Чёрный меч

      Есть вещи, пережив которые, забыть о них уже невозможно, день, когда Акнология напал на Магнолию, Мираджейн запомнила на всю оставшуюся жизнь.       Белокурую красавицу знали в королевстве Фиор как фотомодель и "лицо гильдии Фейри Тейл", номера журналов с её фотографиями разлетались как горячие пирожки. Журналисты едва не кидались друг на друга с кулаками, выясняя, кто первый возьмёт у неё интервью, а молодые девушки Фиора считали её иконой стиля. Между тем в самой гильдии она выполняла куда менее заметную, но не менее значимую роль: совмещая должность помощницы мастера и бармена. Миролюбивая девушка предпочитала решать все проблемы тихо и мирно, но те, у кого хорошая память, вполне могли бы припомнить, что в своё время она получила прозвище "Дьяволица", а самые памятливые даже могли бы сказать за что именно ей дали такое имя. Под ангельской внешностью скрывался весьма крутой нрав и те, кому удавалось видеть её в бою — предпочитали об этом не вспоминать и тем более больше с ней не сталкиваться.       В тот памятный день, Мира как обычно стояла за стойкой бара, в тот момент никто не мог бы и подумать, что буквально в считанные минуты от этого здания останется буквально груда камней. Те, кому посчастливилось спасти, либо пытались помочь выбраться из завалов другим, либо побежали помогать горожанам.       Мираджейн смотрела вслед улетающему дракону и изо всех сил пыталась подавить в себе ту чёрную и беспредельную злость, которая поднималась из самых глубин её души. Крики ужаса и боли, разносившиеся вокруг, только лишь подпитывали ту злость, тьма, живущая внутри неё, захватила её, маг перевоплощения в очередной раз не смогла совладать со своими чувствами и ярость вырвалась наружу, мгновенно преобразив её облик. Слишком поздно мастер Макаров заметил то, что происходило с ней, даже прекрасно понимая, что в облике демонессы, Мира не поддаётся никакому контролю, он всё равно побежал к ней, надеясь, что сможет хоть что-то сделать, хоть как-то попытаться остановить её. К сожалению было уже слишком поздно.       Белокурая демонесса взлетела в небо, запах гари, встречные потоки воздуха, бьющие прямо в лицо, дракон, летящий впереди неё — всё это только раззадоривало и распаляло её.       Догнать. Догнать и расквитаться за всё: за разрушенную гильдию, за перекошенные от ужаса лица друзей, за крики, которые до сих пор звучали в её голове. Казалось, что в груди полыхает огонь и если сейчас она не выплеснет эту ярость наружу, то она сожжет её изнутри. И не важно, что она в десяток раз меньше и в общем-то во столько же слабее дракона, теперь уже не до рассуждений, только бы догнать.       Взмахи кожистых крыльев со свистом рассекают воздух, чудовище двигается слишком быстро, но преследующей его демонессе на это наплевать как и на то, что всё тело дракона покрыто плотной чешуей, что будет покрепче любой брони. Безумная гонка продолжается долго, крылья демонессы устали, а она до сих пор так и не догнала свою цель, но до тех пор, пока она способна держаться в воздухе — она не отступит. Кажется, что уже и в сосудах бежит не кровь, а жидкая ярость, затмевающая остатки разума.       Но вот вдали показался какой-то город, в голове мелькает последняя разумная мысль — если тварь направляется туда, то нельзя допускать того, что случилось с Магнолией, нужно остановить его раньше. Но дракон сильнее, его крылья больше и летает он гораздо быстрее, к тому времени, как Мира смогла догнать его, он уже методично квартал за кварталом громил город. Неужели она не сможет? Неужели то, что случилось с Магнолией. повторится и здесь?       