Forever Young

— Я не знаю, какого черта ты выбрал меня для своей персональной вендетты. Но послушай, Деймон жив, он вернулся, все хорошо. Ты можешь выдохнуть и идти дальше, понимаешь? А Энзо кривит губы в улыбке, наклоняется так близко, что обдает Сальваторе теплым дыханием с привкусом мяты и вербены (хренов параноик, совсем как Клаус). Зачем-то кладет руки на воротник его кофты и шипит прямо в лицо, будто змея, пустынная гадюка. У него и глаза такие - тусклые, чуть на выкате с почти вертикальными зрачками... — Ты не просто бросил брата умирать на Той Стороне, Стефан, ты умудрился обидеть девушку, которой даже не достоин. А она все равно хочет тебя. И ты заплатишь за каждую слезинку, скатившуюся из ее глаз. Ему плевать на Кэролайн Форбс, но нужен ведь подходящий повод, не так ли? Сжимает пальцы, собирая мягкий трикотаж гармошкой, прихватывает кожу. А Стефан лишь смотрит на него, чуть приподняв брови, словно перед ним не жаждущий его смерти вампир, а безликий призрак, взявшийся невесть откуда. — Почему бы тебе не сказать правду, Энзо? Хоть раз в жизни. И никак не получается разобрать, чего в голосе Сальваторе больше - иронии или презрения. "Мне наплевать, наплевать", - стучит в голове. Наплевать. И адреналин выплескивается в кровь, что закипает в висках, кулаки стискиваются, и он точно знает, что глаза наливаются пунцовой яростью, а на скулах проступают толстые безобразные вены. "Ты даже контролировать себя не можешь, приятель", - говорят его глаза. Глаза, что так похожи на предгрозовое небо жарким июльским днем. — Все дело в ней, в Кэролайн, ведь так?! И голос Сальваторе раздается откуда-то издалека, будто из-под воды, а Энзо прикусывает губу, странно искривляя рот, лишь бы только не рассмеяться в голос прямо ему лицо. До колик, хватаясь за живот, и смахивая слезы с глаз. Он и Кэролайн? Ничего абсурднее в жизни не слышал. — Тебе ведь невыносима мысль о том, что она хочет меня, не тебя, ведь так? Несмотря на все твои подкаты и акцент, который ты считаешь очаровательным. Невыносимо думать, представлять, как она будет стонать и метаться подо мной, да, Лоренцо? В этом все дело, ведь так? Энзо не понимает, когда пальцы его смыкаются на горле Стефана. Он чувствует, как под пальцами колотится венка, он видит, как капелька пота блестит над губой. И хочется просто наклониться и слизнуть языком. Он впечатывает кулак в каменную стену прямо рядом с головой Сальваторе-младшего. Кости крошатся, но тут же срастаются. А в глазах Стефана Сальваторе жалость мешается с презрением. И он даже не догадывается, насколько неправ сейчас. Он видит ревность и ненависть, но путает все остальное, он так и не понял. Ни разу. И когда он отшвыривает Энзо прочь одним лишь движением руки, тот отлетает к стене, и уже пальцы Сальваторе смыкаются, нет не на горле, они сжимают трепещущий в груди кусок мышцы. Один рывок, и Энзо больше не будет. "Давай, сделай это", - пытается выкрикнуть он, но просто смотрит на это лицо, что склонилось так близко, на эти губы, которые хочется прокусывать в кровь, снова и снова зализывая заживающие ранки. Он даже не знает, каков вкус этого рта... и никогда не узнает. — Это в последний раз, когда я отпускаю тебя, Энзо. Ты друг моего брата, но всякое терпение имеет свои границы. Он встает, вытирая руки от крови. Уходит, даже не оборачиваясь. И только сейчас Энзо позволяет себе опустить ресницы, облизать пересохшие губы. Рана на груди затянулась, будто ее и не было, но сердце, которого еще мгновение назад касались пальцы Сальваторе, сердце стучит как-то тихо, будто тоже грустит.