Лента времени — старая версия

— Тогда нет смысла тянуть, — ты крепче прижимаешь его к себе, помогая подняться, и пристально смотришь в глаза, пытаясь понять, не бравада ли его уверения в способности бегать. — Готов? Он кивает, а потом как-то надрывно-цепко впивается в твои руки, дергает на себя и сам подается вперед, впиваясь в губы поцелуем, от которого все одновременно встает на свои места и тут же рушится. Столько в этом движении отчаяния и глухой, вырвавшейся наружу тоски. Ты вжимаешь его в стену, кусаешь губы, целуешь в ответ глубоко, жадно, не позволяя оторваться. Поцелуй горчит от недосказанности, от всех слов, которые вы так и не произнесли за все эти годы, но ты пытаешься хотя бы сейчас, хотя бы движениями губ и языка рассказать ему о том, что там, глубоко, на самом деле. Как зеркальное отражение его собственных эмоций. Отражение в кривом, надтреснутом зеркале, но настоящее, какое есть, без лживого лоска, который ты и мог бы сыграть для него, но не хочешь. («Восточный ветер», HiS)

Дом Риддлов, Литтл-Хэнглтон, Англия 1966 год, май

Когда Анри проснулся, на часах было уже семь вечера. Том, вместо того чтобы читать, спал рядом с ним, прямо поверх одеяла. Приподнявшись на локте, Анри несколько минут просто разглядывал его лицо. Обычное человеческое лицо — может быть, красивей среднестатистического, но в целом ничего выходящего за рамки. Было поистине странно думать, что за прекрасным фасадом кроется безумный гений. В маггловских романах, которые Анри, тогда еще Гарри, читал в доме у Дурслей, внешность чаще всего отражала внутреннее содержимое. Зло было уродливым, горбатым, противно скалилось кривыми зубами и тянуло к герою скрюченные пальцы с загнутыми ногтями. Добро восседало на белоснежном коне, ослепительно улыбалось и блестело на солнце золотыми кудрями, которые оттенял струящийся за спиной лазоревый или алый плащ. Всё было просто и понятно. В жизни — в жизни было совсем не так. Зло здесь сонно улыбалось по утрам, собственнически обнимало за плечи на глазах у других и согревало душу незаметной заботой. А добро… Анри вздохнул. Если добром выступал он сам, то добро и зло впору было уже менять местами. Он убрал со лба Тома темную прядь и обвел контур его лица кончиками пальцев. Теплый, страстный, неравнодушный, почти любящий — разве смог бы маленький Гарри Поттер сражаться с Волдемортом, знай он, каким тот был с близкими? Пожалуй, Дамблдор правильно сделал, когда уверил его, что Волдеморт — бесчувственное чудовище, генетически не способное любить. Предположи Анри тогда, в детстве, что и у Волдеморта есть или хотя бы был кто-то, кто стал бы оплакивать его, он не сумел бы убедить себя в правильности своих поступков, когда по частям уничтожал живую человеческую душу. Анри погладил Тома по щеке и легонько щелкнул по носу. Том помотал головой, отчего волосы снова упали ему на лоб, и чуть переменил позу, но не проснулся. Анри мягко усмехнулся, садясь в постели и потягиваясь. Головная боль прошла, и он был искренне благодарен Тому за то, что тот заставил его остаться здесь. Вряд ли в Хогвартсе, где он мог в любую минуту понадобиться ученикам, другим профессорам или Дамблдору, он сумел бы выспаться. — Хэй, — он толкнул Тома в бок, — просыпайся. У тебя собрание. Том отвернулся от него и что-то недовольно проворчал. — Э-эй, давай, поднимайся, — Анри нащупал на тумбочке свою палочку — видимо, Том вытащил ее из кармана его мантии и правильно сделал, иначе она наверняка сломалась бы под его весом, пока он спал, — и взмахнул ей. Их обоих