Что для дракона атака мага? Укус назойливого насекомого — чувствительно, неприятно, но не смертельно. Вторая атака, а за ней ещё одна, дракон сердиться, это уже начинает раздражать, оглядевшись по сторонам, он обнаруживает странное существо, кружащееся вокруг него и явно не с самыми добрыми намерениями. И это существо продолжает кидаться на него, на самого Акнологию! Это просто немыслимо, это не укладывается в драконовом разуме. Уничтожить! Раздавить как назойливую муху! Однако удар хвостом не достигает своей цели, сложно попасть по тому, кто во много раз мельче тебя да ещё и уворачивается при этом, но ничего — он найдёт способ уничтожить надоеду. Взмах крыльев дракона отбрасывает её в сторону, закрутившись в вихре воздуха она буквально на одну — две секунды теряет бдительность, но этого вполне достаточно — пламя чёрного дракона обрывает этот поединок, с самого своего начала обречённый на бесславный финал, слишком велика была разница в силе.       Боль ослепляет демонессу, в самый последний момент она всё же успевает закрыть лицо руками, не позволяя пламени дракона обезобразить ещё и его, но пламя опаляет руки и крылья. Та же боль гасит ярость, на время к ней возвращается способность логически мыслить, но вот обожженные крылья больше не держат её и девушка падает вниз, последними жалкими взмахами израненных крыльев, пытаясь замедлить падение и смягчить удар. Спустя мгновения на земле лежит уже не демонесса, а девушка, её светлые волосы обагрились кровью из рассечённой кожи на затылке, покрытые ожогами пальцы скребут землю от боли, а с губ стекает струйка крови. Она не может даже вздохнуть как следует — сломанные рёбра тут же отзываются невыносимой болью. Девушка так и остаётся лежать на земле, похожая на подстреленную птицу и последнее, что она ещё видит это чёрный дракон, уносящийся в голубую, безоблачную даль.       Любая попытка пошевелиться отдаётся неимоверной болью, ей только и остаётся, что лежать и ждать когда эта пытка прекратиться сама собой. Небо над ней окрашивается в кроваво-красный цвет, словно этот закат вобрал в себя кровь всех погибших в тот день. Солнце медленно проваливается за горизонт, и тьма окутывает всё вокруг. Может это крыло чёрного дракона накрыло её? Но что тогда там блестит? Всю ночь израненная волшебница балансирует на грани яви и бреда, в минуты помутнения рассудка ей видятся чёрный дракон и красная кровь, но проходит время и её снова окружают деревья, звуки и запахи леса. А потом всё повторяется снова, картинки сменяют друг друга словно в детском калейдоскопе: дракон — небо, снова дракон и опять небо и только боль остаётся неизменной, кажется, что весь мир сжался до малюсенького комка и этот комок — она сама.       На исходе ночи небо вновь озаряет восход, такой же красный как и предшествовавший ему закат, грядёт новый день и кто знает — не станет ли он последним в её жизни? Но Мираджейн уже дошла до той черты, когда страх смерти исчезает, сменяясь полным безразличием, день тоже не несёт улучшений, боль всё также терзает её, но теперь к ней добавляется жажда, из покрытых волдырями рук сочится сукровица, а разум вновь начинает подводить, только вместо крыльев теперь она видит лицо человека и ей даже кажется, что он что-то говорит ей, хотя и не разобрать ни слова. В укрытии гильдии "Кватро Цербер".       Крик огласил своды пещеры, где расположилось тайное убежище гильдии: — Мастера! Кто-нибудь позовите сюда мастер!       "Ну что там у вас ещё? На нас напал сам Зереф? Рухнуло небо? К нам в дверь постучался дракон? Что орать-то так? Иду уже, иду" — Иду, иду. — отозвался мастер, выходя из своей комнаты.       "Что за... Что это Баккус держит на руках? Тело? Бли-и-ин, это же девушка." — Давай, неси её сюда в мою комнату, попробую помочь. Это горожанка? — Хуже, это старшая Штраусс из "Фейри Тейл и даже не спрашивайте меня, что она делала тут в лесу. — Кто-кто? — Говорю же — Мираджейн Штраусс, она еле живая, как ещё душа-то держится? — То, что еле живая это я и сам вижу. Так, положи её сюда, бинты, чистую воду — всё несите сюда.        "Ну и как же ты тут оказалась, девочка? Впрочем, о чём это я? Видимо прилетела и видимо рискнула напасть на него, храбрая и безрассудная, то есть истинная хвостатая фея. Так, что тут у нас? Рёбра сломаны, хоть поверхностно, но дышит, а это уже хорошо, будем надеяться, что лёгкие целые, я не на столько хорошо владею магией исцеления, чтобы ещё и разорванные лёгкие сращивать, хоть за годы в этой гильдии и получил обширную практику. Ожогов конечно много, но они не глубокие это поправимо, с этим мы справимся, не пропадать же такой красоте. К слову о красоте — платье придётся выбросить, оно на половую тряпку больше походит чем на платье."       Оборот за оборотом — бинты скрывали под собой безобразные волдыри и вот уже на кровати перед Голдмайном лежала полуобнаженная девушка, тут не до стеснения и не до эстетики, ладно бы жива осталась. То там то тут на коже виднелись кровоподтёки и ссадины, но это не страшно, это пройдёт. руки, покрытые бинтами тоже выглядели уже не так жутко. Над девушкой склонялся мужчина чуть старше сорока лет, то и дело он рукой отбрасывал светлые волосы, падавшие на лицо. Девушка заворочалась, чуть приоткрыла глаза и тихонько прошептала: — Пить...       Мастер приподнял одной рукой её голову, поддерживая за затылок, другой поднёс к губам чашку с водой, помогая ей утолить жажду. Девушка пила мелкими глотками, она была совсем молода, лет двадцати от силы и даже сейчас вся в бинтах и ссадинах, с потрескавшимися от обезвоживания губами — она была красива.       "Пей, моя хорошая, пей, сейчас это для тебя самое важное. Так, лифчик придётся снять... Чёрт, как-никак я всё же мужчина, а тут такая картина, ну ладно это как-нибудь переживём, лишь бы жива осталась. Угораздило же тебя так переломаться, впрочем, если я прав в своих предположениях, то ты упала с довольно большой высоты, а значит — всё могло закончиться гораздо хуже."       Окон в этой комнате не было, что объяснялось довольно просто — укрытие на то оно и тайное, чтобы снаружи его не было видно, а как его не заметить если сделать окошки с занавесочками? Никакого уюта здесь не было и в помине: широкая, грубо сколоченная кровать, на которой сейчас лежала девушка и сидел сам хозяин комнаты, стол, на котором стояла свеча в подсвечнике, дававшая слабый и неровный свет, стул и шкаф, для жизни этого достаточно, а про удобства можно подумать и после того, как решиться вопрос с узурпатором. Это были личные покои мастера Голдмайна и Мира стала единственной девушкой, когда-нибудь тут бывавшей. Он помнил её ещё диким и необузданным подростком, конечно он не мог не заметить и раньше какой она стала, но разглядывать её так близко и практически без одежды по понятным причинам как-то не приходилось.       Ещё раз внимательно её осмотрев, он положи ладони на её грудную клетку, в кончиках пальцев возникло знакомое покалывание и тепло, магия, связанная с любыми видами лечения, никогда не была простой и довольно ощутимо изматывала, но он был готов к этому всё же не впервые её применял. Сращивать сломанные рёбра сложно, и совсем невозможно сделать это за один раз, но сейчас для него было главным, чтобы не оставалось острых костных осколков, в любой момент готовых повредить лёгкие и вызвать кровотечение. В этот раз лечение далось ему куда сложнее чем обычно: мысли путались и сбивались, он поминутно отвлекался, думая о том каково это ласкать её тело, видеть как она выгибается в сладкой истоме, ругал себя последними словами и снова пытался сосредоточиться на сломанных рёбрах, руки предательски дёргались, не давая ни на минуту забыть о том, какая нежная кожа под его ладонями. Лишь ближе к полуночи он окончил лечение, со вздохом облегчения укрывая девичье тело одеялом, теперь всё зависело от того захочет ли она сама жить, а он сделал то, что мог.       