Черный Кот

       Маринетт проснулась часа в четыре утра.        Настырный смартфон, нагло вибрирующий на столе и издающий просто неимоверный шум одной только вибрацией, упрямо полз по столешнице прямо по направлению к подставленной руке девушки.        Глаз удалось открыть только один, да и тот не полностью - приподняться согласилось лишь верхнее веко.        Домой Ледибаг вернулась часа в два ночи. Она закончила трансформацию, доплелась до кровати и без сил рухнула носом в подушку, не раздеваясь и едва не придавив испуганно пискнувшую Тикки. Последняя ловко увернулась, посмотрела с жалостью на хозяйку, и, с трудом натянув ей на плечи плед, юркнула под одеяло.        А два часа спустя проснулся оставленный телефон.        Маринетт глянула на экран телефона и едва слышно выругалась в подушку - телефон очнулся из-за обычного оповещения из Ледиблога.        Девушка уже хотела отшвырнуть от себя настырную пиликалку, когда в ее руку вцепилась Тикки.        - Маринетт! Там про Кота!        И Маринетт подскочила на кровати, мгновенно просыпаясь и торопливо открывая приложение.        После изгнания акумы Ледибаг не стала возвращаться к Нуару, наверняка потерявшему свою кошачью форму. Она тогда поднялась с колен, обхватила себя руками, стремясь согреть промерзшую душу, и ушла, оставив кольцо лежать там, где его настигло шило.        Наверное, стоило вернуться, отдать кольцо, и проверить, всё ли с временным вместилищем акумы в порядке, но вместо этого она ушла, оставив своего бывшего друга самостоятельно приходить в себя.        И теперь она была откровенно рада любым новостям, касающимся её ветреного соратника.        "Он не должен был умереть, - мысленно твердила она себе. - Самый максимум - лишился квами. Но он просто не мог умереть..."        Наверное, это была одна из причин, почему она не стала возвращаться под Эйфелеву башню. Страшно было найти там труп.        Приложение развернуло Ледиблог на экран телефона, и Маринет растерянно захлопала глазами.        На экране телефона в прямой трансляции сидел Кот Нуар. Целый, живой, настоящий. Судя по стенам в пестрый цветочек, маячащих на заднем плане, да кусочку карты с точками-отметками появлений Ледибаг и Нуара, Кот бесстыдно восседал прямо посреди комнаты Али.        Выглядел Кот... обычно. Его мрачная физиономия не носила ни малейших отметин их прошедшего сражения. Нос был цел, да и губы казались абсолютно нормальными - не вспухшими и не разбитыми. И даже, кажется, Исцеление, которое Ледибаг провела перед своим окончательным уходом, коснулось его сильнее, чем планировалось - не осталось и следа той болезненности, которую он демонстрировал ещё пару часов назад.        Трансляция шла в реальном времени и была подписана слишком лаконично для Али, что выдавало крайне шокированное состояние подруги.        "Кот Нуар уходит"        Маринетт моргнула и перемотала на самое начало.        "Приветствую вас, жители Парижа. Думаю, вы меня прекрасно знаете, точно так же, как знаете, что в последнее время весь мой путь оказался усеян несчастьем не только для меня, но и для всех окружающих. Могу вас заверить: в том, что происходит последние недели, моя вина минимальна. Но за случившееся сегодня я полностью беру вину на себя. За стреноженную Эйфелеву башню и за... за всё остальное, - Кот на какое-то мгновение отвёл глаза, но этого оказалось достаточно, чтобы Маринетт почувствовала жгучий стыд Кота за акуму и за всю эту ночь, превратившуюся в жестокое и бескомпромиссное побоище. - И посему, обдумав многое, я решил покинуть город, дабы более не мешать Ледибаг защищать вас. Прощай, Париж. И прости, если сможешь..."        Кот едва заметно дёрнул пальцами, и Аля покорно остановила съемку, продолжая пожирать его зачарованным взглядом огромных ошарашенных глаз.        Естественно, сложно остаться равнодушной, когда местный скандальный герой в четыре часа утра скребётся к тебе в окно и сразу, с налёта, кладёт твое любопытство на лопатки всего одной фразой.        "Хочешь сенсацию для своего блога?"        Надо признать, что сама Аля выглядела достаточно забавно в своей короткой ночнушке нежно-персикового цвета, украшенной милыми щенятами на груди и воздушными оборочками по краю подола.        Был бы Нуар не столь разбитым и усталым, он бы обязательно оценил предложенное зрелище. Может быть даже пошутил что-то...

