Forever Young

— Ты уверен, что все точно решил? Мог бы дать им еще один шанс, например. Невозмутимый Элайджа Майклсон опускает руки в карманы, глядя, как сжимается кольцо ревущего пламени, подступающего вплотную к деревушке глупых, заблудших людишек. Решивших, что вправе пойти против древнейших вампиров. Огонь швыряет в лица красно-рыжие всполохи. Превращает их в маски кровожадных чудовищ. Стволы вековых деревьев склоняются перед жаром расплавленным воском. Они тают, сползают к земле, пузырятся. Еще один брат ухмыляется вальяжно и томно. Он сам — это рок и огонь, порождение стихии. Он — Немезида. — И подождать, пока они отыщут-таки частички треклятого Белого дуба, который мы, возможно, не уничтожили до конца? Вгонят мне в сердце, чтобы изжить навсегда? А после, может быть, Колу? Ребекке? Тебе. Элайджа вздрагивает при упоминании имени их сестры, что в блаженном неведении развлекается в Мистик-Фоллс с кем-то из Сальваторе. Самый младший из Майклсонов обнажает клыки. Он не то чтобы голоден. Он готов развлекаться. Прошедшая тысяча лет для него — лишь игра. Театр, в котором он режиссер, сценарист, постановщик, лицедей, балагур. Вопли десятков людей из крохотной деревушки, которую вот-вот накроет беспощадная, сжирающая все на пути живая стена, его забавляют. Доставляют даже большее наслаждение, чем панические выкрики жертв, дрожащих в его сильных руках. За мгновение до того, как зубы вцепятся в шею. Как горячая смертная кровь на краткий миг утолит не проходящую веками жажду бессмертных. — Пару пташек можно и выпустить невзначай из силков. — Тебе скучно? Никлаус понимает его с полувздоха, и телепатия тут ни при чем. Когда идут рука об руку столько столетий, не нужно даже чтения мыслей. Он угадывает их наперед. — Развлечемся. Ты помнишь ту охоту?.. Арденский лес... Сокол, зорко высматривающий с неба добычу, и стая псов, натасканных на людей. Псов, что будто вылезли из преисподней. Ребекка звала их адскими гончими и предпочитала не оставаться наедине. У Кола они ели с руки и только его к себе подпускали. Это было безмерно давно. Если вдуматься — будто только неделя минула. — Я помню все... Никлаус кивает под укоризненным взглядом Элайджи. Впрочем, и тот не воспротивится шалостям брата. К чему? Эти люди в любом случае скоро умрут. Не сегодня, так через неделю, месяц, может быть год или пару лет — в нищете, от голода, болезней или от руки им подобных. Эти люди, что посмели начать охоту на ведьм, детей леса и самих первородных. Эти люди не будут жить на земле, что существует для древнейших созданий ночи. — Думаю, к утру вы управитесь без меня. Я должен удостовериться, что Ребекка в порядке. В век мобильных телефонов и интернета достаточно сообщения или звонка. Но Элайджа... он такой старомодный. Белоснежным платком утирает с лица частицы сажи и гари. Братья отступают в тень деревьев, до которых пока не добрался пожар. Старшая ведьма ковена пока держит слово, не позволяя сомкнуться кольцу. Оставляя селянам путь к отступлению. Девушка с волосами, украшенными венком из лохматых ромашек, бросается к выходу, не замечая, как тлеет подол, как дым валит от спутанных кудрей, как пламя вгрызается в пожухлые листья. — Пожалуй, эта будет моя. — У Клауса на лице набухают черные вены. — Твоя предсказуемая слабость к блондинкам. Мне хватит мальчишки, — соглашается Кол, разглядывая силуэт, маячащий у нее за спиной. Брат или лучший друг. Сосед, возлюбленный, случайный знакомый. Неважно. Слюна предвкушающе вязнет во рту. Огонь ревет, как безумный, круша дома и пожирая вековые деревья.