Уставший и вымотанный как физически и морально, Голдмайн вышел из комнаты и направился в столовую, там за столом его ждали пятеро магов во главе с Баккусом. — Жива? — без предисловий спросил Баккус. — Да, сейчас спит. Я далеко не всесилен, сделал то, что мог, то, что будет дальше — зависит уже не от меня. — Мастер, Вы сам-то как? — поворачиваясь в другую сторону — Чего ждёте? Принесите мастеру ужин.       Один из сидевших за столом магов молнией метнулся в сторону кухни и через минуту вернулся с тарелкой макарон с мясом и стаканом крепкого чая. Голдмайн ел молча, так у него бывало всегда — после применения этой магии на него накатывал голод, решив не отвлекать мастера, все потихоньку разошлись, остался только Баккус и Голдмайн. — Тяжело было? Не в смысле магии, а вы меня понимаете. — Вообще — да, было нелегко, даже сам не думал, что так будет. Ну ты же понимаешь — сложно сконцентрироваться на лечении, когда смотришь на неё. — У Вас слишком давно не было женщины. — авторитетным тоном заявил Баккус. — Сейчас кому-то тарелку на голову надену! — полушутя, полусерьёзно ответил мастер. — Да ладно, я же понимаю. — подмигнул ему маг.       Голдмайн вошел в свою комнату в состоянии глубокой задумчивости — как бы не старался извратить всё Баккус, но в одном он был прав — ближайшие несколько дней ему предстоит провести в той же комнате, где и Штраусс. Он не юнец, только-только осознавший свою мужскую сущность, он вполне может перетерпеть, но он был бы недостаточно честен сам с собой если бы сказал, что это будет легко. Мысли снова вернулись к Мираджейн — и как у неё только ума хватило напасть на Акнологию? А он ещё на своих парней жалуется, на месте Макарова он бы уже давно утопился, впрочем, он достаточно долго знал эту гильдию и был уверен, что если кто и сможет вытащить их из той дыры, в которой они оказались, то это будут "Фейри Тейл".       Мира проснулась и повернулась на бок, всё тело болело так, словно её били ногами, а в памяти мелькали отрывки какого-то безумного сна, где в одну безумную кашу смешались драконы, чёрные крылья, лес, почему-то мастер "Кватро Цербер", незнакомый город, который она видела с высоты птичьего полёта. Однако, боль не проходила да и вообще — помещение, где она находилась было ей совершенно незнакомым. Присмотревшись к своим рукам, она поняла, что их покрывают бинты, возможно, что сон был не совсем сном?       Прислушавшись, она поняла, что находиться тут не одна, где-то рядом слышалось дыхание спящего человека, но слабого света тоненькой свечки не хватало, чтобы рассмотреть всю комнату. Она попыталась опереться на руки и привстать, но тут же вскрикнула от боли и упала обратно. Тот, кто спал где-то рядом тут же вскочил. — Ты что творишь? Совсем жить надоело? С твоими-то ранами только и прыгать тут, лежи уже и не дёргайся!       Тут было впору потерять сознание повторно — на полу около кровати, где она лежала, сидел и отчитывал её мастер "Кватро Цербер" — Голдмайн. — М-мастер Голдмайн? — всё ещё надеясь на то, что ей мерещится, спросила Мира. — А что — не похожу сам на себя? Как по мне — так это ты слегка на приведение походишь! Шучу, не обижайся. У меня есть к тебе парочка вопросов и основной из них — как ты попала в наши края? Ты атаковала его, так ведь? — Я не очень хорошо помню, наверное Вы правы, по крайней мере я помню дракона и помню как дралась с ним. Где я сейчас и как попала в эти края я не помню, видимо прилетела вслед за драконом. — Даже комментировать не буду, ты и сама всё прекрасно понимаешь. По поводу твоих травм: у тебя сломано несколько рёбер, множество ожогов в основном на руках. Это всё