обдало потоком ледяного воздуха; Том возмущенно вскрикнул и подскочил на постели. — Что ты творишь? — воскликнул он. — Скажи спасибо, что это была не вода, — пожал плечами Анри. — У тебя собрание, помнишь? — Ну уж нет, у нас собрание, — поправил его Том, сонно потирая лицо руками. — Вижу, с тобой всё в порядке — значит, ты вполне способен пойти со мной. Анри возмущенно фыркнул, но не стал спорить — причин отказываться теперь действительно не было. Да и к тому же Том несколько часов назад признал, что не справится без него, чего бы это ни касалось. Ехидно усмехнувшись, Анри решил, что вполне может оказать ему милость и помочь. — Чему смеешься? — подозрительно спросил уже поднявшийся Том, скидывая помявшуюся во сне рубашку. — Да так, — пожал плечами Анри, следуя его примеру. Он быстро сменил брюки, выбрав на этот раз более свободные, и только набросил рубашку на плечи, как его обняли чужие руки, а губы коснулись шеи. — То-о-о-ом, — протянул Анри. — М-м-м? — Том легко целовал его шею и плечи, осторожно стягивая злосчастную рубашку. — Мы успеваем, если ты это хочешь узнать. — Том, — вздохнул Анри, поворачиваясь в его объятиях. Но продолжить он не сумел: Том запустил пальцы ему в волосы и притянул к себе. Анри недовольно заворчал, но быстро прекратил сопротивление — всё-таки целоваться Том умел прекрасно. Он позволил себе закрыть глаза и ответить на ласки. Во-первых, со времени их ссоры он ни с кем не спал, и не потому, что не испытывал желания, а потому, что это казалось неправильным. Может быть, это и было старомодно, но Анри был твердо убежден, что изменять — отвратительно. Он считал, что если тебя не устраивает общая постель, то нужно или обходиться платоническими отношениями, или совсем разбегаться и искать кого-то другого. А Том устраивал его до самых кончиков ногтей. Во-вторых… во-вторых, как бы ни пытался он это отрицать, Анри соскучился по Тому. И пусть это было по-слизерински, но в данный момент он мог оттолкнуть его и возмутиться — мол, его принудили. А мог и не отталкивать. В любом случае, всё начал Том, и вина за то, что Анри потакал своим глупым желаниям, лежала тоже на нем. — Наконец-то не убегаешь, — пробормотал Том, поднимая его руку к губам и жарко выдыхая на внутреннюю сторону запястья. Анри вздрогнул и отшатнулся. — Чёрт! Чёрт, нет, — он замотал головой, очнувшись. — Да что ты делаешь? — Что опять не так? — поднял брови Том. — Мне казалось, мы помирились. — Вообще-то, — прищурился Анри, — ты вначале должен выполнить мои условия. Именно так, знаешь ли, делается у нормальных людей. — А авансом никак? — Том одернул свою рубашку, уже, очевидно, сдавшись, и застегнул пуговицы на рукавах. — Никак. Ты сам виноват. — Это я-то виноват? Вяло переругиваясь, они вышли из спальни и спустились в кабинет, где должно было состояться собрание. Том сел разбирать какие-то бумаги, а Анри устроился на широком подоконнике и, вызвав эльфа из Хогвартса, чтобы тот принес ему стопку контрольных со стола в его комнатах, наколдовал себе переносной столик, установив его над коленями. — Я сегодня просто слушаю, — предупредил он, принимая от вернувшегося эльфа контрольные, — да и то не совсем. Считай, я тут вообще фоном. Свободен, Динки. Том что-то согласно буркнул, с головой уйдя в свои документы. Анри покачал головой и тоже принялся за работу. Начало собрания он пропустил — когда он поднял глаза в следующий раз, Том уже убрал всё со стола и поигрывал палочкой в пальцах, а вокруг стола полукругом стояли кресла, в которых сидели Рыцари. Случайно поймав мимолетный взгляд Долохова исподлобья, Анри кивнул ему и прислушался. — ...