Судьба

К моему глубокому сожалению я провалил испытание, наверное, это все потому, что я все время думал то о Мэрилин, то о свой потерянной любви. Я нашёл не саму бомбу, а человека, который бы пострадал от неё. Я пошел обратно в автобус, немного расстроенный. Совсем немного. Скорее даже я был не расстроен, а растерян. До определенного момента я мог полностью контролировать себя, свои эмоции и события, окружающие меня, но сейчас весь мой самоконтроль пошел под откос. Это не могло не волновать меня. Зайдя в автобус, я обнаружил кое-что еще: свободное место было только рядом с Мэрилин. Охеренно, блять. Странно, что этим не воспользовался Усманов, наверное, он на нее обижен. Ребенок. Я плюхнулся рядом с Мэрилин. - Мэрилин? - сказал я, не в силах удержать себя. Моя сила воли и самообладание уже успели разлететься на мелкие кусочки. Она смутилась, ещё не успев посмотреть на меня. Когда она повернулась, ее лицо выражало недоверие и осторожность. Я напомнил себе, что у нее были все основания мне не доверять. Так и должно было быть. Она ждала, когда я продолжу, но я просто смотрел на нее, изучая ее лицо. Я делал короткие глотки воздуха через одинаковые промежутки времени. -Что? - в конце концов с моим любимым акцентом спросила она. - Ты снова со мной разговариваешь? - в ее голосе звучало острое недоверие, но оно, как и ее злость, источало добродушие. Парадоксально. Мне захотелось улыбнуться. Я не знал, как ответить на ее вопрос. Говорил ли я с ней снова в том смысле, в котором она имела это в виду? Нет. Если у меня получится. А я буду стараться. Но зачем? -Нет, не совсем, - сказал я, еле удержав себя от противоположного ответа. Она закрыла глаза, что расстроило меня. Это перекрыло мне всякий доступ к её чувствам. Она медленно и глубоко вздохнула, не открывая глаз. Она стиснула зубы. Глаза были все еще закрыты, когда она заговорила. На самом деле это был не совсем нормальный способ разговаривать. Почему же она делала это? Она догадывалась, что я пытаюсь раскрыть ее для себя с помощью эмоций, отраженных в ее взгляде? - Что же ты тогда хочешь, Саша? Звук моего имени, произнесенного ее губами, совершило много странного с моим телом. Ритм моего сердца в этот момент бешено ускорился. Не думаю, что это нормально, хотя я давно уже забыл, что это такое. Но что мне ей сказать? Правду, решил я. Я буду настолько правдивым, насколько смогу. Я не хотел заслужить ее недоверие, даже если заслужить ее веру будет невозможно. - Мне жаль, - сказал я ей. И это было честнее, чем когда-либо. Однако, не переходя грань, я мог только извиняться. - Я был очень груб, я знаю. Но так правда будет лучше. Будет лучше для нее, если я смогу продолжать в том же духе, продолжать быть грубым. Но разве я мог? Ее глаза открылись, на лице все еще была осторожность. - Я не знаю, о чем ты... Я постарался донести до нее столько предостережения, сколько было позволено. - Будет лучше, если мы не будем друзьями, - разумеется, она смогла почувствовать все, что я хотел донести до нее. Она была умной девушкой. - Поверь мне, из меня не очень хороший друг. - Как плохо, что ты не решил поговорить раньше, - сказала она, сердясь. - Тогда не пришлось бы ни чем жалеть. Я смотрел на нее в потрясении. Что она знала о моих сожалениях? - Жалеть? О чем? - потребовал я. - О том, что я подошла к тебе в самом начале! - огрызнулась она. Я застыл, ошеломленный. Ведь я безумно хотел бы с ней общаться, дружить, а может дошло бы до большего. Но я не мог. Не мог разрушить ожидания еще одно человека, слишком уж свежи были воспоминания. - Думаешь, я жалею? - Я знаю, что ты жалеешь - резко ответила она. Ее мнение о моих намерениях заставило меня вскипеть. - Ты ничего не знаешь, - отрезал я. Как необычно и непостижимо было ее мышление! Она думала совершенно не так, как другие люди. Это, должно быть, и было объяснением тишины ее мыслей. Она была совершенно другой. Она отвернулась, снова сомкнув зубы. Ее щеки покраснели, на этот раз от злости. Она подскочила с места и собиралась пойти в другой конец автобуса, но автобус резко тряхнуло, ее отбросило назад, и она не удержавшись упала прямо ко мне на колени, выронив при этом из рук сумку, из которой вывались вся ее ритуальная атрибутика. Я аккуратно посадил ее на место рядом с собой и стал собирать все ее принадлежности до того, как она успела посмотреть вниз, и с немалым удивлением обнаружил среди всего этого нож. Я постарался не засмеяться. Она уже наполовину склонилась, но увидев что я все уже собрал, замерла. Я вручил ей сумку, следя за тем, как она на это отреагирует. - Спасибо, - сказала она прохладным, резким голосом. - Но неужели ты не знаешь, что к этому нельзя прикасаться чужим людям без позволения? В особенности другим экстрасенсам. Ее тон вернул меня к действительности, а словосочетание чужие люди резануло слух. Что ж, она права, мы совершенно чужие. - Не за что, - сказал я столь же прохладно. - Не беспокойся, я сделал это не из-за недобрых побуждений, но если ты так категорична, то я никогда больше не прикоснусь к твоим вещам. Она выпрямилась и быстро пошла в дальний конец, попросив Катю Рыжикову поменяться с ней местами. Та согласилась и села рядом со мной. Дальше поездка прошла как в тумане. Итак, я не мог избегать девушку. Это было очевидно. Но разве это означало, что у меня не было иного выхода? Это просто не могло быть единственным возможным будущим. Должен быть какой-то другой вариант, основанный на хрупком равновесии. Я постарался думать об этом варианте. Я не обращал никакого внимания на Катю до самого конца пути. Она не слишком хорошо могла разбираться в настроении других, но даже она могла видеть ясные перемены во мне. Я покосился на Мэри, она что-то оживленно обсуждала с Данисом, было видно, что она и ему нравится. Чувство похожее на ревность вновь захлестнуло меня, и я постарался отвлечься, следя за дорогой. Через полчаса мы приехали к парку. Отсюда каждый уже сам добирался до дома. Неужели нам дали целую неделю выходных, у меня будет целая неделя, чтобы обдумать наконец, что я чувствую к Мэрилин Керро. Я был уверен, что мне должно хватить этого. Я надеялся. Я верил.