поправимо, если ты не будешь скакать как егоза раньше времени и дашь мне заниматься твоим лечением то мы с этим всем справимся. И да — раздеть тебя пришлось мне, но ты же понимаешь, что это была вынужденная мера? — Мастер... — Да? Спрашивай, не стесняйся. — Вы что-нибудь знаете о наших? И вообще — где мы сейчас находимся? — Связаться с другими гильдиями мы пока что не смогли, но это дело времени — так или иначе, но со временем связь мы наладим. А находимся мы в укрытии нашей гильдии, его построили на случай непредвиденных угроз или если здание гильдии вдруг окажется разрушенным, конкретно это — моя личная комната, а ты — моя гостья и пока ты будешь жить здесь. — А Вы? — Я? Я тоже буду жить здесь, временно могу и на полу поспать и вот только не надо спорить — тут не так уж много места и других вариантов в общем-то и нет. Спи давай. — с этими словами мастер лёг обратно на пол.       Выбора у неё и действительно не было — ей оставалось принять то, что есть. Утром, когда она проснулась, мастера уже не было, один из магов принёс ей чашку с бульоном и чай, только тут она поняла как же она проголодалась, благо к этому времени боль немного отступила и дополнительная помощь ей уже не требовалась. Лежать, разглядывая грубо обработанный каменный потолок было скучно, девушка села на край кровати, хотелось в туалет, но не в трусах же ей туда идти. О, боги! И вот в таком виде он её лечил?! Нет, конечно она не была ханжой и частенько фотографировалась в купальнике, но одно дело в нём и совсем другое — без оного, а сейчас из одежды на ней были одни только трусы, нужно было срочно найти хоть что-нибудь. Оглядевшись, она встала и едва не падая на каждом шагу — медленно добрела до шкафа, как она и предполагала — там лежали кое-какие вещи мастера, конечно та пара рубашек и одни штаны, найденные ей там, не могли составлять весь его гардероб, видимо тут он хранил только минимум — так сказать запас на "чёрный день". Взяв одну из них, Мира надела её на себя, так-то было лучше. Туалет тоже нашелся совсем рядом, а вернувшись обратно, она застала мастера с самым недоуменным видом стоявшего посреди комнаты. Он обернулся на звук её шагов, нахмурился и даже открыл было рот, готовый отругать девушку, но рассмотрев её — вместо этого громко расхохотался. — А ведь я совсем даже и не подумал. что тебе нечего теперь надеть, ну это вопрос решаемый, а рубаху — дарю, она тебе даже идёт. Только постарайся не расхаживать в таком виде перед моими парнями, а я постараюсь раздобыть тебе одежды. До кровати дойти сама сможешь? Я вообще-то собирался приступить ко второму этапу лечения. — Дойду. За рубашку Вы меня извините, подумала, что так будет лучше, чем вообще без всего. — Пожалуй, да, так лучше. Ну, давай ложись и рубашку ты уж прости меня — старика, но придётся расстегнуть. Знаешь, других вариантов у нас с тобой просто нет, так, что ты уж потерпи меня, хорошо?       Признавая его правоту, Мира легла на спину и на половину расстегнула пуговицы, искренне надеясь, что этого будет достаточно. Мастер положил ладони на её грудную клетку и закрыл глаза, под его руками разливалось приятное тепло, боль понемногу спадала и Мира тоже расслабилась, доверившись этим рукам.       Лечение растянулось на много дней: мучительные и болезненные перевязки сменялись мягким прикосновением рук и теплом, следовавшим за этим, но время шло и боль уходила, а силы возвращались. За это время Голдмайн успел принести ворох одежды не забыв ни про нижнее бельё, ни о многом другом — так необходимом любой девушке, но о чём она и попросить бы не решилась. Почему-то его внимание очень её смущало, хотя наверное в нём не было ничего удивительного — он считал её гостьей гильдии, да ещё и попавшей к ним в столь плачевном состоянии. В последнее время мастер начал пропадать по несколько дней, её он предпочитал не посвещать в свои дела, без него всё было как-то не так и это не было связано ни с её состоянием — она уже вполне могла спокойно дышать и даже выходить гулять около укрытия, наслаждаясь солнцем и ветром, но почему-то ей его не хватало.       