Принцесса и беднячка

      Если первая половина лета, заполненная практически только Кариной, пролетела для меня незаметно, то вторая тянулась дольше, что, впрочем, совершенно не радовало. Первое время я не расставалась с телефоном и ежедневно проверяла электронную почту, надеясь хоть на какое-то сообщение, но с каждым днём надежда таяла как остатки зимнего снега под лучами весеннего солнца, и я всё реже думала о Колдуновой, инстинктивно избегая «законсервированных» воспоминаний, всё ещё причиняющих боль.       Самым простым способом отвлечения оказалась работа, поэтому я проявила чудеса трудоголизма, торча на складе по восемь, а то и более часов. Тёмка, конечно, пытался расшевелить меня, соблазняя хорошей погодой, но тщетно: до нашего традиционного семейного моря в августе я даже на пляж не выбралась.       В июле случилось, правда, одно знаменательное событие: мы с Юлькой зарыли топор войны и снова продолжили общаться, хотя, конечно, уже не так, как раньше. Примирение произошло внезапно: она просто позвонила и попросилась в гости, странно шмыгая носом. По счастливой случайности склад в тот день был закрыт, поэтому я оказалась дома. Ярковская заявилась через пять минут после звонка с печеньем и конфетами, и уже на кухне за чаем в слезах поведала, что они с «Жорочкой» поссорились, и она не знает, что делать. Я, в принципе, с самого начала не держала на подругу зла, поэтому с удовольствием выслушала её и даже надавала советов, вспомнив всё, что знаю о характере «гения Георгия». Конфликт, как и ожидалось, оказался пустяковым, и, как я потом узнала, мои «ценные указания» даже помогли восстановить мир. Юлька в тот день просидела у меня до самого вечера и даже немного всплакнула, признавшись, что скучала всё это время. Тогда же я узнала, что она всё-таки бросает наш «супер-технический» универ и поступает заново, на ту самую филологию.        – И чего надо было целый год терять? – вопросила я тогда, всплеснув руками.        – Но зато я Жору встретила! – улыбнулась Ярковская, тут же грустнея. – Хотя как я там без него буду…        – Скорее уж как он тут без тебя, – хмыкнула я, и мы обе расхохотались, чувствуя себя так же легко, как и до ссоры и появления Карины в моей жизни.       Прощались мы уже вновь лучшими подругами, но в отличие от Юльки, я всё же ощущала некоторую горечь: раньше делила с ней всё-всё, а сейчас не смогу, даже если очень захочу. Ярковская не поймёт моих «странных предпочтений» и уж тем более не примет Колдунову. Смирение с этим фактом пришло секундой позже его осознания, поэтому я даже не пыталась что-либо изменить, оставив общение на одностороннем уровне: в конце концов, Юлька всегда много говорила, а я всегда внимательно слушала.       Потом незаметно наступил август, и мы всей семьёй на недельку переместились к морскому побережью, где родители решили провести законный отпуск. Ехали, как всегда, «эконом-классом» или «экстрим-туризмом», как выразилась однажды Ксюша. Это означало палатки вместо привычной крыши над головой и готовку на газовом баллоне вместо ресторанов. Зато практически на пляже!       Мне палаточная жизнь была совсем не в новинку: всё детство мы с родителями отдыхали именно так, лишь раз цивилизованно выбравшись в Турцию, поэтому эти семь дней, наполненных солёной водой, галькой и порывами ветра, я была абсолютно счастлива. На последние три дня отдыха к нам присоединился Тёмка, привёзший развеяться не только Ксюшу, но и её маму, тут же нашедшую общий язык с моей.       Выбор развлечений на берегу был довольно скуден, поэтому брат, оперативно исследовав все ближайшие базы отдыха на предмет вечернего мероприятия, обнаружил одно такое совсем недалеко от нашего палаточного городка. Возражения не принимались, и уже в сумерках мы втроём, а именно Тёма с Ксюшей и я – явно третий лишний, направились «на тусовку», проходящую на территории базы с романтичным названием «Морская жемчужина».       