и если у вас окончательно атрофировалась способность мыслить здраво, то это не повод прикрываться нами, — взбешенно выговаривал Рыцарям Том. Те как один смотрели в пол, а на лицах было написано покаяние и у кое-кого — страх. — Что за детские распри? Свои проблемы решайте самостоятельно, не втягивая в это всех нас. Я ясно выражаюсь? — Да, мой Лорд, — хором ответили Рыцари. Том раздраженно выдохнул и, заметив, что Анри слушает, пояснил: — Эти идиоты поругались с кем-то из светлых и не просто довели дело до дуэли, но еще и представили ее как защиту чести всех нас, тем самым признав нас объединением, существующей организацией с определенной целью, а не просто политической партией. Не сомневаюсь, Дамблдору уже известно, что у меня куда больше последователей, чем он думал. Анри отложил перо и прищелкнул языком: — Донельзя глупый поступок, согласен. Но в чем была причина ссоры, и кто зачинщик? — Я, милорд, — несмело поднял голову Рабастан Лестрейндж. — Виноват. Приподняв столик, Анри спустил ноги с подоконника и поднялся. — И кто же тебе не угодил? — он медленно подошел к креслу Рабастана и в задумчивости погладил спинку. Тот следил за движениями его руки, как за удавом. — Фрэнк Лонгботтом. Вы… — Я слышал о нем, — оборвал его Анри, протирая рукавом лакированное блестящее дерево спинки. — Дальше. Рабастан сглотнул, прежде чем заговорить: — Это был всего лишь спор о грязнокровках, милорд. Ничего осо… — Опять? — застонал Анри. — Не как всегда, милорд! — заспорил Рабастан. — Потом эта тварь перешла на личности, оскорбила наших родителей, меня, Руди и его невесту! — И ты, конечно, никак его не провоцировал, — Анри склонил голову набок. Рабастан сбился на мгновение и, отведя глаза, пробормотал что-то невнятное. — В общем, ясно, — Анри хлопнул в ладоши. — Что же дальше? Как дело дошло до обсуждения партий и приверженностей? Рабастан замялся, и Анри понял, что внятного ответа не получит. Прищелкнув языком, он обратил взгляд на Рудольфуса и вопросительно поднял бровь. — Милорд, вы только не сердитесь, — нерешительно сказал тот. Анри в нарочитом раздражении стал постукивать ногой по полу. Тогда Рудольфус все-таки признался: — Мы не просто довели дело до дуэли… В горячке боя мы убили какого-то дальнего родственника Лонгботтома. Так вышло, что ничего там не докажешь, но сам Лонгботтом твердо уверился, что виноваты мы, и… — Кто именно? — прервал его Анри. Дело перестало быть простой ссорой; если здесь замешано убийство, всё куда хуже, чем он поначалу решил. — Милорд… — Имя. — Я, милорд, — покаянно повесил голову Рудольфус. — Молю, простите. — Не надо, Руди, — неожиданно отрезал Рабастан. — Мы не гриффиндорцы, чтобы благородно брать на себя чужую вину. Заклятие было моим, милорд. — Но мы и не гриффиндорцы, чтобы честно признаваться, — справедливо заметил Долохов сбоку от него. — Заткнись! — одновременно огрызнулись братья. Пока они ругались, Анри отошел к Тому и, наклонившись, негромко сказал с усмешкой: — Прямо шекспировские страсти какие-то. Том, читавший Шекспира в юности вместе с самим Анри, оценил сравнение и тоже усмехнулся. — Накажем обоих, — постановил он, поднимаясь. — Эй! — ухватил его за рукав Анри. — За что? — Пока мы будем выяснять, кто истинный виновник, Запретный лес успеет увеличиться вдвое. — Хм, — Анри потер подбородок и повернулся к Лестрейнджам, шепнув прежде Тому: — Давай вначале попробуем вытащить из них правду. Накажем-то все равно обоих — одного за проступок, другого