Судьба

Наверно, я таким родился. Хотел бы быть ребенком, но как-то не получалось. Приходили новые и новые обстоятельства, и приходилось доказывать, что я сумею их победить. Доказывать себе, потом своей семье, а затем и ей. Всегда легче не пробовать, чем прилагать усилия, а тот, кто сам неудачник, и других хочет видеть неудачниками. Я же шел напролом — для меня не было никаких репетиций, все писалось начисто и прямо сейчас. Если скажу, не жалею, что беззаботного детства не было, выйдет вранье и цинизм. Конечно, были мгновения, которые растягиваются в целую пору. Но это просто лечебный самообман. Само собой, мне хотелось, чтобы мой отец был героем. Тем, кто не отмахнется, когда я погряз в проблемах, а крепко, по-мужски, обнимет за плечи, честно скажет: «Это хреново, сынок, но я с тобой». И такое было. А теперь уже и не нужно. Ждать помощи — как брать взаймы. Самому сделать проще. Маленький, я никогда нигде не забывал свои игрушки, не разбирал розетку, не засыпал в обнимку с родителями, когда пугают ночные призраки. Я не видел шумных дней рождения, когда мама разрезает большой-большой торт, взрослые шумно говорят о своем, пока маленькие и оттого еще более шумные ползают на четвереньках под столом, играя в прятки. У меня не было любимой сказки перед сном, любимой книжки, любимого папы. Все как-то мимо. Но и никакого чувства ущербности не было, только сожаление. Все сам купил себе. Поздно, но купил. Даже машинки, так похожие на настоящие. И настоящую машину тоже. Ничего никому не доказывая. Самое светлое в моей жизни началось, когда появилась она. В этот миг прежнее одиночество казалось вполне оправданным — стоило так долго мечтать о ней, чтобы спустя годы ее встретить. Даже нелюдимый ветер казался только шалостью непогоды, а не колкими нападками былых тревог. Но никакая поэзия не заменит поступков. Ей было важнее, что я делал изо дня в день. Мужчины тянутся к женщинам за утешением или спасением. Она меня спасла. Но я не нашел в ней семью. Сейчас скажу банальность: жизнь двоих гораздо счастливее, когда желание понимать важнее, чем быть понятым; когда желание сделать приятное не таит в себе планы получить что-то взамен, даже благодарность. Когда любовь не меняется даже на любовь, а только дарится. Вот только теперь я не знаю, кому молиться, у кого искать то счастье, которому я научился, к которому приучился. Я как потерянный пес, у которого были семья, и вера, и желание отдавать любовь, но все внезапно исчезло. Крыша над головой осталась, еду добыть еще удается. Но нет больше прикосновений своего человека — ничем не заменимых, самых желанных. От этой пустоты начинаешь уменьшаться, заканчиваться, хотя еще бегаешь и вглядываешься. Живешь. Вдруг все вернется. Вдруг. И тогда все пережитое покажется обычным страшным сном. Стоило лишь проснуться, и все исчезло. Так, что-то я совсем расклеился. На меня так действует эта квартира. Сегодня я внес последнюю часть кредита за квартиру. Мы вместе сняли ее, вместе начали обставлять, здесь «все наше». В конце концов, выкупил ее я один. Один-один-один. Но все равно в этих стенах горчичного цвета не так холодно без нее, как вне их. Ты ведь все еще здесь. На этом подоконнике она любила сидеть, подобрав ноги, и, если даже там были печальные октябрьские сумерки, все равно улыбалась. В этой маленькой комнатке с большим окном мы планировали сделать детскую. Она ни для чего другого не подходила — слишком узкая для спальни и слишком личная для гостиной. Ты могла сидеть здесь часами. Читать потрепанный томик с рассказами любимого писателя. Она думала парадоксально. Ее мысли были прекрасны даже в ответ на какие-то повседневные несуразности. Наушники ее телефона постоянно запутывались, и она по-детски хмурилась, пытаясь их разделить. Уже вот-вот она отбросит их в приступе раздражения и юркнет в метро без музыки, как неожиданно рассмеется, беззаботно поясняя: «Они запутываются не для того, чтобы позлить меня. Просто левый наушник любит правый. Они обнимаются. Это любовь». Ее айпод сейчас слушаю я. Без наушников, подключая к ноутбуку. Когда она оставила меня - она забыла его в этой квартире. Первая песня всегда ее любимая. Закрываю глаза, вижу ее лицо. И почти слышу ее голос. Да, я привожу сюда женщин, которых не люблю. И я отчаиваюсь здесь, задумываясь о смерти. Но все это не имеет значения. Это уже другая жизнь другого человека. Все связи с прошлым остались внутри, заперты в ядре сердца, как смерть Кащея. Ничем не запачканные, ничем не развеянные. Так, мне