Как и на любом подобном событии, было громко, накурено и алкогольно, что, впрочем, не мешало брату и его невесте, а Ксюша с недавних пор носила именно такой титул, развлекаться и веселиться. Я же отделалась от них под каким-то предлогом и вышла к морю, где музыка орала не так громко. Намеревалась просто посидеть, посмотреть на волны, однако судьба распорядилась иначе, поместив в поле моего зрения худенькую девичью фигурку в шортах и джинсовке.       Её звали Соня, и была она из какого-то жутко северного города. Мечтала стать дизайнером и поступить в Москву. Вот и всё, наверное, что я о ней запомнила. Ни цвета глаз, ни цвета волос – всё скрывала окутывающая пляж тьма. Помню мягкость её груди и дрожь, которой её тело отвечало на движения пальцев в шортиках, помню тихий шёпот, умоляющий не останавливаться, помню хриплые, едва сдерживаемые стоны… Мы обе были пьяны. Наверняка ни одна из нас не совершила бы подобного, будь разум не затуманен алкоголем. Подарив друг другу несколько десятков минут умопомрачительной ласки на одном из пляжных лежаков, мы разошлись как в море корабли, чтобы больше никогда не увидеться, а я остаток ночи проплакала у себя в палатке, осознавая, что впервые изменила Карине.       По возвращении с моря лето закончилось: первые дни сентября выдались холодными и пасмурными, совсем не такими как в прошлом году. Начало второго курса запомнилось гораздо менее ярко, чем первого: мы просто получили расписание и пришли в понедельник на пары. Никаких новых знакомств и, к счастью, никакой уборки территории. Из организационного была только беседа с куратором, где выяснилось, что группа поредела аж на шесть человек: троих ожидаемо отчислили за прогулы, Юлька и ещё один парень – ушли по собственному желанию, осознав, что выбрали не ту специальность, а Карина… Да, глупо было считать, что она вернётся к первому сентября, но я всё же надеялась, хоть и знала, что ещё одно разочарование принесёт новую боль.        – Колдунова перевелась куда-то за границу, – сказал тогда наш Владимир Владимирович, задумчиво глядя в окно. – Кажется, во Францию, точно не знаю. Но в любом случае, с нами она больше не учится.       Он говорил что-то ещё, но я уже не слушала, все усилия пустив на то, чтобы не разреветься. В конце концов, просто выскочила из кабинета и несколько минут отчаянно боролась с чувствами в туалете, неизвестно сколько раз умывая раскрасневшееся лицо.       К счастью, ни Миша, ни Жора на «кураторскую пятиминутку» не пришли, поэтому не пришлось никому объяснять свой весьма подавленный вид. Встретиться с друзьями я смогла только на первой в этом году лекции, до начала которой успела хоть как-то привести себя в порядок.       Без Ярковской, конечно, было немного скучно вначале, но теперь никто хотя бы не зацеловывал бедного Жорика до смерти в каждую свободную секунду. Бедламов в отсутствие своей девушки стал прежним: немного саркастичным и уверенным в себе, и это не могло меня не радовать. Циркулевский же вообще сумел удивить: за лето он изменился настолько, что я едва его узнала. Светло-русые волосы Мишка перекрасил в рыжий, а извечную толстовку грязно-бурого цвета заменил модной рубашкой. Позже, в процессе поглощения обеда на большой перемене, я узнала, что он познакомился с каким-то парнем, активно продвигающим спорт и стрит-воркаут, и записался к нему в группу.        – Хожу почти два месяца, – поделился с нами друг, отпивая уже чуть остывший чай. – Результат потрясающий! Всегда отличное настроение и уже минус пять килограмм!        – Ага, и этот попугайский пучок на голове! – хмыкнул Бедламов, не поднимая взгляда от телефона. – Спорт – это, конечно, круто, но выглядит этот твой Егор, мягко говоря…        – Зато он яркий и неординарный! – весело отмахнулся Мишка и тут же пояснил мне: – У него волосы голубые просто! А зануда-Жорик не может с этим смириться!        – Да мне вообще фиолетово… – монотонно пробурчал Бедламов, снова клацая в телефоне. – Ник, Юля написала, что хочет развеяться. Может, подскажешь конкретнее?..        – Она в кино хочет, – лениво вздохнула я, мысленно присваивая себе звание профессора «Ярковскознания». – На новый супергеройский фильм, что вчера вышел.       Жора быстро напечатал сообщение и через несколько минут удовлетворённо улыбнулся.        – Что б я без тебя делал!       Мы все дружно похихикали и, убрав тарелки, направились в аудиторию, предварительно сверившись с расписанием. На лестнице я чуть отстала от ребят, не в силах бороться с воспоминаниями: если пройти по второму этажу чуть дальше, то будет тот самый туалет… А если вернуться немного назад и подняться по другой лестнице на четвёртый – тот укромный уголок, где я поделилась гречкой… А если перейти в новый корпус и подняться на пятый – «наше место», где мы встречались, кушали, целовались, разговаривали… Ей-Богу, хоть в другой вуз переводись! Каждый кирпичик здесь, каждая дверь, каждая лестница – всё дышит присутствием Карины и ежесекундно напоминает о ней.        – Эй, чего застряла? – Мишка ненавязчиво забрал рюкзак, который я почему-то держала в руках вместо того, чтобы надеть на спину. – Могла бы сразу сказать, что тяжело, я бы помог!        – Да нет, привыкла уже, – я опустила глаза, ощущая вдруг странное смущение. – Он сегодня лёгкий совсем.       Циркулевский лишь улыбнулся, но ношу не отдал, героически дотащив её до аудитории вместе со своей сумкой. Кажется, после «перекраски» он стал более открытым и активным. Воодушевляющая перемена.       На парах я думала обо всём и ни о чём одновременно: пытаясь игнорировать воспоминания о Колдуновой, сосредотачивалась на словах преподавателя, но они не задерживались в голове, ускользая, как вода из рыболовного сачка. Время тянулось мучительно долго, однако звонок с последней пары стал полной неожиданностью: неужели уже и всё?       Лениво собирая тетрадки в рюкзак, я вдруг вспомнила, что на склад сегодня не нужно, и совсем затосковала: чем же заняться и как избавиться от грызущей сердце тоски?        – Ник, ты домой? Или работаешь? – Мишка подошёл ближе, закидывая сумку на плечо. – Я тут подумал, может, сходим куда-то, начало года отметим?        – Ну давай, – лениво протянула я, хватаясь за любую возможность чем-то себя занять. – Сегодня работы нет, так что…       Циркулевский просиял и тут же принялся описывать какую-то чудо-кафешку, открывшуюся недавно в центре. Несмотря на диетическое меню, готовили там, по словам Мишки, очень недурно, поэтому я без труда дала себя уговорить. Диетическое – значит, недорогое. Если что, просто возьму чай или кофе. До центра от универа есть прямой троллейбус, так что вполне можно дать себе слабину и разок погулять.       Однако события явно решили развиваться не по моему сценарию: едва оказавшись на проспекте, Циркулевский остановил маршрутку, и я вынуждена была последовать за ним, едва сдерживая досадное шипение, так как нужный троллейбус обогнал нас минутой позже. Блин, могли бы сэкономить!       Одногруппник явно принял мой скисший вид на свой счёт, поэтому быстро заговорил, пытаясь разрядить атмосферу. Кое-как участвуя в диалоге, я внимательно прислушивалась к голосу водителя, звучащему в передней части салона: интересно, заметит ли, что везёт зайца? Мишка-то сунул ему купюру сразу при входе, а я просто зашла и села…       Сомнения ушли в тот момент, когда Циркулевскому передали сдачу: не нужно было быть математиком, чтобы понять, что он заплатил за двоих. Но с чего бы это?       