за ложь. Зато станет ясно, что лгать бессмысленно, мы ведь всё равно узнаем. Том согласно кивнул. Анри отвел Рабастана в сторону и начал подробно расспрашивать о происшествии, пока Том проводил ту же операцию с Рудольфусом. Выяснилось, что стычку действительно начал Рабастан, вот только куда раньше, чем Анри решил изначально — два месяца назад. Спор длился довольно долго, вылившись и в переписку, и в ругань при личной встрече; и ругались при этом все со всеми, потому что Рабастан сумел втянуть в это не только брата, но и всех Рыцарей и даже кого-то из Вестников, а Лонгботтом приплел своих друзей. В конце концов одно из столкновений переросло в банальную драку, а потом кто-то достал палочку — и закончилось всё телом на полу. Дослушав рассказ, Анри переглянулся с Томом, который как раз в тот момент поднял взгляд, и они, отойдя к столу, сравнили версии. Рудольфус, как оказалось, поведал точно то же, вот только в его варианте событий заклятие, ставшее смертельным, вылетело из его палочки. — Очевидно, всё-таки накажем обоих. — А мне кажется, что виноват и правда Рабастан, — задумчиво качнул головой Анри. — Не сходятся детали, ты заметил? — Значит, Рудольфус получит свое наказание за ложь. Но всё можно сделать куда проще… — Том, не надо, — Анри еще сильнее понизил голос, — это нарушение личного пространства. — Для меня у них не может быть личного или неличного пространства, — вздернул брови Том. — Я их господин во всех смыслах. Он снова окинул Рыцарей взглядом, чуть задержавшись на Лестрейнджах, и поджал губы: — Всё-таки Рабастан. — Не заметили? — Куда им, — самодовольно усмехнулся Том, перед тем как сказать уже нормальным голосом: — Все свободны, кроме Лестрейнджей. И имейте в виду: вы все участвовали в этой неимоверной глупости, поэтому наказаны тоже будете все. Рыцари вышли, и пока Том читал нравоучения Лестрейнджам, Анри отошел к окну и тоскливо уставился на небо. Он даже не вздрогнул, когда за спиной раздалось: «Crucio», только, не оборачиваясь, наложил заглушающие на дверь на случай, если еще не все покинули особняк. Обняв себя руками, он присел на подоконник и постарался отстраниться от крика кого-то из братьев. Когда тот смолк, Анри повернулся и с удивлением обнаружил на полу тяжело дышащего, взмокшего от пота, с прилившей к лицу кровью Рудольфуса. Он-то был уверен, что первым достанется младшему — тому, кто и развязал дуэль. — А ты, — заговорил Том, — раз уж спор, который привел к столь печальным последствиям, касался маггловской крови, отправишься к магглам. Вернее, к маггловскому министру. — Премьер-министру, — поправил Анри. — Не имеет значения, — отмахнулся Том. — Будешь следить, докладывать и, если понадобится, защищать его. Сейчас у них в кресле сидит наша «кукла», и я не имею никакого желания подбирать новую, если с этой что-нибудь случится. Рабастан изумленно взглянул на него, но тут же вновь перевел взгляд на брата и, как только Том отвернулся, бросился к нему. Анри поднял брови, и Том качнул головой; тогда Анри пожал плечами и поднялся с подоконника. — Когда придете в себя, можете идти. Камин открыт, — бросил он в сторону Лестрейнджей и вышел из кабинета. Дверь не хлопнула, и поэтому Анри не удивился, обнаружив десятком секунд спустя идущего рядом Тома. — Ты говорил серьезно? — Конечно, — Том удивленно покосился на него. — Они снобы, каких поискать. Для Рабастана общаться с магглами — кошмар во плоти. К тому же невеста Рудольфуса так же терпеть их не может, как и они сами; своим нытьем она лишь ухудшит их положение. Анри