- Шуткани чего-нибудь. - Мне не до шуток сейчас, - качнул белокурой головой Кот. Ледибаг улыбнулась. Она сегодня вообще фонтанировала хорошим настроением. - Я знаю, - сказала она, - Но ты, всё равно, шуткани. Может полегчает.

       Прости, Ледибаг. Сейчас шутить он уже не может.        - Мне пора, - устало сказал Кот, поднимаясь с выделенного ему стульчика и благодарно кивая Але. - Спасибо и прости за беспокойство.        Девушка растерянно кивнула, а потом всё же пришла в себя, бросаясь вперёд и в буквальном смысле повисая на локте Нуара. Кот, уже перекинувший одну ногу через подоконник так и замер.        - Это правда? - зашипела Аля, сжимая его руку до боли. - Ты бросаешь Ледибаг в одиночестве?        Кот Нуар медленно покачал головой, а потом нагнулся к Але и едва слышно, но весьма угрожающе прошептал:        - Я бросаю Париж, а не Ледибаг. И, если вдруг я узнаю, что кто-то вздумал сотворить с моей Леди то, что сделали со мной, я вернусь и утоплю этот город в крови. Мне терять уже нечего.        Резко вырвав руку из захвата опешившей Али, Кот ловко перемахнул через подоконник и растворился в ночи.        Уже потом, вытащив из кармана доисторического монстра, служащего для текстовой связи с Ледибаг вне костюмов, он торопливо застрочил, с силой вдавливая пальцы в кнопки.        Кот понятия не имел, видела ли она трансляцию и, самое главное, поняла ли, что последняя фраза предназначалась не парижанам, а именно ей.        Прости, за то, что оказался столь слабым...        "Нужно встретиться. Через десять минут возле Эйфелевой башни."        Ожидая ответа, Нуар опустил телефон, выключив его подсветку, и задумчиво уставился на небо. На чёрное-черное небо Парижа. Столь же холодное, как и его сырые улочки, столь же чёрное, как и ненависть его жителей к Коту.        Наверное, не стоило всё же будить Ледибаг так поздно... рано утром. Наверное, стоило дождаться дня. Может быть, стоило повременить и с прощанием.        Телефон дрогнул и Нуар уставился на дисплей.        "На крыше ратуши" - гласило короткое послание.        Кот цинично усмехнулся и покачал головой.        "Нет. Эйфелева башня. Десять минут".        Прости, Ледибаг, но для того, что он задумал, ему нужно крепко стоять на земле, без лазанья по крышам.        "Приду"        Кот Нуар тепло улыбнулся мобильнику, а потом со всей силы швырнул его в стену. Агрегат с надсадным скрежетом врезался в бетон и отлетел ровнёхонько под ноги Коту.        Кроме глубокой трещины через весь дисплей телефон не понес вообще никаких потерь.        Кот успел поразиться своей прозорливости при выборе дешёвого, но, тем не менее, надежного приспособления для связи с Ледибаг.        А потом он достал из-за спины жезл и с наслаждением садиста насадил бедный телефон на остриё. Ещё и ещё раз. Пока от крепкого девайса не осталась кучка деталей, разбитый в щепки корпус и раскрошенная в пыль сим-карта, которую он когда-то, используя связи отца, покупал через подставных лиц.        Адриан Агрест, бывший Кот Нуар, стоял над разрубленной нитью связи с девушкой своей мечты и невидящим взглядом смотрел во всё то же холодное черное небо, забывшее уже, что значит отражать звёзды. Холодное, но уже совсем не пугающее.        В эту ночь шестнадцатилетний парень, любивший игры в свою конспирацию, свободу и таинственную девушку, имени которой даже не знал, вдруг почувствовал себя ужасно взрослым, лишившимся чего-то важного.        Пожалуй, сегодня он потерял наивность, которой было наполнено его отношение к окружающему миру, с помощью которой он жил и выживал, ради которой и совершал свои подвиги.        Во имя наивности и девушки, имени которой даже не знал.        Ледибаг ступила на гладкие, ещё влажные от прошедшего ливня, камни площади по истечении ровно десяти минут после последнего сообщения Кота.        Она огляделась.        