Всю оставшуюся дорогу я не могла выкинуть эту мысль из головы, но в кафе одногруппник удивил меня ещё больше: спросил, что из меню мне нравится, а затем ушёл к кассе и вернулся уже с заказом, причём гораздо более объёмным, чем я выбрала.        – Так, Миш, давай сразу рассчитаемся, – быстро заговорила я, едва окинув поднос с тарелками взглядом. – Сколько я тебе должна?        – Да нисколько, – Циркулевский поставил еду на стол и ободряюще улыбнулся, тут же краснея. – Я же тебя пригласил, значит, угощаю.       Все возражения парень проигнорировал, тут же расставляя заказанное на столе, а я только и смогла что вздохнуть, осознав, во что вляпалась.       Юлька, да и не только она, многие знакомые из универа часто замечали, что Мишка очень трепетно ко мне относится и явно чувствует что-то большее, чем просто дружескую привязанность. Я всегда отшучивалась, отмахивалась и старалась об этом не думать, но тем не менее, и сама это видела. И хоть и не давала ему никаких надежд, всё равно очень не хотела разочаровывать и причинять боль.       Чтобы отвести диалог от какой-либо романтической направленности, я выдала все имеющиеся в голове сведения о стрит-воркауте и даже задала несколько вопросов по этому поводу. Трюк сработал, и Циркулевский полностью переключился, вдохновлённо начав повествовать о разных видах турников и ещё чём-то подобном. Покушали мы в целом сытно и очень даже мирно, без неловких и смущающих ситуаций, но потом, когда из кафе переместились в парк, Мишка всё же коснулся страшной для меня темы.        – Знаешь, Ник, я так рад, что мы оказались в одной группе. Хорошо, что я встретил именно тебя.        – К чему ты клонишь? – задала вопрос только чтобы забить паузу, ответ и так уже был ясен. Чёрт, как же сказать ему так, чтобы не сильно обидеть?        – Ну… – парень немного замялся, ненавязчиво беря меня за руку. – Я чувствую, что ты – та самая, особенная. Ты нравишься мне очень-очень.       На последних словах его щёки уже алели румянцем, а я обливалась холодным потом, совершенно не зная, как реагировать, куда себя деть и, главное, как не показать отвращения, внезапно охватившего меня.        – Э-эм… Миш, послушай… – я и сама покраснела, чувствуя, что выгляжу максимально по-дурацки, блея тут перед ним как овца. – Ты мне тоже очень нравишься, но только как друг. Прости, что не могу ответить взаимностью…        – У тебя кто-то есть? – взглянув ему в глаза, я даже немного испугалась: никогда не видела в них столько жёсткости и какой-то даже ярости.        – И да, и нет, – сказала чистую правду, решив не врать. – Там… всё сложно.       Циркулевский, наконец, отпустил мою ладонь, тут же отводя взгляд и, видимо, борясь с чувствами. Кто знает, что там сейчас у него: отчаяние, гнев, неприятие или, может, смирение? В любом случае, мне не стоит маячить у него перед глазами как живое напоминание о провале.        – Я, наверное, пойду, не хочу тебя напрягать, – произнесла как можно более уверенно, стараясь скрыть собственные чувства. – Спасибо за приглашение и день. И ещё раз прости!       Выпалив эту тираду, я резко развернулась и помчалась вон из парка, не оставляя ни единой возможности себя остановить. Уж не знаю, пытался он или нет, я даже не оглядывалась, быстро преодолев дорогу и нырнув в какие-то запутанные дворы исторических зданий.       Долго бежать ожидаемо не получилось: я быстро выдохлась и перешла на шаг, машинально вытирая выступившие от напряжения слёзы. Ну не хотела же так… Блин, лучше бы он вообще не заводил эту тему!       