искренне сомневался, что Беллатрикс будет ныть, вместо того чтобы окатить презрением этих «надоедливых магглов» и уйти от них как можно скорее, чтобы вымыться, но смолчал. Дойдя до гостиной, он поймал Тома за рукав и свернул туда, хотя сам Том явно направлялся к лестнице. Пока Том стоял, скрестив руки на груди и всем своим видом демонстрируя, что не понимает, зачем Анри притащил его сюда, Анри разжег камин и уселся на диван, утянув за собой Тома. — Я потом вернусь в Хогвартс, — пояснил он, — а сейчас просто хочу посидеть и поговорить, хорошо? — Как это в Хогвартс? — напрягся Том. — Мы же уже всё решили. Ты остаешься здесь. Анри утомленно прикрыл глаза ладонью: — Не начинай снова, прошу тебя. Во-первых, мы ничего еще не решили. Во-вторых, я преподаватель и могу быть нужен своим подопечным. — Ночью? — скептически уточнил Том. — Да хоть бы и ночью, — отрезал Анри. — Слушай, я просто хочу поговорить о чем-нибудь мирном и добром! Неужели это так сложно? Давай попытаемся не ссориться хотя бы один вечер. — Как пожелаешь, — уступил Том. — Ну, начинай. Анри тяжело вздохнул и попытался расслабиться. Но Том, сидевший рядом и будто ненароком касавшийся его руки своей, отнюдь этому не способствовал. — Эм… Ты знаешь, что Белла в тебя влюблена? Том искоса глянул на него, и Анри поморщился: — Ну прости, это первое, что пришло мне в голову. Придумай что-нибудь сам тогда. Я просто не хочу ругаться. — Позволишь? — Том мягко потянул его на себя, и Анри, поддавшись, неожиданно обнаружил, что смотрит ему в лицо снизу вверх, лежа на его коленях. — И я бы не сказал, что она прямо-таки влюблена. Скорее уж это восхищение кумиром, лидером, учителем. Она и сама может путать свои чувства со страстью, но она ошибается, поверь мне. — Может быть. — Анри решил не вырываться и не ставить себя тем самым в глупое положение. Вместо этого он сбросил туфли и поднял ноги, забросив их на подлокотник. — Ревнуешь ее? — мягко, подначивающе усмехнулся Том. — Беллу? — удивленно переспросил Анри. — Да что ты, ни за что. Она помолвлена, это раз; а два — она тебе не нужна. — Верно, — спокойно подтвердил Том, — не нужна. Анри нащупал у себя на груди кольцо и за цепочку вытянул его наружу. Покрутив его в пальцах, он тихо спросил: — И все-таки, зачем я тебе? У тебя ведь уже всё есть, а чего нет, то скоро будет. — Я и сам не знаю, — задумчиво сказал Том. — И если у меня скоро будет то, чего нет, значит, скоро ты ко мне вернешься. Тебя-то у меня сейчас нет. Они помолчали; потом Анри пробормотал: — Я всё спрашиваю тебя, зачем я тебе нужен, а себя спросить никак не соображу. Нужен ли ты-то мне? Том неожиданно напрягся, и Анри негромко засмеялся, когда понял, что раньше такая мысль попросту не приходила ему в голову. Как же — чтобы сам Лорд Волдеморт засомневался, нужен ли он кому-то! — С одной стороны, ты меня тормозишь. Да и какой смысл оставаться рядом с тем, кто даже перед самим собой не… ну, неважно. С другой — тех, кто вокруг тебя, ты будто стимулируешь развиваться. Я за пять лет рядом с тобой узнал, наверное, больше, чем за двадцать — без тебя. — И что, я для тебя — просто справочник? — натянуто пошутил Том. — Нет, — усмехнулся Анри такой очевидной попытке заставить его проговориться. — Ты что-то несоизмеримо большее. Знал бы я сам, что именно. — Он приподнялся на локтях, чуть повернулся и заглянул Тому в лицо: — Знаешь, то, что у нас с тобой происходит, у нормальных людей называется одним простым словом. Том весь подобрался, и Анри покачал головой: — Я не буду этого говорить. Я же сказал: у нормальных людей. К нам это явно не подходит. Да и вряд ли ты когда-нибудь сможешь, — он прикусил губу, — сможешь любить. Это не в твоей натуре. Том наклонился. Поцелуй отдавал горечью, и Анри, закрыв глаза, подумал, что так и должно быть. Любовь Темных Лордов, если она и существует, именно такая — горькая, немного сумасшедшая, где-то нежная, сломанная, сломленная и цепкая. Может быть, кто-то и бежал бы от такой любви со всех ног, ну а сам Анри — он уже просто привык. ***

