Принцесса и беднячка

      Резкий гудок автомобиля разорвал сознание надвое, заставляя проснуться. Чёрт, не спать за рулём! Зелёный сигнал светофора, оказывается, давно успел загореться, поэтому я быстро надавила на газ, попутно извиняюще мигнув фарами стоявшему за мной водителю. Да уж, ездить по городу, к тому же в утренний час-пик – это испытание!       Права я получила относительно недавно – около года назад, но ощущала себя уже вполне уверенно. Тёмка даже доверял мне свою машину, правда, только на загородных дорогах. Впрочем, он же учил меня водить параллельно с автоинструктором, так что неудивительно. Но сейчас я гордо восседала за рулём собственного, хоть и подержанного автомобиля. Гордость, с которой я дёргала устаревшие рычажки своей «лады», сложно было даже передать словами! Хоть на неё и пришлось очень долго копить, с появлением машины жизнь заметно улучшилась. Можно было спать дольше на целых сорок минут, да и время, затрачиваемое на перемещения между точками А и Б, сократилось в разы. Кушает машинка, конечно, будь здоров, но на то я и работаю!       Универ давно уже отошёл на второй план, пятый курс как-никак. Пар у нас в неделю было немного, поэтому я смогла с чистой совестью сосредоточиться на работе. С тех пор как Тёмкин друг позвал меня помощницей в фирму компьютерной помощи, эта скромная компания успела разрастись до довольно крупной фирмы с собственным офисом. Я уже год как занимаю неплохую должность: имею даже свой кабинет и стол. Забавно всё это… В собственном успехе я всегда была уверена, но чтоб в двадцать два года уже быть заместителем директора… Такого я даже не ожидала! Правда, «звание» больше показуха, чем реальность. Вадик, мой непосредственный начальник, нарочно выдумывал подчинённым титулы, дабы выглядеть солиднее в глазах клиентов. Я так же, как и остальные, решаю технические вопросы, но зато сидя в собственном кабинете! Чем не престиж?       «Пар в универе сегодня нет, поэтому, скорее всего, буду работать до вечера, – так я решила, заезжая на стоянку. – Всё равно пойти среди недели особо некуда».       Вылезая из своего чуда техники, невольно поймала на себе взгляды двух дурочек из соседнего офиса. Странно, когда не приеду, у них всё перекур да перекур… Вадик как-то за кофе обмолвился, что они на полном серьёзе считают меня парнем. Тогда все наши программисты просто пополам сложились от хохота и дружно порешили не разрушать девичьих иллюзий. Меня ситуация тоже позабавила, но для себя я тогда решила не привлекать особого внимания этих «красавиц».       Сегодня настроение, однако, было какое-то слишком весёлое, и я, особо не задумываясь над последствиями, подмигнула одной из девочек и под глупое хихиканье, скрылась за дверью офиса, тут же едва не влетев в Илюшку Баранкина, самого бойкого из наших программеров.        – Начинаем рабочий день с флирта, а, Николай? – ехидно осведомился парень, привычным движением поправляя рыжую копну волос. – Выглядело, кстати, очень даже горячо!        – Ой, захлопнись! – я беззлобно пнула его в бок вместо приветствия, и под громкий смех прошествовала к себе в кабинет, попутно здороваясь с остальными.       Работали здесь в основном парни от двадцати пяти до тридцати, выпускники различных технических вузов. Встречались студенты вроде меня, но обычно никто из них не задерживался дольше полугода: после сессии они испарялись, позволяя другим прийти себе на смену. Новенькие часто меня недолюбливали, намекая всем подряд, что девчонка смогла бы урвать место замдиректора лишь одним известным способом, но Вадька, услышав такое однажды, схватил обидчика за ворот и уединился с ним на пару минут в своём кабинете. Уж не знаю, что там происходило, но после этого студентики заметно притихли и даже стали называть меня на «Вы», хотя разница между нами была не больше двух-трёх лет.       Вадик вообще ценил меня, наверное, не столько как сотрудника, сколько как друга. Я была первой его подчинённой, первой, кто поверил в его затею. И вот, пожинаем плоды: Николь Олеговна, замдиректора в двадцать два года.       Плюхнувшись в кресло, я привычным тычком включила рабочий компьютер и, пока он грузился, на несколько секунд зависла, уцепившись взглядом за пейзаж за окном. Сегодня было солнечно и довольно тепло: в воздухе прямо ощущалась весна, несмотря на лежащий на земле снег и неутешительные прогнозы синоптиков. Захотелось вдруг бросить всё и уехать куда-то за город, где пробуждение природы ото сна проявляется ещё более явственно, но мозг яростно твердил, что в конце февраля подобное делать ещё рановато.        – Тук-тук, можно? – вездесущий Илюшка вошёл, не дожидаясь разрешения, и тут же поставил передо мной чашку ароматного кофе. – Вот, проснись.        – А Вадик не разреша-а-ает пить кофе на рабочих местах, – ворчливо протянула я, тем не менее, с наслаждением поглощая напиток.        – Вадик позволяет себе приходить на одиннадцать, в то время как мы торчим тут с девяти, – ухмыльнулся Баранкин, грея руки о свою чашку. – Заявок всё равно нет пока, равно как и босса, так что…        – Есть, – я лениво клацнула мышкой, открывая наш сайт и просматривая оставленные за ночь заявки. – Пойди передай Коврику, что его ждёт проблемный вай-фай роутер по адресу Слободинская, 8б. Со вчерашнего вечера ждёт, между прочим.        – Этому городу нужны герои! – пафосно провозгласил парень и, одним глотком осушив чашку, направился передавать поручение младшему специалисту Ваське с благородной фамилией Персидский и не менее благородной кличкой Коврик.       Когда дверь за ним захлопнулась, я не смогла сдержать зевка: кофе, поглощаемый в огромном количестве, уже не помогал. Остальные заявки были пока только на определение примерной стоимости ремонта, поэтому я быстро посчитала их и вновь уставилась в окно, наслаждаясь погодой и горячим напитком. Вадик появится примерно в половине одиннадцатого, надо не забыть убрать чашку.       Вообще-то, я здесь скорее менеджер, чем замдиректора. Основная моя задача – это вести сайт, обрабатывать заявки и направлять парней туда, где в них нуждаются. Иногда, конечно, я и сама моталась по заказам, но в последнее время рабочей силы у нас хватало, так что большую часть времени я сидела в кабинете, попивала кофеёк, следила за сайтом и делала универскую домашку. Кстати об этом…       Недоделок накопилось довольно много, но в такой погожий день совершенно не хотелось отягощать мысли чем-то неприятным. Открыв было файл с недописанной программой, я вновь закрыла его и, пропустив кофе по горлу, развалилась в кресле. Наверное, следует куда-то съездить, благо машина теперь есть. Как-то поднакопилась усталость, пропали силы… Или, может, авитаминоз? Давненько не ощущала такого желания ничего не делать.       Время летело незаметно, и я даже не могла сказать, сколько секунд или минут уже пялюсь в окно. Кофе давно закончился, но желания заняться хоть чем-то совершенно не появилось. Наверное, я бы продолжила так сидеть, если бы не голоса в коридоре. Они раздавались довольно громко, настолько, чтобы выдернуть меня из грёз и, кажется, приближались. Приняв более подобающий заместителю начальника вид, я прислушалась, пытаясь понять, какого типа клиент к нам пожаловал, но додумать мне не дал ворвавшийся в кабинет Илюшка.        – Слушай, Ник, – заговорил он, встречаясь со мной глазами. – Там это… на работу устраиваться пришли. Вообще, этим Вадик ведает, но раз его нет, то, может, ты протестируешь?       Вообще, к нам часто приходили просить работы, временной или постоянной, поэтому я совсем не была удивлена. Раздражало только то, что Вадика нет, а принимать подобные решения без него я не могла.        – Та ну, – махнув рукой, я вновь попыталась отпить из чашки, но вовремя вспомнила, что она давно пуста. – Это Вадькино поле деятельности, пусть он этим и занимается. Пусть подождут полчасика, он скоро будет. Сколько их там?        – Э-эм… – Илюшка выглядел смущённым. – Одна. Точнее, не совсем одна…        – А, так это девушка? – всю апатию как рукой сняло, слишком уж внештатной была эта ситуация. – Ладно, так уж и быть, пусть заходит.       Баранкин кивнул и скрылся за дверью, в которую через несколько мгновений раздался робкий стук.        – Да, войдите, – я тут же придала голосу и внешнему виду солидности, в то же время судорожно пытаясь вспомнить, какие вопросы задают на собеседованиях.       Просительница тенью перешагнула порог и сделала пару шагов к столу, не смея оторвать взгляд от пола. Сердце уже тогда пропустило удар, а затем забилось в два раза сильнее: что-то в ней было такое знакомое, но нет, таких совпадений просто не бывает…        – П-присаживайтесь, – я едва сумела совладать с собственным голосом, указывая глазами на стул для посетителей. – К-как долго занимаетесь программированием?       Это был совершенно обычный вопрос, но гостья задрожала и всхлипнула, словно от удара. Резко подняв на меня взгляд больших серых глаз, она сбивчиво залепетала:        – Я… Я не умею, не занимаюсь. Но мне очень-очень нужна работа, нужны деньги… Хоть на уборщицу возьмите, хоть на секретаршу! Хоть на кого-то… Я…       Она вдруг перестала говорить, пристально всматриваясь в моё лицо, то ли ища в нём сочувствия, то ли пытаясь убедиться в собственных предположениях. Я же была невыразимо рада, что сижу в кресле: иначе ноги бы просто подкосились, позволив телу рухнуть на пол. Сердце колотилось, как бешеное, разум не верил глазам. Не может эта несчастная, потрёпанная жизнью и вконец отчаявшаяся девушка быть Кариной Колдуновой, той, которая несколько лет назад просто пропала из моей жизни, оставив за собой огромную дыру в сердце!        – Н-ника, это… это ты? – в её глазах стояли слёзы, и я просто оторопело кивнула, всё ещё не веря.       Уронив голову на стол, Карина закрыла лицо руками и зарыдала, шепча какие-то бессвязные извинения и признания. Я не помню точно, как оказалась рядом, но в нос приятно ударил запах её кожи, а кофта обильно пропиталась её слезами.       В душе у меня всё перемешалось: хотелось крепко прижать её к себе, переполняясь пьянящей нежностью, и в то же время залепить пощёчину и заорать «Где, где ты была всё это время?! Как ты могла так со мной поступить?!». Мысленно я раз за разом воспроизводила каждый из нескольких сценариев, но в реальности просто гладила её по голове, забыв обо всём на свете.       