После Исцеления площадь выглядела точно так же, как вчера, позавчера и за год до этого. Всё так же тихо перешёптывались аккуратно подстриженные деревья, все так же белели в свете зарождающегося утра покрашенные бордюры.        Все так же стояла старушка-башня, гордо выдержавшая испытание, выпавшее на ее долю.        Ледибаг медленно двинулась вперед, тщательно оглядываясь в поисках Кота.        Её напрягал этот срочный вызов. Точно тень недалекого прошлого на миг взмахнула крылом, коснувшись допотопного монстра, с помощью которого они общались.        И ей всё казалось, что она вот-вот наткнётся на непривычно-спокойного Кота, задумчиво разглядывающего верхние этажи башни. И что снова придётся удирать от бывшего друга.        И снова придётся выбирать.        Надо признать, что она уже начинала ненавидеть само слово "выбор".        Кот нашёлся прямо под башней, у той самой ноги, пострадавшей от его посягательств этой ночью. Он сидел, прислонившись спиной к ледяному мокрому железу и не обращая внимания ни на пронизывающий ледяной ветер, ни на грязь, что снова покрыла его костюм сверху донизу, будто он валялся по лужам. Сидел и, точно в забытье, гладил свой «хвост», покоящийся на его коленях. Его тонкие пальцы, которые могли принадлежать музыканту или художнику, осторожно скользили по холодной коже ремня, оставляя после себя лишь бурые разводы грязи и воды.        Окликать его было почему-то очень и очень страшно. Но страшнее всего было увидеть в его вскинутых глазах равнодушное смирение, которое нашел в нем Моль, растревожив ту часть души, которой не смел касаться никто, кроме самого Кота.        Но пришлось.        - Нуар?        Кот тяжело вздохнул, как будто бы ему предстоял не самый простой разговор и, поднявшись на ноги, опёрся на многострадальную опору Эйфелевой башни. Смотреть на Ледибаг он пока остерегался.        - Ты ведь видела трансляцию?        - Да.        Ледибаг, пересиливая себя, осторожно приблизилась, готовая в любое мгновение отскочить назад, одновременно посылая йо-йо в лоб бывшему союзнику. Силу его удара она прекрасно помнила, пусть и Исцеление поправило ей кисть левой руки.        - Я ухожу.        - Я знаю.        И никакой больше привычной лёгкости в разговоре. Никаких пикировок, когда они во время поимки акумы соревновались в остроумии в своё удовольствие.        Вот и всё, за одну ночь, одну ошибку, Кот потерял не только уважение парижан, но и доверие своей маленькой Леди. Он потерял всё, ради чего терпел долгие, нудные дни, наполненные бессмысленной шелухой дел, которые он делал не для себя, а для отца. Потерял всё то, что наполняло его ночи.        Вот и всё.        Нуар снова вздохнул.        - Перед уходом я должен кое-что сделать, - он сделал широкий, уверенный шаг вперёд к замершей героине. И резко остановился, когда увидел её малюсенький шаг назад.        Нуар опустил голову и дальше говорил уже куда-то в мокрый асфальт, даже не пытаясь как-то приблизиться к девушке или, возможно, обнять её напоследок.        - Теперь, после того, как меня нашла акума, Хищная Моль прекрасно осведомлён, кто я в обычной жизни. И поэтому, чтобы сберечь жизни дорогих мне людей, я вынужден покинуть Париж. Покинуть навсегда, - Кот сжал челюсти до боли. Ничего, это всё ничего. В конце концов, жил же он до того, как надел это проклятое кольцо? Жил же до еженощных бдений с Ледибаг на пару? – но бросить тебя здесь совсем одну я не могу. Я отдам тебе Плагга.        Тикки, которую Ледибаг прекрасно ощущала в своей голове, тихонько охнула, точно поражаясь жестокости Кота. Или, может, сочувствуя своему собрату.        - Нет, Нуар…        - Да, Ледибаг. - Кот, решившись, сделал ещё один шаг, приблизившись непозволительно близко к девушке, настолько близко, что благовоспитанный Адриан стопроцентно начал бы пятится назад, стремясь избавиться от смущающей близости. Но сейчас здесь стоял не Адриан, а Нуар, наслаждающийся последними мгновениями своей свободы. - Пока что Плагг вполне способен трансформировать тебя, накладывая личину Нуара поверх Ледибаг. Он так может. А потом, когда найдёт нового носителя, у тебя появится новый Кот.        И Нуар, шалея от собственной наглости, осторожно взял безвольные руки растерявшейся героини в свои и, наклонившись, прижался лбом к её лбу. Не поцелуй, но нечто, гораздо более интимное и личное. Нечто, заменившее давно потерявший всякую ценность поцелуй.        - Мне жаль, - тихо ответила Ледибаг и, впервые за их предрассветную беседу, в её голосе появились тихие отголоски эмоций, будто бы потерявшиеся при их последнем сражении.        Ей действительно было жаль.        И Кот Нуар, павший герой Парижа и её самый лучший, самый единственный напарник, отпустив её руки, одним движением стянул кольцо с пальца и вложил в ладонь девушке.        - Мне тоже, - тихо ответил Адриан, отодвигаясь от Ледибаг.        Он уже давно ушёл, растворившись в предрассветном сумраке, оставив в воздухе лишь лёгкий, нежный запах дорогих духов известной марки, а Ледибаг продолжала ошарашенно стоять столбом, прямо посреди основания Эйфелевой башни под её огромным кружевным станом.        Потом она застонала, сползла на ледяной бетон и сквозь зубы выдохнула:        - Слепая дура…        А на утро Адриан вернулся в школу.        Правда, лишь затем, чтобы забрать документы.        Весь класс, которому наплели о лучших условиях в отличной английской школе, вывалил во двор, провожать своего однокашника, который, пусть и пробыл с ними чуть больше года, но успел втереться, стать «своим».        Нино был не в своей тарелке. Он привычно шутил, забавно морщил нос, будто бы пытаясь доказать всем окружающим, что уж он-то без своего вечного друга прекрасно проживет. Впрочем, ему всё равно никто не верил и, примеряя на себя его ситуацию, Маринетт чувствовала острое сочувствие.        Она бы тоже нелегко пережила расставание с Алей.        Даже Хлоя против обыкновения не задирала окружающих. Просто стояла среди толпы одноклассников и с высокомерным презрением смотрела на Адриана, точно он не оправдал её ожиданий.        Наверное, она тоже была по-своему несчастной.        Маринетт стояла позади всех, сгорбившись и обняв свою многострадальную сумку, в которой теперь жил не один, а целых два квами. Квами, надо отметить, люто ненавидящие друг друга за прошлые грешки их прежних хозяев.        Аля стояла здесь же, взяв Маринетт под руку и непривычно-молча поддерживая её одним своим присутствием. Этого хватало, что бы не чувствовать себя убитой. Возможно, смертельно раненной, но точно не убитой.        А когда Адриан проходил мимо, направляясь уже к машине, Маринетт, всё же пересилив себя, ринулась вперёд и неуверенно коснулась его локтя.        Сколько раз он, в образе Нуара таким же образом привлекал её внимание?        Не сказать, что Адриану стало сильно лучше – самые явные, основные признаки болезни ушли, но кое-что всё же осталось, делая его лицо из просто больного смертельно-уставшим.        Наверное, он тоже чувствовал себя убитым.        - А-Адриан… - Маринетт торопливо убрала руку, дождавшись внимания их уходящей звезды. - Мы можем быстро переговорить? Наедине?        Парень дёрнул плечами и покорно поплёлся за ней. Казалось, что ему всё равно, что и почему сейчас происходит с ним.        А Маринетт, краснея и смущаясь, до боли сжимала в кулаке обычное на вид серебряное кольцо, к которому почему-то был так привязан Плагг. Сжимала, чувствуя ладонью глубокий, сильный скол, появившийся прошлой ночью.        Когда она, не желая идти на поводу у неизвестно чего добивающейся Моли, ударила не в центр Камня, а в ободок, сохранив Плаггу жизнь.        - Адриан… я…        Они давно уже скрылись от заинтересованных взглядов одноклассников, а Маринетт всё никак не могла заставить себя разжать ладонь и сказать всего несколько слов. Сказать и, наконец, отпустить уже уставшего и невыспавшегося Адриана домой.        И кольцо, вдавливающееся своим сколом в мягкую часть ладони, ранило её, и Плагг, сидящий в сумке, отчётливо шевелился, едва сдерживаемый недовольной Тикки.        А Маринетт всё молчала, пытаясь подобрать слова.        Вот она вздохнула, подняла глаза на вежливо молчащего парня и, прижимая руку с кольцом к груди с отчаянно-бьющимся сердцем, едва слышно выдохнула:        - Адриан, я… ***       Стальные колёса скоростной электрички Париж-Лондон отстукивали что-то своё, личное, по стыкам дорожного полотна. Всё больше и больше километров оставалось позади, за длинным хвостом поезда, растворяясь в утренней дымке. Всё дальше уплывали не самые приятные воспоминания.       Давно уже исчез из вида запылённый вокзал проклятого Парижа. Давно уж не видно фигур провожающих, машущих вслед уходящему поезду.       Адриан чувствовал себя разбитым.       И чувствовал себя таковым ещё с позапрошлой ночи, когда, пересилив себя, всё же отдал серебристую кольцо-печатку Ледибаг, в компании с Плаггом, чёрным костюмом и всеми девятью жизнями сразу. Когда смотрел в растерянное, опешившее и, что самое главное, ни капли не радостное лицо Ледибаг. Пожалуй, он свершил невозможное впервые за все года общения с ней — заставил её растеряться.       Без Плагга было тесно и пусто, будто бы забрали что-то маленькое, но жизненно необходимое для его существования. Будто без маленького ленивого котёнка, постоянно маячившего на заднем плане, погасла маленькая звезда в огромном созвездии — вроде небо осталось всё тем же, а чего-то не хватало. Не хватало до тесноты в груди, до крика и желания разбить кулаки о стену.       Кто мог предположить, что бесполезный квами станет таким жизненно-необходимым?       И теперь Адриану было одиноко.       Мимо огромного подсвеченного окна пролетали леса и поля, аккуратные деревеньки и города. Рядом, на соседнем сидении громко сопел престарелый господин, отрубившийся сразу же после посадки в электричку. По проходу сновали малолетние детишки, выпущенные своими родителями побегать и побезобразничать. Одно такое малолетнее чудо попыталось подёргать соседа Адриана за развесистые усы, но парень, ловко перехватив маленькую ручку, строго погрозил детёнышу пальцем.       Девочка лет шести от силы залилась звонким смехом и, поразив Адриана до глубины души, сказала:       — Простите, господин Котик! Я больше не буду!       И, воспользовавшись заминкой парня, выдрала лапку из его хвата и побежала дальше по проходу, радостно пища что-то про то, что она говорила с самим Котиком! Остальные пассажиры улыбались ребёнку, но не воспринимали всерьёз.       Взрослые вообще редко обращали внимание на слова детей.       Адриан снова откинулся на мягкую спинку сидения и закрыл глаза, дабы не видеть пролетающих пейзажей. Ему было тошно от осознания того, насколько круто его жизнь поменялась из-за одной неудачи. Тошно и страшно.       Провожать его отец не поехал. Он даже не вышел из своего кабинета, несмотря на раннее время совершенно занятый работой. Женатый на работе, как шутили в его сторону коллеги из модельного бизнеса.       Адриан мог подтвердить, что отец не только женился на работе, но, кажется, ещё и усыновил её.       С ним поехала только Натали и молчаливый водитель отца, похожий больше на сбежавшую из зоопарка гориллу, чем на представителя человеческого рода. Он и тащил небольшую спортивную сумку, пока Натали бегала узнавать что-то насчёт электронных билетов, которые она заказала ещё вчера утром.       