Хогвартс, Шотландия 1966 год, май

Когда в дверь постучали, Анри как раз разливал чай. Крикнув: «Войдите!» — он аккуратно наполнил вторую чашку и поставил заварочный чайник на столик. — Добрый вечер, — Минерва МакГонагалл затворила дверь и прошла в класс. — Я получила вашу записку. — Ах да, — Анри улыбнулся ей и жестом пригласил садиться, — прошу прощения, ведь в моих комнатах куда удобнее. Дело в том, что я назначил отработку двум шалопаям и никак не мог отлучиться: вдруг они бы еще что сотворили? МакГонагалл прищурилась и, опустившись в кресло, подхватила чашку. — Двум шалопаям? — переспросила она. — Близнецы Пруэтты, — Анри с удовольствием отпил горячего чаю и прикрыл глаза от блаженства. — Они, скажем так, пытались меня разыграть, и в какой-то мере им это даже удалось. Но я предупреждал их, что не спущу это с рук. — И сколько же продлятся их отработки? — МакГонагалл размеренно помешивала ложечкой в чашке. — Ну, я еще раздумываю над этим, — невинно улыбнулся Анри. — Возможно, до конца года. О, поверьте мне, — он покачал головой, когда МакГонагалл нахмурилась, — розыгрыш был действительно жестоким и мог привести к неприятным последствиям. Повезло, что всё обошлось. — И всё-таки это слишком сурово. — Тем не менее это моё право, — твердо сказал Анри, даже не пытаясь сгладить резкость. — Вам бы не захотелось стать жертвой подобной шутки. — Да что за шутка? — потеряв терпение, воскликнула МакГонагалл и отставила чашку на столик. — А это уже на их усмотрение — рассказывать или нет, — уклонился от ответа Анри. Тоже поставив чашку, он поднялся и заглянул в смежное помещение. Близнецы Пруэтт отмывали котлы, нещадно, но тихо при этом ругаясь. — Как дела, юноши? — ехидно спросил Анри и получил в свой адрес два испепеляющих взгляда. — Просто чудесно, профессор, — пропел один из них. — Лучше и быть не может, — подтвердил другой. — Вот и славно, — усмехнулся Анри. — Профессор Слагхорн будет очень благодарен вам за то, что вы вычистили все его котлы. А если не хватит котлов, можете заняться и всем остальным — столами, полом, стенами… — Но всё это невозможно успеть за неделю! — вскричал первый Пруэтт; Анри предполагал, что это Фабиан. — А кто сказал, что вы будете отрабатывать всего неделю? — нарочито удивился он. — О, неужели я забыл уточнить? Что ж, пожалуй, исправлю свою оплошность. Вы наказаны вплоть до конца года — до последнего дня. На пир, так уж и быть, можете пойти. — Профессор! — хором завопили Пруэтты. — Приятной работы, юноши, — пожелал им Анри и захлопнул дверь. Постояв секунду, он с ослепительной улыбкой развернулся к МакГонагалл, которая неодобрительно качала головой. — Вы слишком наслаждаетесь собой, — заметила она. — Чем они вам так досадили? — Заставили меня раскрыть некоторые тайны, — с досадой ответил Анри, возвращаясь в свое кресло. — Но я вообще-то хотел поговорить с вами о другом. Вернее, о других. У меня на пятом курсе учатся двое ваших многообещающих молодых людей. Артур Уизли и Молли Пруэтт — да-да, сестра тех оболтусов, что сейчас оттирают