нужно срочно переключиться на что-нибудь, иначе глубина всех этих воспоминаний точно уничтожит меня. Я постарался направить свои силы на то, чтобы увидеть, что сейчас делает Мэри. И я увидел, но не сразу. Это была ее комната. Я видел ее на маленькой кровати, ее покрывало было на полу, а простыня обмоталась вокруг ног. Пока я смотрел на нее, она беспокойно перевернулась и вскинула одну руку к голове. Она не издавала звуков, когда спала, по крайней мере, не этой ночью. Ощущала ли она, то что за ней наблюдают? Я одернул себя, когда понял, что снова смотрю на её беспокойные движения. Был ли я лучше любого безумного подглядывающего? Я был не лучше. Я был намного, намного хуже. Я расслабил свои пальцы, уже собираясь позволить себе упасть. Но сначала я позвонили себе один раз взглянуть на ее лицо. Оно не было мирным. Маленькая морщинка пролегла между ее бровями, уголки ее губ были опущены. Ее губы задрожали, а затем разомкнулись. - Хорошо, да, - пробубнила она. Мэрилин говорила во сне. Снова я уловил в ней то, что удивило меня. Думал ли я о ней хоть раз как о самой обыкновенной? Я думал о том первом дне, и моем отвращении к молодым людям, которые немедленно стали заигрывать с ней. Но когда я сейчас вспомнил ее лицо в их мыслях, я не мог понять, почему я не нашел ее очень привлекательной сразу же. Это казалось очевидным. Прямо сейчас, с ее рыжими, запутанными волосами, обрамляющими бледное лицо, одетая в футболку, с несознательными, расслабленными чертами лица, с плотно сжатыми губами, она сводила меня с ума. Она не говорила. Возможно, ее сон закончился. Я смотрел на ее лицо, пытаясь придумать способ, сделать ее будущее терпимым. Боль не может быть терпимой. Означало ли это, что единственно возможный вариант – это постараться вновь её оставить. Я заколебался, как и днем, мне ничего не казалось возможным. Я не мог надеяться на соперничество с другими мужчинами, независимо от того какими они были, и привлекали ли они ее или нет. Как она могла видеть меня кем-то другим? Было глупо воображать, что я буду тем, кто пригласит ее на эту глупую встречу сенсов в ресторане. Что она отменит все свои поспешно составленные планы и согласится пойти со мной. Я не был тем, кому предназначалось услышать ее согласие. Это будет кто-то другой, кто-то более подходящий для нее. И я даже не смогу позволить себе, однажды, когда она даст свое согласие, начать сопротивляться ему, потому что она заслуживает его, кто бы он ни был. Она заслуживает счастья и любви с любым, кого она выберет. Сейчас я был обязан поступить правильно. Я больше не мог притворяться, что был всего лишь на грани влюбленности в эту девушку. В конце концов, это на самом деле не будет иметь никакой разницы, если я уеду, потому что Мэрилин никогда не сможет видеть меня так, как мне бы очень хотелось. Никогда не сможет увидеть во мне кого-то достойного любви. Никогда. Могло ли мертвое, замерзшее и больше не способное дарить любовь сердце разбиться? Казалось, что могло. - Саша, - сказала Лисичка. Я замер, смотря на ее закрытые глаза. Неужели она проснулась, поймала меня в своих мыслях? Она выглядела спящей, но ее голос был таким четким... Она тихонько вздохнула, и затем снова беспокойно повернулась, перевернувшись на другую сторону. Она все еще спала и видела сны. - Шепс, - мягко пробормотала она. Ей снился я. Могло ли мое ледяное сердце снова разлететься на осколки? Казалось, что моё уже не собрать. -Останься, - вздохнула она, - Не уходи. Пожалуйста... Не уходи. Ей снился я, и это даже не было кошмаром. Она хотела, чтобы я остался с ней, там, в ее сне. Я попытался найти названия тем чувствам, которые пронзили меня, но я не мог найти достаточно подходящие, чтобы назвать их. На длинный момент полностью в них погрузился. Когда изменение происходит с одним из нас, это было редким и неизменным явлением.И для меня всегда будет так же. Я буду всегда любить эту хрупкую девушку, весь остаток моей жизни, моего существования. Я посмотрел на ее ничего не осознающее лицо, чувствуя как эта любовь наполняет каждую частичку моего каменного тела. Теперь она спала уже гораздо спокойней, на ее губах повисла слабая улыбка. Не переставая смотреть на неё, я начинал составлять план. Я любил ее, и поэтому я буду стараться быть достаточно сильным, чтобы оставить ее. Я знал, что сейчас не был настолько сильным. Но я буду работать над этим. Возможно, я был достаточно сильным для того, чтобы пустить её жизнь по другому пути. Я не буду допускать ошибок. Я смогу.