Адриан покорно шёл рядом, ощущая на спине задумчивый, жестокий взгляд. Он несколько раз оборачивался, силясь понять, кто же следит за ним с такой ненавистью и презрением, практически ощущающимися кожей. Оборачивался, пока не понял — это был взгляд самого Парижа, смотрящего на того, кто не прошёл проверку на качество.       Парень тогда только поднял воротник рубашки и вжал голову в плечи.       Не хотелось признавать это, но, кажется, Моль действительно победил. Победил, даже проиграв и потеряв акуму, поселившуюся в кольце Кота Нуара. Просто потому, что именно Кот сейчас позорно бежал, прижав чёрные уши и отрубив собственный хвост, попавший в капкан.       Адриану определённо не нравилось чувствовать себя побеждённым.       А когда до отправления электрички оставалось чуть больше пятнадцати минут, Адриан неожиданно услышал собственное имя, которое кричали едва ли не на весь вокзал.       Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть несущихся к нему на всех парах Нино с девчонками, сидевшими в школе за соседней партой. Они бежали, размахивая руками и громко смеясь, будто бы получая удовольствие от собственного бега. Бежали так, будто бы ничего не произошло. Будто бы Адриан не уезжал из страны, отправляясь в добровольное изгнание, а его Плагг никогда не уходил к Ледибаг.       Как будто всё было точь-в-точь как раньше.       Преодолев эскалатор, Маринетт вырвалась вперёд, размахивая свёртком, зажатым в руке, точно Наполеон хлыстом на поле боя.       Вчера она ему так толком ничего и не сказала. Что-то бормотала, краснея и смущаясь, а потом просто резко замотала головой и, едва ли не отпихнув Адриана, ринулась прочь, вытирая выступившие слёзы. А он тогда лишь с молчаливой растерянностью проводил её взглядом, пожал плечами, и отправился к машине. У него было слишком много своих проблем, что бы загоняться ещё и влюблённой в него девчонкой.       Уже подбегая к нему, Маринетт неожиданно запуталась в собственных ногах и едва не рухнула на грязный пол. Адриан, не отдавая себе отчёта, шагнул вперёд, и ловко поймал её за предплечья. Маринетт ткнулась носом ему в подбородок, едва не огрела собственным свёртком, и вновь мучительно покраснела, пятясь назад за спину подбежавшей Али.       Таких бурных проводов Адриан, честно говоря, не ожидал.       Его обняли, похлопали по плечу, а потом все оставшееся время до электрички трещали наперебой, что-то рассказывая, что-то обещая, куда-то зазывая на каникулы. Болтали, в основном Нино с Алей, недовольно косящиеся друг на друга, как на главных конкурентов, пытаясь перекричать звонкий голос оппонента. Маринетт молча мялась за их спинами.       Адриан чувствовал себя почти счастливым, почти нормальным. Он и думать забыл о суровом взгляде Парижа, сверлившем его спину. Сейчас он был вовсе не Котом Нуаром, обвинённым во всех смертных грехах, он был обычным подростком, который, на самом деле, получил исполнение своих подростковых надежд.       Здесь, во Франции, он оставлял не только врагов, но и верных друзей, которые ради него не поленились встать в шесть утра и приехать на вокзал.       И только когда приятный женский голос на весь вокзал объявил о скором отправлении электрички Париж-Лондон, Маринетт вышла вперёд и неуверенно протянула ему свой сверток, который всё это время трепетно прижимала к груди.       — Это тебе, — пробормотала она, опуская глаза и зачем-то разглядывая носки его кроссовок, — п-подарок…       Надо признать, что подарки он получал так же редко, как и посылки, и поэтому растерянно замер, с трудом представляя что вообще стоит говорить в такой ситуации. Наверное, стоит поблагодарить? И сделать что-то ещё?       Адриан почувствовал что-то вроде паники.       Решить ему помог громкий свисток электрички.       Адриан глубоко вздохнул, осторожно принял свёрток из рук девушки, и, быстро наклонившись, благодарно чмокнул её в щеку. А потом он, подхватив вещи, запрыгнул в вагон за пару мгновений до проводника.       