котлы за стеной. Он ненадолго умолк, задумавшись. МакГонагалл постучала пальцами по подлокотнику и потом нетерпеливо подтолкнула его: — И? — Думаю, вы и сами знаете, — начал Анри, всё еще сомневаясь, стоило ли вообще заводить этот разговор, — что у них роман. Все-таки они — ваши подопечные, не мои. — Это проблема? — МакГонагалл подобралась, и Анри мысленно сравнил ее с кошкой — в который уже раз за время пребывания в Хогвартсе. — Не для меня, — успокоил он ее. — Но, насколько мне известно, родители мисс Пруэтт, да и остальная ее родня, не слишком одобряют ее увлечение. — В чем суть вашего вопроса? — непонимающе подняла брови МакГонагалл. — Они дети, наверняка мисс Пруэтт убедит родителей, если всё серьезно, или расстанется с мистером Уизли, если это всего лишь временная влюбленность. Первая любовь — кто из нас через это не проходил? Анри поставил локти на подлокотники и сомкнул пальцы. Он и сам не мог объяснить, что его так напрягает. Он прекрасно помнил, как миссис Уизли рассказывала им, что в свое время сбежала с Артуром и что они поженились против воли ее родных. Тогда ему это показалось романтичным, но теперь, глядя на молодых Молли и Артура, он ясно видел, что это и правда не больше чем интерес и привязанность, сдобренные юношеской склонностью всё романтизировать и придавать оттенок драмы. К тому же наверняка Молли, узнав, что родителям не нравится ее избранник, только сильнее убедила себя, что он — ее настоящая любовь. «Слишком много Шекспира в последние дни», — невольно подумал Анри, вспоминая «Ромео и Джульетту». Дети, уверившие себя, что любят… Но ведь мистер и миссис Уизли прожили всю жизнь вместе, родили семерых детей; разве могло это быть просто преувеличенной детской влюбленностью? Ему казалось, что главное сейчас — не дать им разбежаться до того, как всё это перерастет в настоящее чувство. Но Минерва была права: Молли — просто девочка, может быть, немного бунтарка, но ничего «слишком». Если родители надавят на нее хоть немного сильнее, она мгновенно бросит Артура. Нужно было подстегнуть их, но так, чтобы самому не вызвать подозрений… — Ладно, неважно, — Анри покачал головой, — просто я беспокоюсь за них. В моей собственной семье был пример того, как ребенка за неугодные поступки изгнали из рода. Мне не хотелось бы, чтобы с Молли случилось нечто подобное. — Я действительно сомневаюсь, что дело дойдет до такого, — успокаивающе улыбнулась МакГонагалл. — Не волнуйтесь за них. — А вам, случаем, не известно, как к их отношениям относятся родители Артура? — Я как-то не интересовалась этим, — она покачала головой. — Но, по-моему, у них возражений нет. Мистер Уизли как-то говорил, что для них главное, чтобы он был счастлив. — Ну, тогда хорошо, — пробормотал Анри и заставил себя улыбнуться, хотя все мысли были пополам сосредоточены на проблеме будущей четы Уизли и на поведении Тома. — Как вы смотрите на то, чтобы сыграть партию-другую в шахматы?

ВНИМАНИЕ! ВНИМАНИЕ! ВНИМАНИЕ!

Эта версия фанфика брошена. Меня категорически не устраивают что качество текста, что логика и обоснуй, что некоторые - да-да - события. Кое-что я не раскрыла, кое-чему, напротив, уделила слишком много ненужного внимания. Начиная со следующей главы, я стану публиковать новую, переписанную "Ленту". Удалять то, что есть сейчас, я не стану: все же и оно кому-то нравится, да и стирать свой труд жаль. Но написанное с 1 по 29 главу не будет продолжено; основной сюжет, персонажей и, конечно, пейринг я сохраню, а вот исполнение очень сильно подкорректирую. Спасибо.