Поневоле мне тут же вспомнился неприятный инцидент в новогоднюю ночь, и по коже побежали мурашки. Нет-нет, однозначно нет! Даже если бы я была совершенно обычной девушкой, обращающей внимание на парней, то всё равно бы не смогла преодолеть то поганое чувство отвращения, возникающее от его прикосновений. И что самое обидное, человек-то хороший! Просто злоупотребивший алкоголем в неподходящий момент…       Погружённая в мысли, я и сама не заметила, как вышла на центральный проспект немного в отдалении от самой оживлённой его части. Отсюда, в принципе, можно было легко дойти до конечной одного из подходящих мне троллейбусов, так что решение сэкономить и пройтись было принято мгновенно. Понадеявшись встретить поменьше людей, я выбрала в качестве пути аллею, проходящую между проезжими частями. Здесь было относительно спокойно, росли деревья и стояли лавочки. Вздохнув, я засунула руки в карманы куртки и зашагала вперёд, пытаясь отогнать невесёлые мысли, однако очень скоро услышала оклик позади себя.        – Эй, огоньку не найдётся?       Я обернулась, недоверчиво сверля взглядом обратившуюся ко мне женщину. Блондинка, средних лет, очень изящно накрашенная и с какой-то неуловимо хитрой улыбкой на тонких губах. Сразу цеплял глаз её наряд – кремовый костюм, явно сделанный под мужской: не приталенный, позволяющий свободно двигаться и при этом выглядеть женственно, но не без какой-то твёрдости и уверенности в образе. Про себя я сразу же окрестила её бизнес-леди, что оказалось впоследствии правдой.       Вначале я думала ответить отрицательно, но затем вспомнила о наличии зажигалки в рюкзаке.        – Не курю, – ответила, смело сталкиваясь с взглядом голубых глаз. – Но найдётся.       Порывшись в самом маленьком отделении, я протянула ей своё небольшое сокровище – фирменную железную зажигалку, которую папа когда-то давно выиграл в конкурсе на презентации одной из партнёрских компаний. Маленькой мне очень понравилось, как эта вещичка щёлкала при закрытии корпуса, поэтому я тут же начала требовать её себе и, видимо, достала всех настолько, что мне её таки подарили.       Незнакомка бегло осмотрела зажигалку, прежде чем прикурить, и уже затянувшись, хмыкнула:        – Увидь я такое у кого-то, решила бы, что он курит, как минимум, итальянские сигары.        – Это подарок, – пояснила я, протягивая руку.       Женщина без слов вернула вещь, тут же выпуская клуб дыма. Я вновь застегнула рюкзак и уже намеревалась идти дальше, как вдруг она вновь неожиданно заговорила, хлопая рукой по лавочке рядом с собой.        – Посиди немного, поболтаем. Одной курить чертовски скучно.       Я замерла, думая, как бы озвучить такое логичное «С какой радости я должна с Вами сидеть?» более вежливым способом, но незнакомка предвосхитила вопрос.        – Никакой специфической причины нет, я просто хочу, чтоб ты задержалась ненадолго. Ты кажешься интересной, а я редко ошибаюсь. К тому же, может, и я смогу тебя заинтересовать? Иногда полезно пообщаться с такими же, как ты, не правда ли?        – Что Вы имеете в виду? – я неосознанно последовала её просьбе и поставила рюкзак на лавочку. – Чем я могу быть на Вас похожа?        – Ну подумай! – в голосе незнакомки послышалось даже какое-то разочарование. – Узнавать кого-то, разделяющего твоё запретное пристрастие, в толпе – это хороший навык, я тебе скажу.        – И Вы владеете им в совершенстве, как я поняла, – попыталась придать голосу твёрдости и скрыть румянец, вызванный пониманием того, о чём она говорит. Неужели я настолько выделяюсь?        – Есть такое, – женщина довольно прищурилась, вновь выпуская дым. – Но не переживай, от обычных коротко стриженых девчонок ты не особо отличаешься, так что кто попало тебя не вычислит.       