Forever Young

— Ты хотел попрощаться с друзьями, Джош. К чему эта спешка, что-то случилось? У него горло забивает от внезапно нахлынувшей нежности, и хочется плюнуть на все, вцепиться пальцами в воротник его куртки, а губами - в такие податливые, мягкие губы, заткнуть ему рот своим языком. Потому что кому нужны слова, черт возьми, если Джош - так близко, смотрит своими глазищами-омутами, дышит сбивчиво и пахнет... боги, КАК же он пахнет. Вампир не должен пахнуть солнцем и теплой травой, от него должно разить сыростью, склепом и горьковатой кровью. Этот мальчишка - какое-то невообразимое исключение из всех мыслимых правил. — У меня в груди ноет, Эйден. Я... не могу объяснить. Я не ведьма, чтобы предчувствовать беду, но... что-то должно случиться. Что-то плохое. Я прошу тебя - уедем прямо сейчас. Я потом позвоню Давине по скайпу. А ты можешь сказать Джексону. Ты можешь вообще ему ничего не говорить. Джош захлебывается, давится словами. Он почти плачет, и эти истеричные, панические нотки в голосе заставляют спину оборотня покрываться липким потом. Словно он тоже... чувствует грядущую беду. Это как заглянуть в книгу предсказаний, и увидеть на странице дату собственной смерти. Увидеть, что она наступила, и дряхлая старуха с косой уже отправилась за тобой, приволакивая ногу. Эйден, да ты рехнулся, дружище. Или все гораздо проще - паника Джоша заразна. Все хорошо. На самом деле все хорошо. — Я обещал помочь им скрыться из города, помнишь? Бежать от Клауса. И мы сразу уедем. Только ты и я. Успокойся, прошу тебя. Опасности нет. Он уговаривает паренька, берет за руку, заглядывая в глаза. Пытается успокоить, чувствуя при этом противный едкий холодок в груди, а еще мерзкий дребезжащий голосок где-то на границе восприятия: "Я иду, Эйден, я иду-у-у-у..."... Чертовщина. — Я никогда не просил тебя ни о чем. Но, если ты любишь меня, я прошу. Нет, я умоляю. Уедем прямо сейчас - без вещей, без звонков и предупреждений. ... ЕСЛИ ТЫ ЛЮБИШЬ МЕНЯ, ЭЙДЕН, КАК ЛЮБЛЮ ТЕБЯ Я!!! Оборотень обхватывает руками его голову, собирает губами соленые капельки с гладких щек. А Джош закрывает глаза, дышит громко и тяжело. Он всегда млеет от любого прикосновения. Влюбленный мальчишка. Лучший из всего, что с ним когда-то случалось... — Успокойся, ладно? Моя машина за углом. Мы уезжаем прямо сейчас. И в этих карих глазах сразу столько облегчения и счастья, словно они светятся изнутри. * * * Когда они выедут за город, Эйден остановится на обочине, заглушит мотор. Джош вскинет брови в безмолвном вопросе (разве это не счастье, что слова не нужны, чтобы понимать друг друга с полу-вздоха?). — Мы еще слишком близко. — Мы уже далеко и к ночи будем еще дальше. Все позади, Джош. Иди сюда. Пуговки на его рубашке мелкие и упрямые. Эйден рвет их с каким-то жадным нетерпением, а потом прижимается губами к смуглой коже, проводит языком по плоскому соску, что мгновенно твердеет. Выдергивает из джинсов ремень. Волна страсти, смешанной с плавящей мышцы нежностью, накрывает их с головой. И в целом мире остаются лишь эти руки и губы, и тело, и стоны, что заполняют машину, и тихая мелодия, льющаяся из динамиков. И пусть Новый Орлеан полыхает в огне сверхъестественной войны, они отныне будут жить лишь друг для друга.