Forever Young

Клаус делает вид, что все в порядке. За общим семейным ужином расточает улыбки и комплименты, даже подливает вино остальным, не прибегая к помощи слуг. Клаус острит, вспоминает все шутки от зарождения времен. Клаус весел. Он по настоящему счастлив, ведь, наконец, впервые за столько десятилетий вся семья полностью в сборе, и ни один из них не мечтает заколоть на пару столетий других. Клятва — всегда и навеки — данная ими друг другу тысячелетие назад под необъятной сенью горящего Белого дуба, все еще — не просто слова. Кол не покупается на этот спектакль даже на миг. — Детка, — после официальной части ужина Ребекка его цепляет за локоть и увлекает в неприметный закуток, подальше от остальных. — Не расстраивайся так. Дай Клаусу время принять тебя в новом теле. Самое главное, что ты снова с нами и жив. Жив. Может быть, в этом все дело? Он — снова живой. Не бессмертный. Пусть и ведьмак, как и когда-то, когда мать еще не успела превратить всю семью в безжалостных хищников. Монстров. В беспринципных ублюдков они "выросли" много позже. Уже без нее. — Нет, Бекс. Дело вовсе не в этом. Ник не привыкнет. И нет, Кол совсем не собирался звучать до такой степени жалко. Но способности ведь не закопать, от них невозможно просто так по желанию отмахнуться. И сейчас он не может не чувствовать волны злости и брезгливости, что наплывают от Ника и захлестывают с головой. Колу тошно. Потому что дело вовсе не в теле. Или как раз дело именно в нем. — Милый, ты хочешь о чем-то мне рассказать? — Поверь, ты не хочешь это услышать. Ребекка улыбается слишком мягко. Слишком понимающе для сестры, которая не должна понимать все причины их больной, ненормальной, иррациональной, ничем и никем не оправданной связи. Но это же Бекс. Лучшая сестра из всех, что есть в мире. Есть и могла бы когда-нибудь быть. — Сестренка... — Кол. Я... поняла. Уверена, рано или поздно между вами все будет в порядке. В порядке? Он усмехается. Порядок — это никак не про них. Не про созданий, что по всем законам природы должны были истлеть в грязной земле много столетий назад. А еще — никогда не желать с такой ненормальной силой друг друга. * — Ты... ты все же добился. Добился? С того света даже вернулся ради него! Кол отлетает к стене, едва переступив порог собственной спальни. Спиной врезается в витой медный подсвечник. О чем он вообще? — Видеть не могу эту смазливую рожу. — Клаус, он уже здесь, очень близко. Клаус прижимает своим телом к стене, сжимает пальцами острые скулы. На коже остаются следы от ногтей. Синими полумесяцами. Как у живых людей, настоящих. Впрочем, это тело — совсем не бессмертно. — Кол... блять! Швыряет его о соседнюю стену и падает тут же навстречу, губами вгрызается в рот, сминает. Он не целует даже, кусает, грызет, пытается сделать больно. Сильней. Еще больше. Больнее. — Ник... — Так запал тогда на Лоренцо? И что теперь, дрочишь на его светлый образ в зеркале? Странно, что невозможно трахнуть себя самому? Или магии и не такое под силу? Кол отшатывается, врезаясь головой в канделябр. — Лоренцо? — А ты себя вообще в зеркале видел? Конечно, видел, и даже сразу узнал. Только все, что говорит сейчас Клаус — какой-то бессмысленный горячечный бред. — При чем тут Медичи? — Ты поиздеваться решил? — Ник рычит, как медведь. Ник сгребает за ворот рубахи, подтаскивая максимально близко к себе. Ник пахнет кровью и бешенством. Маками. Домом. Ник, не слушая ответа, губами бьет в губы с размаха. Не поцелуй. Это акт подчинения. Кол не спорит. Хотя в следующий раз он точно выбьет брату все зубы за подобное обращение. Нет, не выбьет. Теперь ведь он — смертный. Возвращенный к жизни в теле какого-то там ведьмака — точной копии Лоренцо де Медичи. Когда-то, несколько столетий назад, он пытался добиться благосклонности сопровителя Флоренции, повернутого на собственном брате. Не то чтобы Кол не смог такого понять... Наверное, именно одержимость тогда их так близко сдружила. — Никлаус... — Не хочу ничего сейчас слышать. Ты был окончательно мертв. Я сравнял с землей за тебя тот городишко... Вместе с двойником, Сальваторе и остальными. Да, Кол уже успел прочитать... Елена Гилберт с друзьями убила Кола Майклсона в ее же гостиной. И за это умерли все, кого девчонка когда-то любила. Все, кто ее когда-либо