Такое в истории гильдии "Кватро Цербер" было впервые — до этого в их стенах не было ни одной девушки, за исключением тех, кто приходил либо по делам, либо заходил случайно. По началу по этому поводу не шутил только ленивый, но всему приходит конец — шутить на эту тему всем надоело и все приняли это просто как данность. Вечерам Голдмайн продолжал лечить её, конечно если был в это время в укрытии, потом они разговаривали обо всём на свете, обсуждали все новости, которые он приносил из разных городов Фиора, где ему приходилось бывать. Её удивляла и поражала такая его беспечность — его ищут все, кто только может, а между тем он продолжает разъезжать по всему королевству даже и не думая от кого-то скрываться. Мира понимала, что как бы она не боялась за него, но не в её силах было подарить ему хоть чуточку осторожности, да и что она могла бы ему сказать?       Как-то мастер принёс бутылку отличного красного вина, которое за неимением бокалов пришлось разлить в самые обыкновенные чайные чашки, что не только не ухудшило впечатление от этого вечера, но даже добавило немного оригинальности. Ей нравилось смотреть на мастера, высокий и слегка худощавый, он отдавал предпочтение слегка экстравагантному стилю в одежде, когда он смеялся то в уголках глаз лучиками расходились тонкие морщинки, делая его взгляд слегка лукавым. С ним было легко и спокойно, словно она знала его многие годы, точнее она и действительно знала его не один год, но только сейчас увидела его таким, каким он мог быть в кругу близких людей.       В один из их совместных вечеров в комнату без стука вбежал Баккус: — Там лакрима, вас вызывает мастер Макаров!       Не сговариваясь, оба вскочили и побежали, кажется связь между гильдиями начинала налаживаться. В отличии от "церберов","Фейри Тейл" понесли немалые потери и были счастливы узнать, что Мира, которую давно уже успели оплакать, жива и даже почти что здорова, стараниями Голдмайна. Конечно Макаров Дреяр не был бы самим собой, если бы первым же делом не высказался за то, что Миру нужно и даже просто необходимо перевезти туда, где временно остановилась его гильдия. Голдмайн заметно напрягся и ответил, что считает, что она ещё не достаточно окрепла для такого путешествия, на этом тему возвращения Миры на время оставили.       Пришел день, когда Мира наконец смогла окончательно снять бинты с рук, конечно кожа ещё не совсем восстановилась, но всё же это было уже лучше, чем волдыри, как в первый день, когда она сюда только-только попала, на ней выделялись бледно-розовые шрамы, как напоминание о том, что она оказалась единственной, кто решился бросить вызов Акнологии и хотя ей даже близко не удалось приблизиться к победе, но всё же ей было чем гордиться.       Уже который день подряд мастера не было, он уехал в очередной раз изображать из себя великого музыканта, а на деле собирать по крупицам информацию, необходимую для того, чтобы решить, что делать дальше объединившимся, обескровленным светлым гильдиям. Миру терзала тревога, вечерами становившаяся просто невыносимой, она начала страдать бессонницей, в короткие промежутки сна ей виделось как его ловят, арестовывают, помещают в тюрьму или ещё что-нибудь подобного толка. Но, слава Фейри, он вернулся! Зашел в комнату поздороваться, снял свои привычные тёмные очки, которые теперь надевал только изредка, чтобы не очень походить на свои же фотографии, развешанные на каждой железнодорожной станции. И снова ушел, сказав, что у него ещё есть кое-какие дела.       