Driven Into The Cage

Вечер. Лондон. Квартира. Луи аккуратно расставляет тарелки с различными салатами и прочими блюдами. На минуту он останавливается и вслух спрашивает себя, или спрашивает у Бога совета: — А что, если он будет не рад? Русоволосый нервно поправляет лежащую на столе вилку. — Да нет, Гарри будет счастлив… Томлинсон расплывается в улыбке и медленно направляется обратно на кухню за бокалами. Через пять часов Лу устроился на белом кожаном диване посреди гостинной и мило посапывал. Как вдруг с грохотом захлопывается входная дверь, разрушая тишину, терпение и любовь… Резкий звук будит недавно провалившегося в царство Морфея паренька, он тяжело вздыхает… в его глазах была боль и любовь, всеядное отвратительное чувство, именно оно может заставить нас сделать все что угодно, от банального хорошего поступка до убийства, без разницы кого или чего, хоть себя, хоть близких; любовь и боль вперемешку с безразличием. Вы спросите как это возможно, ответ мой будет прост — я и сама не знаю как, но где замешана любовь, там логика и разум ни к чему. Пару часов назад, как только голубоглазый накрыл стол для него самого и его возлюбленного, то сразу позвонил ему, для того чтобы уточнить время прихода. Но на первые пять звонков ему никто не ответил, это послужило почвой волнения и разных страшных фантазий, спустя час Гарри все-таки удосужился позвонить и проинформировать своего недавно единственного любимого омегу о том, что он задержится и дико извиняется, в ответ он лишь получил безразлично наполненное слезами «Ага». В ту же минуту Томлинсон наяву, в мечтах Стайлс собрался и, даже не проверив заперта ли дверь, помчался вниз на улицу, уселся в его любимый Porshe, подаренный на вторую годовщину их совместной жизни от некогда любящего Хаззы, только его Хаззы. Голубоглазый достал телефон, судражно водя пальцами по сенсерному экрану Iphone 6, прикладывает к уху и ждет пять гудков, дальше сонный голос Найла, их общего друга. — Да Луи, что надо в столь раннее время? — На-айл, дай адрес где пару дней назад ты видел Гарри. И главное быстрей! -Да-да сейчас, минутку, — на той стороне трубки послышалось громыхание, затем последовало чертыхание, —, а вот! Это на Oxford street в квартале от нашего кафе. — Спасибо, — поблагодарил блондина парень и, сбросив вызов, кинул Iphone на соседнее пассажирское кресло и завел машину. Вот Луи сидит в темной машине весь в слезах, ему едва хватает воздуха, чтобы дышать. Он наблюдает за очень милой картиной, но эта картина была бы милой и очень романтичной, если бы Луи был вовсе не Луи, а кем-нибудь совершенно чужим человеком. Сейчас парень, которого он любит всем сердцем смеется в объятиях какого-то белобрысого урода. В эту секунду, кажется, Луи сошел с ума. Хотя говорят, что человеку нужно семь секунд, для того чтобы потерять рассудок. Но это немного другая ситуация, на самом деле русоволосый, конечно, не сошел с ума, но ему казалось, что именно это и произошло, ему было бы легче осознать, что он страдает Шизофренией, нежели воспринимать эту реальность. И об этом думает один из лучших психологов города, в свои двадцать три Лу добился многого: встретил любимого человека, сделал карьеру, почти являлся отцом…, но в один момент все рухнуло. Зеленоглазый являлся опорой для Томмо, и поэтому Томлинсон строил свой дом на крепком фундаменте, но Гарри подвел и дом все-таки рухнул, и кажется раздавил несчастного хозяина, но может все к лучшему, не может же быть всё всегда плохо? Хотя … со временем узнаем. Луи уехал домой, укрылся одеялом и уснул, очень быстро уснул. И вот он уже знает правду и смотрит на своего кудрявого сожителя иными глазами… — Привет, солнышко, — альфа подходит к своему «любимому» и пытается его поцеловать, но Томмо брезгливо отворачивает голову, едва подавляя горячие, как лава, слезы. — Скажи мне… — Что сказать? Ты случаем не заболел, дорогой? — и вот опять омега уворачивается, только на этот раз от протянутой сделал руки. — Скажи мне правду, — две секунды молчания, режущие слух, накаляют обстановку.- Ты любишь меня? Только честно… Кудрявый окаменел, он словно переваривал только что сказанное, он опустил голову, прокашлялся, поправил волосы рукой и молчал, его лицо выражало жалость, вину… Луи медленно сел на пол, ухватившись за голову. — Я любил тебя, Луи, правда любил! — Как давно ты скрывал это? — вытирая слезы, нервно улыбнулся Луи. — Луи, не надо, прошу! — альфа сел возле голубоглазого, — я отпускаю тебя В тот же вечер Гарри ушел, и никому не следует знать, что Луи побил всю посуду в доме, порвал все совместные фотографии, выкинул с балкона любимый одекалон Гарри «One Million», порвал рубашку, забытую его бывшим, плакал несколько дней и не выходил из дома.