Наконец, Колдунова чуть успокоилась и отстранилась, вытирая покрасневшие глаза. Поднять на меня взгляд она так и не решилась, поэтому я сделала это сама, легонько коснувшись пальцами её подбородка.        – Где ты была всё это время? – задала я свой главный вопрос. – И почему, почему ты исчезла?       На щеках Карины тут же вспыхнул румянец. Она опустила голову, ненавязчиво освобождаясь от пальцев, но тут же встрепенулась, заслышав шум в коридоре. Прошелестев тихое «Прости», она вскочила и бросилась вон, а я даже не успела среагировать и ухватить её за руку.       Ступор длился не дольше секунды: я мгновенно последовала за ней. Позволить себе потерять Колдунову во второй раз я просто не могла, однако далеко идти не пришлось: беглянка обнаружилась прямо в коридоре около старой детской коляски и с маленьким, видимо, только что проснувшимся живым человечком на руках. Я замерла, шокированная уже дважды за это утро, а Карина всхлипнула и умоляюще взглянула мне в глаза, всё так же прижимая ребёнка к груди.        – Пожалуйста, не осуждай, – прошептала она едва слышно, но в тишине коридора шёпот показался громогласным.       И только сейчас я ощутила на себе заинтересованные взгляды мальчишек, таких вроде бы близких, но таких чужих в этот момент.        – Карина Валерьевна, прошу в кабинет, – отчеканила я железным голосом, неосознанно копируя повелительные интонации Вадика. – А у вас, господа, что ли недостаточно работы? Или слишком много свободного времени?       Программисты тут же засуетились, направляясь каждый к своему столу, а я, окинув их грозным взглядом, поспешила закрыть дверь кабинета с внутренней стороны.        – Прости, мне нужно покормить, – Колдунова чуть отвернулась, приподнимая кофту и давая ребёнку грудь. – Она ещё слишком маленькая, да и к тому же мне не с кем оставить.       Я сглотнула появившийся в горле ком и присела рядом, наблюдая за этим интимным процессом с открытым ртом.        – Не больно? – вопрос сорвался быстрее, чем я успела подумать.        – Нет, – губы Карины тронула лёгкая усмешка. – Немного щекотно. Но когда полезут зубы, она начнёт кусаться.        – Как зовут? – я осторожно провела пальцем по головке девочки.        – Алиса, – Колдунова поправила волосы и ласково покачала малышку на руках.        – Что ж, будем знакомы, – пробормотала я, вставая и отходя к своему креслу.       Заметив на сайте ещё одну заявку, я машинально посчитала её, а затем просто замерла, завороженно глядя на посетительницу. Карина уже успела укачать крошку и теперь смотрела на неё с непередаваемой нежностью, изредка смахивая слезинки с собственных глаз.        – У меня очень мало молока, поэтому она часто просит есть, – вздохнула Колдунова, видимо, посчитав взгляд вопрошающим. – На хорошие смеси не хватает, а дешёвые я брать боюсь. Пожалуйста, прими меня на работу. Мне очень нужны деньги.        – И как ты планируешь работать? – наверное, спросила не тем тоном, потому что Карина вновь опустила глаза и шмыгнула носом. – Куда её денешь?        – Я что-то придумаю, – Колдунова вытерла слёзы и заговорила быстро и проникновенно: – Буду брать с собой в слинге. Она почти всё время спит, мешать не будет. Если будет плакать, я выйду на улицу и успокою. Буду отлучаться кормить, но ты сама видела, это быстро…        – Так ладно, хватит, – я подняла руку, прерывая её монолог и одновременно принимая решение. – Ни один нормальный работодатель, в том числе и мой начальник, тебя не возьмёт.        – Значит… нет? – Карина поднялась с места, уже не сдерживая слёз и крепко прижимая к себе уснувшую малышку.        – Конечно, нет, – подтвердила я, вставая и накидывая куртку. – Пойдём. И хныкать перестань, а то подумают, что я изверг.       Несколько пар очень любопытных глаз, конечно же, воззрились на нас, стоило двери кабинета открыться, но парни ничем не выдали заинтересованности, продолжая работать. Эх, как только я скроюсь из виду, тут пойдёт такое обсуждение…        – Илюшка, – я жестом подозвала Баранкина, – прикрой, пожалуйста, перед Вадькой. Я вернусь через часок.       Парень кивнул, а я поспешила за Колдуновой, уже выкатывающей коляску на улицу. Хоть дыхание весны уже и чувствуется, на улице всё ещё опасно раздеваться. А Каринина куртка наверняка на рыбьем пуху…        – Бери малую и садись, – я приглашающе открыла перед ней дверь «лады», – коляску упакую, не переживай.       Колдунова послушалась, и вскоре мы уже гнали по центральному проспекту к тому месту, которое я гордо именовала домом вот уже почти два года.       Вообще, мама была против того, чтоб я снимала квартиру и жила отдельно. Мол, зачем, лишние деньги и всё такое, но я, ощутив гордость от собственной самостоятельности один раз, уже не смогла от этого отказаться. Аренда однушки в новостройке, конечно, стоила недёшево по меркам нашей семьи, но была вполне удобоварима по меркам моей зарплаты, так что, почему бы и нет? Сейчас, взяв на себя заботу о Карине и её маленькой дочке, я мысленно возблагодарила себя за, так сказать, принятые заранее меры. Хоть не придётся никому ничего объяснять.        – Проходи, чувствуй себя как дома, – я открыла перед ней дверь и пропустила вперёд. – Сейчас закачу коляску и подержу малую, пока ты разуешься.       Колдунова, не издавшая за всю поездку ни звука, тихо выдохнула, вновь всхлипывая.        – Спасибо…       Обустроив кроху на диване в зале, мы вышли в коридор и неосознанно обменялись улыбками. Карина вдруг покрылась румянцем и едва ощутимо сжала мою руку, будто прося о чём-то большем, чем просто объятия, но в этот момент смущение почему-то захлестнуло и меня. Странно, вроде бы уже не та робкая первокурсница, осознающая вдруг влечение к своему полу…        – Ладно, обустраивайся тут, мне нужно на работу вернуться, – произнесла я, прерывая неловкий момент. – Еда в холодильнике и в шкафах, бери всё, что хочешь. Душ тоже можешь принять, если нужно. Я постараюсь вернуться пораньше!        – Угу, – Колдунова вновь смахнула слезинку, но на этот раз сопровождаемую улыбкой. – Спасибо тебе, Ника, огромное! Возвращайся скорей!       Я кивнула и, махнув рукой на прощание, вышла в подъезд, одновременно размышляя, как пресечь теперь неминуемые сплетни в коллективе программистов.       Стоило переступить порог офиса второй раз за сегодня, как мне тут же передали «ценное указание» – немедленно явиться в кабинет Вадика. Что ж, неудивительно.       Парни очень заинтересованно провожали меня взглядами, а Илюшка даже похлопал по плечу и траурно прошептал что-то вроде «Мы любили тебя, брат!», на что я лишь отмахнулась. Может, для всех них выговоры Вадьки и значат что-то смертельное, но для меня это просто разговор с другом. К тому же ничего плохого я пока что не сделала.       Босс сидел за столом и что-то быстро набирал на клавиатуре, пока не отвлекаясь на меня. Кабинет у него был чуть просторнее моего, но такой же светлый и уютный. На столе гордо красовалась табличка – Петрунин Вадим Викторович, директор – придававшая хозяину офиса очень солидный и серьёзный вид. Собственно, для этого-то Вадик и хранил это нечто, столь неуместное и непрактичное, занимающее уйму места. Хотя, это вроде как подарок его девушки, просто так не выбросишь.        – Вызывали, господин начальник? – поинтересовалась я, решив, наконец, привлечь к себе внимание.        – Ага, – Вадик поспешно завершил то, что делал, и полностью сосредоточился на мне.       Петрунина нельзя было назвать стопроцентным красавцем, однако всё же было в нём нечто цепляющее и привлекательное. Со студенчества привыкший к вниманию противоположного пола, он иногда позволял себе чуть больше, чем следовало, но всегда знал, когда нужно остановиться. Наверное, это и зовут обаянием…       Короткие тёмные волосы и серо-голубые глаза – вроде как довольно стандартная внешность, но вот он иногда как посмотрит на тебя через свои очки… И как-то уже и спорить не хочется.        – Ник, вот скажи, ты точно девочка? – вроде бы такой простой вопрос, но я, не ожидавшая ничего подобного, зависла как старый компьютер.        – Конечно же! Или мне штаны снять, чтоб ты проверил?        – Долго же ты думала! – парень захихикал, почесав затылок. – Ладно, расскажи свою версию произошедшего сегодня утром. Эх, знал бы, что тут такое будет, приехал бы пораньше!        – Что значит свою версию? – я искренне изумилась. – Есть ещё какие-то?        – О-о-о… – Петрунин прошёлся от стола к окну и поправил очки одним пальцем. – Большинство сейчас уверены, что ты мужик, а сегодняшняя наша посетительница – мать твоего ребёнка, требующая алиментов.        – Чего-о-о?! – я вскочила со стула, на который только что присела, разрываясь между приступом хохота и искренней злостью на мальчишек. Это ж надо было, такое выдумать! – Это просто моя бывшая одногруппница! У неё… сложный период в жизни, вот она и искала работу. То, что она зашла к нам – чистая случайность!        – М-да, всё оказалось куда прозаичнее, – выдохнул Вадик, как мне показалось, даже с разочарованием. – Баранкину надо не у нас работать, а сценарии для мексиканских сериалов писать.        – Ах вот кто источник! – я злорадно потёрла руки. – Ему не жить!        – Делай с ним что хочешь, только чтоб работать потом смог, – усмехнулся Вадик, жестом отпуская меня. – И да, насчёт работы твоей подруге… ты же понимаешь, что у нас нет подобных вакансий?        – Да, конечно, – я улыбнулась. – Не переживай, с этим я сама как-нибудь разберусь. Пока поживёт у меня, а там видно будет.       Остаток дня прошёл так же как и обычно, исключая, конечно, разборку с Баранкиным. Едва выйдя из кабинета Вадика, я, преисполненная решимости, схватила сплетника за шкирку и поволокла в туалет, намереваясь на полном серьёзе продемонстрировать свою половую принадлежность, но, в конце концов, всё решилось проще, и Илюшка, бегло просмотревший паспорт, где чёрным по белому было написано «пол – женский», публично опроверг все свои домыслы. Обитатели офиса здорово посмеялись над ситуацией, и работа продолжилась, хотя, уже сидя в машине и готовясь ехать домой, я пристально изучила себя в зеркале: неужели прям совсем похожа на парня? Да нет, на самом деле. Всё-таки, и фигура, и форма лица кое-где выдают правду… Ай ладно, неважно.       