знал. Все, кто просто мельком хотя бы раз ее видел. — Жаль, что не удалось провести ритуал. — Мне не жаль. Мы с Элайджей нашли другой путь. И это больше совершенно не важно. Кол. Я пришел сюда не затем. Его пальцы дрожат, когда очерчивает линию скулы. Прижимает к нижней губе и громко выдыхает сквозь стиснутые зубы. Касается лбом его лба. — Это все-таки ты. — Совсем в другом теле. — Это ты... замолчи... Этот голос... В следующий раз убью тебя сам. Ник опять целует со стоном и тут же разворачивает, вжимает в стену лицом, нетерпеливо с плеч рвет рубаху, ладони ныряют за пояс штанов. Горячо. Чуть приспускает и заставляет прогнуться навстречу. Притирается голым пахом. Толчок. Нежность и сантименты — совсем не про них. Но этому телу нужна подготовка. От острой боли темнеет в глазах. Кол шипит: — Черт, Ник, осторожней. — Потерпишь. Кол откидывает голову ему на плечо, когда пальцы брата впиваются в бедра, оставляя на них синяки. Хорошо. Такой могла бы быть та ночь во дворце Лоренцо де Медичи. Могла бы... * То был прием в четь художника Боттичелли за два года до убийства Джулиано на мессе и за три до того, как им опять пришлось сорваться с места, спасаясь от Майкла. Неделю назад Клаус познакомился со старшим Медичи в Академии Кареджи, из которой потом по Европе распространилось понятие неоплатонизма. До глубокой ночи два помешанных на искусстве мужчины говорили о философии, литературе, скульптуре и живописи. Заболтались почти до утра и решили продолжить беседу на том самом приеме. Элайджа в тот год пропадал по делам где-то в Милане, Ребекка развлекалась в Париже, а Кол предавался безделью в обществе брата. Его-то Ник и взял с собой во дворец. — Мой младший брат — Кол Майклсон. — Лоренцо. А это — Джулиано, мой брат и верный помощник. — Мне очень приятно. Тем вечером Клаусу показалось, что искры, вдруг засиявшие на темной радужке брата — лишь отблеск сотен горящих в зале свечей. Не предал значения задумчивой улыбке-усмешке, что начала вдруг блуждать на губах. Как и исчезновению брата из зала чуть позже почти одновременно с Лоренцо. Он их увидел совершенно случайно. Просто кто-то не запер дверь в кабинет. Кол целовал хозяина дома, зажав того у окна за рабочим столом. Лоренцо не казался чем-нибудь недовольным. На него совсем не похоже, но Клаус покинул прием, столкнувшись у парадных дверей с Джулиано. Не дожидаясь утра, он отбыл к Элайдже в Милан, не оставив Колу даже записки, не передав ничего через слуг. А вот тот жил во Флоренции еще несколько лет. Был рядом в Лоренцо после гибели Джулиано. Кажется, даже помогал осуществить тому кровную месть. * — Твоя безумная и нелогичная ревность меня иногда поражает. — Кол натягивает рубашку на изукрашенное укусами и засосами тело. Морщится от неприятного ощущения меж бедер, надевая штаны. — Мы всегда вполне успешно развлекались с другими. Почему вдруг Лоренцо? — Потому что ты был без оглядки влюблен. Клаус пожимает плечами, устраиваясь на подушках. Стая черных крошечных птиц, выбитых несколько лет назад на груди, кажется, рвутся в самое небо. — ...мне не понравилось это. Снова остро и коротко кольнуло в груди. Как тогда, когда он решил просто молча уехать, а не вонзить брату в сердце кинжал и уложить его в гроб на пару десятилетий. Кол рассматривает его из-под полуопущенных век. Усмехается коротко. — Ты никогда не мог признать свою слабость, ведь так? Брат изгибает насмешливо бровь. — Ты — не слабость. — Конечно. Как скажешь. В полнейшем молчании застегивает пуговицы на рукавах и уже от двери бросает брату, оглянувшись к нему напоследок: — Это была бы интрижка на ночь. Вот только Лоренцо... единственный на моей памяти человек, кто смог сопротивляться внушению первородного безо всякой вербены. Его чувства к брату оказались сильней. Скажем так... я его просто-напросто понял и научился быть ему другом. И даже все ему рассказал. Но не успел помочь спасти Джулиано... Убийство брата подкосило его. Я и уехал, не в силах видеть, как мой друг умирает. Да и Майкл как раз тогда опять напал на наш след. Лоренцо... знаешь, он так торопился к своему Джулиано. Такая вот история из прошлого, братец. И закрывает дверь за собой, уже обдумывая кратчайший маршрут до Италии. В Капелле Медичи он не был слишком давно. Слишком давно не виделся с другом.