Я окончательно сдалась и плюхнулась на скамейку рядом с ней, напряжённо ожидая, что же будет дальше. Инцидент с Мишкой показался вдруг очень далёким и незначительным, как будто произошёл не около четверти часа назад, а как минимум, в прошлом году. Сейчас всё сознание было занято этой неординарной женщиной, так бесцеремонно вклинившейся в ход моей жизни. Если подумать, внешне она очень даже ничего. Интересно, не врёт ли про ориентацию? У такой от мужиков явно отбоя нет. Хотя, чего бы тогда начинала об этом разговор? Может, это какая-то новая схема мошенничества? Она задерживает, а сообщники квартиру грабят…        – Эй, сделай лицо попроще, – хмыкнула вдруг незнакомка, в очередной раз затягиваясь. – Не съем же я тебя, в конце концов! Блин, как же сложно в этом городе хоть с кем-то познакомиться!        – И часто Вы так знакомитесь? – я осмелела настолько, чтобы задать вопрос. – Учитывая нынешний уровень преступности, это нормально, что люди подозрительны.        – Эх ты, подозрительная… – женщина криво улыбнулась, метко забрасывая окурок в урну и выпуская дым в последний раз. – Как только увижу кого интересного, сразу и знакомлюсь, но не всегда адекватные попадаются. Как тебя зовут хоть?       Я на секунду задумалась, выбирая, каким бы вариантом имени представиться, но, в конце концов, остановилась на классическом:        – Ника. А Вас?        – Жанна, – лениво протянула новая знакомая, отстранённо наблюдая за севшей на ближайшее дерево птицей. – Эх, хоть бы дождь не пошёл, а то и так тоскливо…        – А отчество? – резко вопросила я, даже не успев, как следует, продумать дальнейшую линию поведения. Слишком уж смутила такая смена темы. Не могу же я звать её просто по имени, когда она явно раза в два меня старше!        – Да ну! – Жанна возмутилась не менее экспрессивно. – Я ещё не старуха, чтоб по имени-отчеству… Валерьевна, если тебе будет угодно!        – Очень приятно, – пискнула я, отведя взгляд.       Она не ответила, полностью погружённая в какие-то мысли. Так мы просидели в полном молчании ещё несколько минут. Я несколько раз порывалась ухватить рюкзак и идти себе дальше, но что-то не позволяло. Как она и предполагала, я всё-таки заинтересовалась и теперь просто не могла уйти, не доведя это знакомство до какого-то логического продолжения.        – Ты пьёшь? – спросила вдруг Жанна Валерьевна, даже не поворачивая ко мне головы.       Я помотала головой из стороны в сторону, надеясь, что она заметит этот жест периферическим зрением и мне не придётся говорить.        – А водить умеешь? – второй вопрос последовал незамедлительно.       Я задумалась буквально на мгновение, вспоминая Тёмкины уроки и многострадальную машину дяди Гриши, и вновь замотала головой.        – Тьфу ты! – мне показалось, что она даже немного разозлилась. – Пошли хоть кофе попьём!       Ситуация явно начинала становиться неловкой: никаких отказов Жанна Валерьевна принимать не хотела, а позже я вообще узнала, что она их в принципе не приемлет. Слово за слово она привела меня к чёрному «порше» и очень настойчиво пригласила внутрь. Я пыталась что-то лепетать про незнакомцев и их машины, в которые, по маминому наущению, строго-настрого запрещено было садиться, но и здесь Жанне удалось меня убедить. Она просто извлекла из сумочки паспорт и протянула его мне.        – Хочешь – фоткай и отправляй родителям, хочешь – можешь номер машины переписать, документы в бардачке. Словом удовлетворяй свою подозрительность! Ужас, как сложно в этом городе пригласить кого-то на кофе!       Последнее она произносила уже с улыбкой, сдавая назад и выруливая на проезжую часть, а я в тот момент явно осознала, что доверяю ей, даже несмотря на такое короткое время знакомства. Документ я всё же вернула не сразу, тщательно изучив его и запомнив информацию: мало ли, вдруг пригодится. Венцова Жанна Валерьевна, тридцать девять лет, разведена, детей нет. Адрес прописки я тоже на всякий случай запомнила, но уже и так было ясно, что похищать меня никто не пытается.       