Привычно лавируя в вечернем транспортном потоке, я вдруг вспомнила, а точнее осознала, что впервые вернусь не в пустую квартиру. Меня ждут, причём не один человек, а даже двое! Хотя, вторая вряд ли вообще задумывается о моём существовании.       Зарулив в магазин, я набрала немного больше продуктов, чем обычно, и поспешила домой, предвкушая встречу.       Уже в коридоре меня встретил приятный аромат супа, доносящийся из кухни. Неужели, Карина?        – Привет, – девушка, наконец, показалась из-за угла, робко улыбнувшись. – Будешь кушать?        – Конечно, умираю с голоду, – я поспешно скинула куртку с ботинками и прошла на кухню, тут же плюхаясь на табуретку. – Ума, правда, не приложу, из чего ты суп сварила…        – Да разве много надо? – Карина грустно улыбнулась. – Пара картофелин да мясо замороженное… Всё было в холодильнике.       Пока я с наслаждением поглощала порцию, Колдунова успела вскипятить чайник и поставить на стол две чашки. Маленькая Алиса, судя по всему, спала в зале, потому что моя гостья периодически заглядывала туда, убеждаясь, что всё хорошо.        – Спасибо, очень вкусно, – я облизнулась и поставила тарелку в мойку. – Может… может, всё-таки расскажешь, что тогда произошло?        – Я знала, что ты спросишь, – Карина быстро налила нам чай и уселась на вторую табуретку. – Если думаешь, что я хотела тогда исчезать, то ошибаешься. Ничего я не хотела больше, чем вернуться в родную страну.        – Нам сказали, что ты перевелась во Францию, – буркнула я, размешивая сахар и ощущая вдруг возрождающуюся злость на бывшую одногруппницу. – Хоть бы письмо отправила!        – Францию? – Колдунова горько засмеялась. – Францию, ага…        – А куда тогда? – сдерживать накопившиеся эмоции становилось сложнее с каждой секундой. – Что это за место такое, где нет ни интернета, ни каких-либо других средств связи?!       Неосознанно я даже повысила голос, но вовремя поймала себя на этом и стыдливо прикрыла рот рукой, кинув беглый взгляд на дверь в комнату, откуда, к счастью, не донеслось возмущённого плача.        – Да я и не переводилась-то никуда, – Карина всхлипнула и сжала чашку тонкими пальцами. – Из образования у меня одиннадцать классов да первый курс нашего универа. А то место, где нет связи с внешним миром, существует и называется «гарем».        – Че-е-его-о? – я даже поперхнулась от неожиданности. – Разве в современном мире такое ещё есть?        – Как оказалось, да, – Колдунова тяжело вздохнула, вновь отпивая чай. – Я расскажу с самого начала, с того дня, когда мы с тобой расстались в последний раз.       Я кивнула, тоже делая глоток, и приготовилась слушать, даже не представляя, какую невероятную историю сейчас узнаю.        – В тот день я вернулась домой в прекрасном настроении и сразу же зарезервировала нам боулинг, – начала Карина, неосознанно водя пальцем по столу. – Всё было готово, я даже уже выбрала, как одеться… Как вдруг Люся зашла и сказала, что отец зовёт к себе. Я тогда даже не насторожилась, просто нарядилась покрасивее, макияж подправила и пошла. Это был последний раз, когда я видела свою комнату.        – Как же так? – я вновь повысила голос, едва не расплескав чай, но Колдунова даже не дёрнулась, всё так же выводя пальцем узоры на столе.        – Когда я вошла в кабинет, там уже сидел этот Наджиб ибн какой-то там, так и не смогла запомнить его длиннющую фамилию. Я привыкла быть вежливой и улыбаться всем папиным партнёрам, вот и с ним повела себя так же. Потом отец вернулся, они обменялись им одним понятными взглядами, и мне разрешено было уйти. Только вот что было после выхода из кабинета, я не помню. Видимо, усыпили каким-то снотворным. Очнулась уже в самолёте, рядом с Наджибом, который в двух словах на ломаном русском объяснил, что я теперь его наложница, или как там это правильно называется, и принадлежу отныне ему.        – Блин, да как такое могло произойти?! Твой отец продал тебя какому-то арабу?! И ему это сошло с рук?! – я ударила кулаком по столу, всё-таки задев многострадальную чашку. Вспоминая образ Валерия Колдунова, виденный мной на новогоднем приёме, можно было заключить, что этот человек способен шагать по головам, но чтобы совершать такое с собственной дочерью?!        – Не кричи, – Карина предостерегающе приложила палец к губам. – Разбудишь Алису – и рассказ придётся отложить.        – Но я не понимаю! – я продолжила возмущаться уже шёпотом. – Как такое могло случиться в нашем-то современном мире?        – Если у тебя есть деньги, ты можешь провернуть всё, что только захочешь, – вздохнула Колдунова, горько усмехаясь. – Эту истину я быстро усвоила. Конечно, так просто своё новое положение я не приняла: и плакала, и кричала, и умоляла, и угрожала… Тогда в самолёте у меня даже случилась истерика, но он был спокоен, как никогда. Просто вновь приказал подчинённым меня усыпить, и в следующий раз я открыла глаза уже в одном из его особняков.        – И… и что он с тобой делал? – тихо спросила я, до боли сжимая чашку в руках.        – То самое, ради чего покупают наложниц, – усмехнулась Карина, будто умиляясь моему тугодумию. – К счастью, никаких странных фетишей или садистских наклонностей у него не было, просто хотел девочку помоложе, чем его первая жена. Как я потом поняла, меня от неё он тщательно скрывал, поэтому большую часть этих нескольких лет я провела в помещении или, в лучшем случае, в саду. Разумеется, никаких средств связи у меня не было. Книги, диски с фильмами и сериалами – пожалуйста. Но выход в интернет или «звонок другу» – ни за что. Я пыталась и его умолять, и на служанок давить, но нет.        – Ты, по сути, в тюрьме была! – воскликнула я, неосознанно вскочив и начав мерить кухню шагами. – А когда забеременела, то он просто выкинул тебя на улицу?!        – Нет, всё было не так, Алиса ему не дочь, а внучка, о которой он никогда не должен узнать.       Я замерла там, где стояла, шокированная уже какой раз за этот вечер. Услышанное просто не укладывалось в голове, а Колдунова даже хихикнула, взглянув на моё вытянувшееся лицо.        – У этой истории есть вторая часть. Сейчас, погоди немного.       Удалившись в комнату, Карина вскоре вернулась уже с дочкой на руках. Немного успокоив проснувшуюся малышку, она продолжила рассказ:        – Первый год или около того Наджиб приходил довольно часто, носил мне цветы и подарки, иногда даже вывозил куда-то в тонированной машине, чтобы не дай Бог кто не прознал. Но потом его визиты стали реже, пока не прекратились совсем. С одной стороны, я была рада, что наконец-то сплю одна, а с другой, мне стало совсем тоскливо и одиноко. Языка я практически не знала, служанки со мной не говорили, связи с внешним миром не было. И вот в один из одинаково скучных дней в особняке появился Джамиль…        – Это ещё кто? – вопросила я, сразу ощутив резкий укол ревности. Слишком уж нежно заговорила о нём Колдунова.        – Старший сын Наджиба от той самой первой жены, – усмехнулась Карина, наливая себе ещё чаю, – и, как ты, наверное, уже догадалась, отец Алисы.        – Этот Наджиб тебя по наследству передал?! – возмутилась я в который раз за сегодняшний вечер. – Такое ужасное обращение…        – Да нет, он вообще был не в курсе, – Колдунова отмахнулась, продолжая рассказ. – Джамиль, видимо, как-то прознал о красивой любовнице отца и подкупил одну из служанок, которая и проводила его в дом. Вот так моя жизнь стала гораздо ярче и интереснее. Мы много разговаривали, благо и его, и мой английский это позволял, играли во всякие настольные игры, смотрели фильмы и даже пытались учить языки друг друга… Ну и в какой-то момент дружба переросла в нечто большее, а потом и в нечто постельное.       – Ну и как он тебе? – буднично спросила я, всеми силами пытаясь утихомирить злость на всю арабскую нацию и очень желая услышать что-нибудь нелестное в ответ.        – После пивного брюшка и похотливого сопения Наджиба, Джамиль показался мне Аполлоном, снизошедшим с Олимпа, – усмехнулась Колдунова, поправляя волосы и вновь делая глоток из чашки. – Ничего плохого не могу о нём сказать, он был нежен, осторожен, страстен, когда нужно, чаще всего ласков... Я тогда поверила, что смогу быть счастлива даже в чужой стране. Но через несколько месяцев незащищённого секса случилось то, что должно было. Я думала, он обрадуется, возьмёт меня в законные жёны, подарит хоть какую-то свободу… но нет. Услышав, что я беременна, он пришёл в ужас. Оказалось, что общение с наложницами отца ему запрещено, а за то, что он со мной спал, Наджиб вообще может изгнать его и лишить наследства. В общем, ребёнка нужно было скрыть во что бы то ни стало.        – Тю, совсем дурной что ли? Неужели так сложно было предохраниться? – я непонимающе пожала плечами. – Раз это сулило такие проблемы…        – Насколько я поняла из его ломаных объяснений, он был свято уверен, что девушка может зачать только в критические дни, – улыбнулась Карина. – До сих пор помню его лицо, когда открыла ему правду. Короче, он был готов на всё, что угодно, лишь бы отец не узнал. И я воспользовалась этим – потребовала, чтобы он помог мне сбежать.        – Да уж, прям мексиканский сериал! – я даже присвистнула от удивления, некстати вспомнив Баранкина с его нелепыми теориями. – И он согласился?        – Как видишь, – хмыкнула Колдунова, осторожно поглаживая малышку по голове. – Убеждать долго не пришлось, но вот подготовка заняла какое-то время. Мы выждали, когда Наджиб уедет из города, затем Джамиль купил мне билет, дал денег на аборт и отвёз на самолёт. Смешно, но я только в аэропорту осознала, что жила в Эмиратах всё это время.        – Ого, Эмираты… – протянула я, вспомнив элитные высотки Дубая, не раз виденные мной на картинках.        – Ага, и уж никак не Франция, – грустно улыбнулась Карина. – Итак, несколько часов полёта, и я, наконец, в родной стране, снова слышу привычный язык и чувствую себя свободной. Срок уже тогда был приличный, поэтому я в первый же день поспешила в больницу, намереваясь записаться на аборт, но увидев Алиску на УЗИ, не смогла. Просто не смогла. Вместо аборта встала на учёт и решила, что как-нибудь справлюсь.        – Почему ты не пришла сразу? – тихо спросила я, примерно посчитав, как давно Карина уже находится в городе. – Адрес же знаешь…        – Я боялась, что ты возненавидела меня за всё это время и не захочешь даже видеть, не то что слушать, – Колдунова опустила глаза, вновь всхлипнув. – Решила, что поживу у бабушки, но не тут-то было. Оказалось, что её уже два года как нет, а наследство давно разделено между остальными родственниками. Квартира продана, а мне ничего не светит.        – Ужас, – я содрогнулась, на мгновение представив, что должна была чувствовать Карина в такой ситуации.        – Домой идти я побоялась: отец явно не обрадовался бы, – продолжила она тем временем, – поэтому нашла самую дешёвую общагу и сняла там комнату. Решила продать все ювелирные подарки Наджиба, которые привезла с собой, и работать по максимуму, пока смогу, чтобы обеспечить себе декрет. Пока искала вакансию, наткнулась на очень интересные статьи о банкротстве концерна Колдуновых, побеге отца и Кирилла за границу и тюремном заключении дедушки за какие-то там финансовые махинации…        – Да ладно?! – я не поверила своим ушам. – Серьёзно? Ректора-таки посадили?!        – Он уже почти год как сидит, – хмыкнула Карина, явно не испытывая большого сожаления. – Я почитала, там большое дело было, странно, что ты не в курсе. В универе явно должны были распространиться слухи. Расследование велось несколько месяцев, его сразу вынудили подписку о невыезде подписать. А вот отец с Кириллом успели смыться до того, как всех повязали, и теперь папа числится в розыске. Дом наш и всё имущество продано с аукциона, чтобы погасить долги… Короче и здесь мне ничего не светит.       Я тяжело вздохнула, машинально закрыв глаза руками. Да, какое-то время назад, кажется, ещё на втором году обучения, универ действительно гудел как улей, обсуждая внезапно вскрывшиеся криминальные грешки ректора, однако я тогда просто отгородилась от всего, избегая любых новостей, в которых звучала бы фамилия Колдунов, всё ещё наполнявшая сердце болью.        – Вот так я осталась один на один с жизнью, к которой не была готова, – продолжила тем временем Карина, машинально вытирая слёзы. – Грандиозные планы рухнули в один момент: золото удалось сдать только по низкой цене, нормально оплачиваемой работы для беременной девушки без образования нигде не было, бесплатные роды, оказывается, совсем не бесплатные, да и памперсы нынче стоят дороже красной икры… В общем, то, на что я планировала протянуть хотя бы пару лет, закончилось за четыре месяца. Сейчас у меня в кошельке последние несколько сотен. Общага оплачена до конца месяца, а потом меня просто выкинут на улицу. Если бы я не встретила тебя сегодня, то наверное, шагнула бы с крыши вместе с Алисой. Я не знаю, что дальше делать и как жить. Я переоценила себя… очень переоценила.       На этой фразе душевные силы Колдуновой иссякли, и она тихо заплакала, ласково поглаживая личико вновь уснувшей дочки. Я же сидела, словно камнем пришибленная, пытаясь осознать и принять всё то, что только что услышала. Мозг уже давно сигнализировал, что Карину надо как-то утешить, обнять и успокоить, но ступор был слишком велик: я просто зависла, путаясь в мыслях и думая, как же дальше быть.       Разумеется, выгнать её сейчас немыслимо: я бы не смогла этого сделать, даже если б сама с голоду умирала. Но и принять чужого ребёнка?.. К тому же арабских кровей, к тому же незаконного?!. Более того, одно дело кормить себя, платить за квартиру и заправлять «ладу», и совсем другое дело к этому всему добавить ещё и молодую мать с ребёнком. Готова ли я на это? Выдержат ли ожившие чувства к Колдуновой такое испытание? Или годы сделали своё, и я разлюбила?        – Я понимаю, что за это время многое изменилось, – Карина отёрла слёзы и продолжила говорить, видимо, приняв молчание за негодование. – Я не требую от тебя ничего. Просто позволь пожить здесь, пока я не найду хоть какую-то работу. Как только Алиса чуть-чуть подрастёт, отдам её в ясли и...        – Да погоди ты, – я отмахнулась, полностью погружённая в мысли. – Конечно, пока ты можешь остаться, но… но мне надо подумать. Да, определённо надо подумать, – бросив эту фразу, я резко поднялась и ушла в комнату, даже не поставив чашку в мойку.       Чувства бурлили словно вода в закипающем чайнике, и я, недолго думая, откупорила начатую когда-то с Вадиком бутылку коньяка, капнула себе полрюмки и удалилась на балкон, где собиралась успокоиться и разложить всё по полочкам.       С одной стороны сложно отрицать ту ярость, которая загоралась во мне при одном лишь осознании того, что Карина была с этим арабом, сделавшем ей ребёнка, причём взаимно и по собственному желанию. Как по мне, это предательство, но сама-то ведь не лучше! Пальцев на руках не хватит, чтоб пересчитать всех моих пассий за это время! Значит, упрекать её у меня нет никакого права. Что тогда останавливает? Алиса? Или боязнь того, что чувства к её матери у меня поутихли?       