Forever Young

— На съемки опоздаем. Опять. Сомерхолдер не кажется взволнованным, он застегивает рубашку с таким невозмутимым лицом, будто это кто-то другой только что трахал лучшего друга, стискивая бедра до синяков, прокусывая кожу на шее, украшая ее аляпистым ожерельем засосов всех мысленных форм и размеров, собирая языком и губами капельки влаги с красивой спины. Нейт пожимает плечами, натягивая брюки, он старается не смотреть на гладкую полоску металла, что блестит на пальце Йена, отражая обжигающие кожу солнечные лучи, пуская зайчиков прямо в глаза. — Это ты у нас герой экрана, я в "Древних" бываю набегами и думаю совсем отказаться от контракта, потому что это издевательство какое-то. "Давина Клэр, услада очей моих"... Не понимаю, во что Джули с Нардуччи превращают персонажей, и даже вникать не хочу. — Плевать на Плек, Нардуччи и самого Кола Майклсона, Нейт. Просто иди сюда. Подтаскивает ближе, ухватившись за пряжку ремня, целует долго и глубоко, раздвигая языком и без того опухшие от поцелуев губы, а потом легонько касается каждой метки на шее, будто пересчитывает. Они в каком-то заброшенном доме на самом дальнем отшибе города. Возможно, когда-то здесь был торговый центр или офисы продаж сомнительных компаний-однодневок, или что-то еще. Сейчас осталось лишь битое стекло, обломки которого острыми зубьями торчат из покосившихся оконных рам, и голые ветви деревьев пробивают стены, оплетают арматуру и покосившиеся ржавые столбы. Бетонная крошка и стекло хрустят под ногами, пыль забивает ноздри и горло, а голова кружится как от нехватки кислорода, и хочется просто плюнуть на всех и вся и свалить вдвоем куда-нибудь на другой край земли. В Австралию, как вариант. У Натаниэля губы горят от его поцелуев, а еще под ребрами изредка покалывает - остро, пронзительно, до черных точек перед глазами и вкуса крови во рту. Но он лишь зароется пальцами в черные, как вороново крыло, волосы, скользнет по щеке губами, тронет чувствительное местечко за ухом. Сейчас Йен должен возвращаться на площадку, а потом вести на обед красавицу-жену. Никки Рид - девушка, так похожая на сказочную фею. Девушка, от одного воспоминания о которой у Нейта сводит живот и горечь растекается по нёбу. Ни один из них не думал, не говорил о чувствах, но именно Бузолич каждый день возвращался в холодную пустую квартиру, поднимая воротник куртки повыше. Именно он лежал на не разобранной кровати до рассвета, уставившись в потолок, и курил тонкие горькие сигареты, стряхивая пепел прямо на покрывало. — Что делаешь завтра? У него съемки сцены с Джозефом и маленькой хрупкой Даниэль с такими мягкими губами и кожей, что пахнет карамелью и сахарной ватой. Даниэль, что смотрит огромными влюбленными глазами, а он, как последний дебил, отшучивается на все ее недвусмысленные намеки и предложения. И потом долго выслушивает отповеди от Пола, что единственный знает про эту странно-болезненную интрижку с Йеном, что длится уже не первый год. Тогда, в самом начале, Йен еще встречался с Ниной и выглядел таким безмятежно-счастливым, что хотелось бухнуть ему пинту уксуса в кофе. И редко, так редко Нейт ловил на себя задумчивый, изучающий взгляд Сомерхолдера, от которого мурашки бежали по позвоночнику, и волоски на затылке поднимались дыбом. В первый раз это случилось совсем не по пьяни, что странно: Нейт забежал на минутку в разгар дня за какими-то дисками. И белая футболка так красиво облегала широкие плечи, а джинсы - аккуратную задницу, что Йен не сдержался. Прижал к себе здесь же, у не закрытой до конца входной двери. Он целовал его так жадно и яростно, словно только об этом последние дни и мечтал. Впрочем, потом так это и оказалось. А потом трахнул здесь же, прижимая ладони к стене, покусывая за шею. Они стонали так громко, что слышал, наверное, весь дом. А Нина, вернувшаяся с пробежки через несколько минут после того, как Натаниэль натянул штаны, смотрела так странно, будто поняла что-то... И понеслось: дешевые мотели, где их никто не знал, минет в машине на полном ходу по оживленной магистрали, быстрые перепихи в гримерке, в кабинке туалета, - везде, где приспичит и где придется. Как вот сейчас - в каких-то развалинах, о которых Нейт и не услышал бы никогда, если б не Йен. — Работаю, наверное. Думал позвать тебя на ужин, если не занят. Говорит быстро, как то слишком уж быстро и отводит взгляд. Йен не замечает. Или не обращает внимания, не придает значения. Это же Йен. Но завтра, уже завтра все может измениться, ведь так? Они поговорят нормально, как взрослые люди. Как еще ни разу до этого. "Я понимаю, что Никки, и свадьба, и обязательства, но, Йен, что насчет нас? Столько лет уже это тянется..." — Прости, дружище, завтра я не могу, - выдает Сомерхолдер, и в небесно-голубых глазах читается искреннее огорчение. - Мы с Никки идем на УЗИ. Кажется, у нас будет ребенок. Нейт бледнеет так сильно, словно из него за секунду откачали всю кровь. Но голова не кружится, и голос не дрожит, когда он умудряется выдавить из себя что-то, похожее на поздравление. А потом долго сидит в машине, вцепившись ладонями в руль. Он не трогается с места даже тогда, когда машина Йена выруливает на автостраду. Медленно достает телефон и набирает один из последних номеров в журнале звонков. — Добрый день. Я бронировал на выходные два билета в Австралию, необходимо снять бронь, ситуация поменялась. Да-да, все верно. Натаниэль Бузолич. Не передумал, просто изменяю заказ. Да. Только один билет до Сиднея первым классом. Нет, обратный не нужен, нет, даже с открытой датой. Нет, мистер Сомерхолдер изменил свои планы. Мне тоже... Всего хорошего.