Электричка снова загудела, предупреждая окружающих, с металлическим щелчком захлопнулись створки дверей, и, плавно качнувшись, состав пополз прочь от вокзала, медленно набирая ход. Позади оставался Париж, девять жизней Кота и растерянно замершая Маринетт, потерянно держащаяся за свою щёку.       Адриан не сдержал улыбку, которая правда, подувяла, стоило ему открыть глаза и вновь увидеть бегущие за окном поля.       Подаренный свёрток он развернул через пару минут после того, как нашёл своё место и запихнул сумку на полку. Там, аккуратно выглаженная и свёрнутая, лежала серая футболка с тёмными вставками, чем-то напоминающими покровные перья птиц.       Адриан грустно вздохнул. Котелок с пером, который Маринетт сделала раньше специально для него, он оставил дома, рассудив, что это не самая необходимая вещь в Англии. А так, к этому котелку идеально подошла бы подаренная футболка.       Очередной приятный женский голос, ни на грамм не отличающийся от предыдущего своего собрата, сообщил, что до прибытия на вокзал Лондона осталось полчаса.       Родители непутёвых деток зашевелились, зазывая своих чад на места, остальные пассажиры зевали и потягивались, прогоняя дрёму, в которую погрузился весь вагон сразу после отбытия и которому совсем не мешали шумные детёныши. Сосед Адриана продолжал мирно сопеть. Мимо прошла вагоновожатая, цокая высокими тонкими каблуками по мягкому настилу пола, и с улыбкой, скрывающей суровый взгляд, оглядывая заспанных людей.       Электричка начала сбавлять ход, а за окном, наконец, появилось что-то кроме лесов и полей.       Адриан со вздохом полез в карман за телефоном, подумав, что, всё же, стоит дозвониться отцу и сообщить, что он отлично добрался до вокзала, где его уже должны были ждать представители элитной школы-интерната.       А потом замер, дышать перестал. Даже его взгляд замер, уткнувшись в его же колени.       В руку, глубоко засунутую в карман, доверчиво ткнулось что-то округлое и безумно-знакомое, родное, привычное. Что-то, что он знал на ощупь до самого последнего скола, появившегося совсем недавно, в жестокой битве с Ледибаг.       Адриан медленно достал руку и разжал пальцы. На его ладони, матово бликуя от энергосберегающей лампы электрички, лежало старинное кольцо-печатка из серебра.       — Плагг? — чуть слышно прошептал Адриан, едва сдерживаясь от крика. — Плагг?!       И он подскочил на ноги, стаскивая собственную сумку с полок. Швырнув ее на своё место, он торопливо, едва не сорвав, вжикнул молнией и растерянно уставился на крайне-довольного котёнка, доедавшего коробочку сыра, которую Адриан взял с собой не иначе, как по привычке.       — О! — радостно пискнул Плагг, высовывая нос из сумки и бросая вокруг вороватый взгляд. — Мы уже приехали?       — Плагг, что ты тут делаешь?       Квами возмущенно фыркнул:       — Еду, вообще-то. Никто ведь не озаботился тем, что бы купить мне отдельный билет, вот и приходится путешествовать зайцем.       — Почему ты не у Ледибаг?       Котёнок хитро посмотрел на хозяина. Хитро и очень выразительно:       — Потому, что она вернула меня тебе.       Адриан сжал голову руками.       Почему? Почему у него не получается так просто избавиться от своего альтер-эго, представленного в виде маленького, ленивого котёнка, до смерти обожающего сыр? Почему он просто не может сбежать от собственных воспоминаний, связанных с Котом Нуаром?       Зачем она вернула кольцо?       — Кстати, пока не забыл!       Плагг нырнул обратно в сумку, нагло разгребая аккуратно разложенную одежду и тетради, и устраивая маленький хаос, который всегда преследовал чёрного котёнка. Вот он, кряхтя, поднял тяжёлую общую тетрадь и, торжествующе пискнув, вручил Адриану совсем небольшую записку со словами, выведенными аккуратным, отдалённо знакомым почерком.       «Париж простит. И будет ждать…»