В машине приятно пахло, играла тихая музыка, скорость мы не превышали и даже сумели начать какой-то разговор, как вдруг на одном из светофоров я заметила Циркулевского, угрюмо бредущего в сторону остановки маршруток. Неосознанно ойкнув, я оперативно сползла вниз по сидению и оставалась в такой позиции, пока мы снова не тронулись. Венцова, конечно же, не смогла оставить такое поведение незамеченным, и мне пришлось поведать ей о сегодняшней ситуации с Мишкой.       Уже позже в кофейне общение продолжилось, и Жанна Валерьевна умудрилась ненавязчиво выпытать практически всё, что я скрывала от близких: и о Карине, и о тоске по ней и даже об одноразовом опыте с Соней. Доверять подобное кому-то незнакомому оказалось гораздо легче, чем я даже могла себе представить. На душе после того как я выговорилась, стало спокойнее, тоска уже не грызла так ощутимо, и расставались мы с Венцовой практически подругами.        – Я наберу, если вдруг снова захочу так душевно посидеть, – хихикнула бизнес-леди, махая мне рукой через открытое окно. – И ты звони, если вдруг захочешь научиться кое-чему новому.        – Это чему же? – я замерла, пытаясь оценить правильность догадки, но Жанна Валерьевна лишь озорно улыбнулась и надавила на газ, вскоре скрывшись из поля зрения.       И конечно же, я позвонила.       Наши встречи не ограничились кофейнями и закусочными: уже через месяц или около того я стала частым гостем в её роскошной квартире, в основном в спальне, где учила она меня явно не бизнесу. Честно, сама не знаю, как дошла до такого, но эта женщина умела подчинять. Было что-то особенное в её тоне и манерах, что заставляло тугую пружину возбуждения скручиваться внизу живота и следовать приказам, переступая даже через страхи.       Именно Жанна Валерьевна, не Карина, была той, кто впервые после того мужчины, овладел мной. Да, было страшно, да, было немного больно, но всё равно я была безумно благодарна Венцовой за такую форсированную атаку по этой укоренившейся в мозгу фобии.       Ох, а что было потом… Легче, наверное, описать чего она не делала со мной на огромной кровати с шёлковыми простынями. Было и доминирование, и подчинение, и различные игры с предметами и без них…       Жанна Валерьевна действительно учила: лепила из меня подобие себя самой. А я перенимала: сначала неосознанно, а потом уже и сознательно, впитывая каждое её слово, каждое замечание, отпечатывая в мозгу каждое движение. Это была не любовь. Скорее просто уважение к старшей, более опытной и мудрой наставнице. Ну и, конечно же, желание расслабиться после трудовой недели или особенно сложного дня. Научившись заниматься сексом себе в удовольствие, я полюбила его и даже стала немного от него зависима.       Мне не понадобилось много времени, чтобы понять, что я у Венцовой не одна, но ревности как таковой не было. Мы ведь не встречались, обещаний друг другу не давали…       Как-то раз я задала ей вопрос по этому поводу и была очень удивлена ответом:        – Нравитесь вы мне, студентики зелёные! – смеясь, произнесла тогда Жанна Валерьевна, затягиваясь очередной сигаретой. – Так интересно наблюдать за вами, смотреть, в какую сторону вы развиваетесь и какой путь выбираете. Рядом с вами я сама не старею!       Помню, мне очень понравился тогда этот оптимистичный ответ. Но, как бы не хотелось Венцовой быть вечно молодой, время шло, и незаметно с момента нашего знакомства минул год, а затем и два.       Я по-прежнему училась, хоть уже и не так прилежно, поддерживала отношения с Жорой и Юлей, общалась и с Мишкой, хотя, ввиду произошедшего между нами, это удалось не сразу, завела новых друзей среди сокурсников на потоке… Только отросшие было волосы снова обкорнала практически под мальчика, да и фигура стала выглядеть почему-то более угловатой, хотя, наоборот, должна была стать женственнее.       