Пропустив алкоголь по горлу, я отчётливо представила, что будет, если Колдунова вдруг опять исчезнет. Будет ли мне всё равно? Определённо, нет. Но и принимать её обратно, как ни в чём не бывало – тоже своего рода неправильно. Но что такое гордость, когда на кону счастье? Думаю, стоит, как минимум, попробовать.       Залпом осушив рюмку, я вернулась в тёплую квартиру как раз вовремя, чтобы обнаружить свою гостью в коридоре, обувающую сапоги.        – Ну и куда это ты собралась? – я уверенно встала между ней и дверью. – Вот же мода – исчезать не сообщая!        – Я не хочу быть тебе обузой, – Карина подняла на меня твёрдый взгляд серых глаз. – У меня ещё несколько оплаченных дней в общежитии есть до конца месяца. Что-то придумаю, как-нибудь справлюсь.        – Окей, хочешь в общагу, поехали в общагу, – я пожала плечами и уступила ей проход, тут же влезая в ботинки и накидывая куртку, в которой привычно уже звякнули ключики от «лады». – Заберём твои шмотки и вернёмся. Думаю, сегодня это даже удобнее сделать, чем завтра. До скольки там пускают?       Колдунова замерла как вкопанная, всё ещё не веря ушам. Алиса в коляске заворочалась, но Карина даже не обратила на это внимания, кажется, вновь готовясь зарыдать.        – Эх, ты всё такая же, плачешь и плачешь, – вздохнула я, улыбнувшись. – Когда девушка говорит «мне нужно подумать», она имеет в виду «да», разве не так?       Карина молча закивала, уже не скрывая слёз.        – Ну неужели ты думала, что я смогу тебя оставить? – я крепко прижала её к себе, с наслаждением вдыхая такой родной запах. – Мои чувства всё те же, что и четыре года назад. Они, может, немного притупились, но с уверенностью могу сказать, что кроме тебя, никого в жизни я так не любила.       Карина разрыдалась ещё сильнее, пряча лицо у меня на груди, и вскоре восстановившийся союз был скреплён нежным поцелуем, сопровождавшимся мирным сопением малышки в коляске.       В тот вечер мы всё-таки успели в общагу, где Колдунова собрала немногочисленные пожитки и сдала ключ, окончательно подтвердив переезд ко мне. И этой же ночью, обустроив Алису в коляске, я наглядно доказала ей, что могу быть в сто раз лучше какого-то там араба, ревность к которому, оказывается, жгла мне сердце даже сильнее, чем показалось вначале.        – У меня одно только условие, – прошептала я ей, когда мы уже отходили от пика наслаждения. – Если ты живёшь со мной, то забываешь этого Джафара или как там его!        – Джамиля…        – Да неважно! – я даже стукнула кулаком по подушке. – Я не хочу ничего о нём знать и слышать. А для ребёнка семья – это те, кто его воспитывают, то есть ты и я. Никаких арабов.        – Эх ты, – Колдунова вновь улыбнулась той самой чарующей улыбкой, покорившей меня ещё на первом курсе. – Как была собственницей, так и осталась! Но хорошо, я согласна. В конце концов, даже находясь там, я никогда о тебе не забывала!       Я покраснела и фыркнула что-то неразборчивое, осознавая, что не смогу ответить ей так же, но Карина лишь рассмеялась, прижимаясь ближе и, к счастью, явно не держа на меня обид.       Вот так неожиданно мы воссоединились как пара и стали жить вместе как семья. Разумеется, долго скрывать подобные отношения не получилось, и вскоре Артём, а вместе с ним и родители прознали о моих «странных вкусах» и «нестандартных предпочтениях». Папа принял всё с олимпийским спокойствием, а вот мама сначала пыталась наставить на путь истинный, а потом и вовсе устроила бойкот, не отвечая на звонки целую неделю.       Я, откровенно говоря, сильно переживала, что внезапный «каминг-аут» разрушит нашу идеальную семью, разделившуюся теперь на два лагеря, но всех внезапно примирила Алиса, которую мы с Кариной, разумеется, взяли с собой на первый совместный семейный ужин.       Четырёхмесячная крошка сумела очаровать и Тёму с Ксюшей, и папу, и даже маму, которая изначально очень холодно отнеслась к моей девушке.        – Ну малышка же не виновата, что нагулянная! – возмутилась она, когда я осторожно намекнула на нелогичность высказанных суждений. – Любой ребёнок заслуживает любви! Но ты не думай, что я одобряю всё это!       Завершив тираду строгим взглядом, мама мгновенно преобразилась и продолжила сюсюкать с Алисой, вызвав у нас с Колдуновой синхронные улыбки.        – Я думаю, она справится с непринятием, – шепнула мне Карина, прижимаясь чуть ближе.        – Может быть когда-нибудь, – я ласково сжала её ладонь под столом и ненавязчиво указала глазами на балкон, предлагая ненадолго уединиться.       Согласие было с лёгкостью получено, и вскоре мы уже дышали свежим воздухом, любуясь природой и чистым лазурным небом, уже немного покрасневшим на западе.       Совсем скоро солнце сядет, и прохладный сейчас ветерок превратится в по-настоящему зимний ледяной порыв, напоминая, что, несмотря на дневное тепло, у нас всё ещё не май месяц. Но это всё будет потом, равно как и объяснение с Юлькой и остальными друзьями, тоже уже прознавшими о нас с Кариной. Всё потом, а сейчас только красота неба, лёгкий ветерок, душевное спокойствие и нежное касание любимого человека рядом. А что ещё нужно для счастья?