В одном из гротов бил термальный источник, щедро снабжая всех горячей водой, тут была оборудована купальня, сегодня её занимал мастер, только что вернувщийся из очередной поездки и решивший смыть дорожную пыль. Жаль, об этом забыли предупредить Миру, привыкшая купаться исключительно в купальнике (мало ли кто войдёт), сегодня она тоже не изменяла этому правилу и в этот раз это сработало ей же на руку — только подойдя к воде, она обнаружила там мастера, сидевшего на половину в воде, откинувшись спиной на камни. — Ох, простите меня, я даже не подумала о том, что тут кто-нибудь будет, я попозже зайду. — Чего же? Мне ты нисколько не мешаешь, я очень надеюсь, что тоже не мешаю тебе. Заходи, составишь мне компанию.       Девушка неуверенно потопталась на месте, решая стоит ли послушать мастера или всё же отложить купание на более удобное время. — Ты боишься меня? — удивлённо спросил он. — Боюсь? С чего бы? — нисколько не лукавя, ответила вопросом на вопрос Мира. — Ну так подходи ближе, места нам с тобой тут хватит обоим. Кстати, отличный купальник. — одобрил он.       Осторожно войдя в воду, Мира села рядом с ним, это был первый раз когда она могла видеть Голдмайна без одежды, как-то обстоятельства складывались так, что обычно это она была полураздетой, а он так сказать при полном параде. Возраст никак не отразился на его мускулистом теле, на левой половине груди виднелась метка гильдии, "интересно, где он носил метку "Кватро цербер"?" — вдруг подумала Мира и практически не отдавая себе отчёт — вытянула руку, касаясь кончиками пальцев метки. Голдмайн вздрогнул и открыл глаза. Испугавшись, что сделала что-то явно не то, Мира отдёрнула было руку, но мужчина успел перехватить её раньше. — Простите... — чуть слышно прошептала Мира, прикидывая как бы объяснить свои действия ему, чтобы не выглядеть в его глазах клинической идиоткой. — Ничего, просто я не ожидал. — он смотрел на девушку, продолжая крепко держать её руку, всматриваясь в глаза, словно искал в них какой-то, ему одному понятный ответ. От этого взгляда, от близости его тела, у Миры начала слегка кружиться голова, а внизу живота разлилось приятное тепло. Голдмайн слегка усмехнулся, не впервые он видел такой взгляд:слегка затуманенный и расфокусированный, объяснять, что бы это могло значить, ему не было никакой необходимости. — Значит, говоришь, что не боишься меня? — Не боюсь. — так же тихо ответила девушка.       Никакого другого ответа ему и не надо было, есть вещи — понятные даже без слов, встав из воды, он помог подняться девушке и взяв её на руки, понёс в свою, а теперь и общую комнату. Вновь он склонялся над её телом, но в этот раз её глаза не были закрытыми, лишь иногда в неге она ненадолго смежала веки, вновь его руки бродили по её обнаженному телу, но теперь не для того, чтобы лечить, а лишь ласкать, оглаживая то небольшие груди, от чего она выгибалась как натянутая тетива лука, то спускаясь вниз на бёдра. Инстинкт, что древнее логики и сильнее разума толкал его к этой девушке, не позволяя отстраниться, оттолкнуть и уйти. Он сам недоумевал как он вообще мог умудриться влюбиться в девчонку, на двадцать лет младше его самого и что именно ему скажет по этому поводу Макаров, но это будет позже, а пока он до одури целовал лежавшую перед ним девушку, чувствуя как она в ответ тянется к нему, ловит губами его губы и тихонько стонет от нахлынувших эмоций.       Любовь, накрепко связавшая их вместе, для него была — поздняя и последняя, а для неё — единственная, разделив в ту ночь не только постель, но и свои жизни, они нашли в себе силы рассказать о своих чувствах и выслушать друг друга, нашли мужество принять этот дар шутницы-судьбы.       А на утро — Баккус стал первым, кто начал обращаться к девушке на "Вы".