От Карины по-прежнему не было ни единой весточки, и в какой-то момент я просто обрубила все концы, окончательно обозлившись. Поудаляла номера и адреса электронок, стёрла все те немногие фотки с ней, что тогда едва влезли в память старенького телефона, а сейчас валялись на новом смартфоне в ужасном качестве. Нашла небось там себе какого-то француза в своей Франции и забыла, а может, даже специально вычеркнула меня из жизни. Ну что ж, пусть будет так.       Да, кстати, о новом смартфоне. Наконец-то я смогла себе позволить подобную вещь, хотя копить пришлось несколько месяцев. На Тёмкином складе я бы пахала на такую сумму, как минимум, полгода, но новая должность оказалась гораздо более высокооплачиваемой.       Мне очень повезло на свадьбе брата оказаться за одним столом с его универским товарищем, который как раз горел идеей открыть собственную фирму компьютерной помощи. Горел настолько сильно, что ему без труда удалось завербовать меня себе в сотрудники практически на добровольных началах.       Первое время мы действительно работали за гроши, а иногда даже и себе в убыток, но старания вскоре дали результат: клиентов прибавилось, впрочем, как и новых сотрудников, бывших уже, по сути, подчинёнными. Зарплата тоже ожидаемо возросла и теперь я, наконец-то, не чувствовала себя бедной. В кои-то веки начала баловать свою душеньку вкусностями, новой одеждой, гаджетами. Поставила себе цель получить права и принялась откладывать на автошколу…       Но тем не менее, пустота в душе, оставленная Кариной, не заполнялась ничем и никем. Применяя уроки Жанны Валерьевны, я пошла по Юлькиным новым одногруппницам, соблазняя их одну за другой. Разумеется, не все девушки вообще воспринимали меня в эротическом ключе, однако с некоторыми процесс пошёл даже быстрее, чем я думала.       «Самое лучшее – это когда до тебя она гетеро, а после тебя – уже нет!» – так говаривала иногда мудрая наставница Венцова, и я смогла по праву оценить это чувство, только когда впервые испытала его.       Из Юлькиной группы в числе моих «жертв» оказались хрупкая черноволосая Женя, которую едва ли не уносили порывы ветра, весёлая и жизнерадостная Полина, от природы обладавшая насыщенно-рыжим цветом волос и голубоволосая Арина – самая неформальная из всего потока филологов.       Вроде немного, но каждая из них – это несколько недель ухаживаний, походов в кино или кафе, притирка друг к другу. Потом переход на «постельный» этап, вновь притирка, а затем чаще всего расставание. Лишь с Ари отношения затянулись аж на полгода, ибо неформальной эта девушка была во всём, включая ориентацию.       После неё была ещё Марина из нашего универа, неудачно расставшаяся с парнем, Вика, Юлькина подруга с танцев, Катя, одна из знакомых Жанны Валерьевны…       Мной в такие моменты руководил лишь спортивный интерес. Ни в одной из своих пассий, исключая разве что Ари, я не видела близкую душу, не чувствовала родного человека. Лишь тело, красивое тело, способное удовлетворить физическую потребность.        – Ох, как мне это знакомо, – посмеивалась вечерами Венцова, выслушивая истории о моих похождениях за бокалом вина или чашкой кофе в зависимости от настроения. – Ты точно моя любимая ученица, преемница, можно сказать!       И правда, в некоторых моментах я жутко напоминала сама себе Жанну Валерьевну, но в целом больше радовалась этому, чем огорчалась. Всё-таки, она сильная. А я тоже хочу быть сильной. Чтобы пережить предательство, чтобы быть независимой. Чтобы когда-нибудь рассекать по городу на чёрном «порше» и вдохновлять «зелёных студенточек», потерявших в какой-то момент веру в себя и смысл жизни.