Северный ветер

Я стоял и смотрел на этого придурка доктора, и тысячи мыслей проносились в моей голове. Зачем он вообще приперся сюда в самый неподходящий момент? Эдит лежала распростертая на полу, такая беспомощная, такая беленькая и спустя пару минут все было бы уже кончено. Ни разу ещё мне не было так трудно сделать выбор. Люсиль всегда была настолько сильнее их всех, этих безвольных куколок, что даже мысли не возникало, что может быть как-то иначе. Эдит другая. Она тоже сильная. И мне трудно решить, чью сторону принять. В конце концов это всегда был вопрос выживания. Вот уж что отсутствовало у доктора напрочь - это инстинкт самосохранения! Мало того, что он раскопал где-то всю подноготную о нашем прошлом, так ещё и изложил это все Люсиль прямо в глаза! Он назвал её сумасшедшей! А Люсиль очень не любит, когда её называют сумасшедшей. Я весь похолодел при мысли о том, что она может натворить. И конечно же оказался прав! Нож в её руке вошёл доктору подмышку как в сливочное масло. Он тут же его вытащил и рухнул на пороге, весь залитый хлынувшей кровью. Картинка была та ещё! Меня и так давно уже воротило от этих убийств, а тут ещё Люсиль потребовала, чтоб я закончил все за неё. Хотела меня тоже запутать. До сих пор я ни разу ещё не обагрил своих рук кровью, все делала она. И вот эту промашку она и решила исправить. Я взял ножик и пошёл к доктору. Меня мутило, я просто не знал, как вообще это сделаю. И зачем этот дурак сюда сунулся! И тут меня осенило. Совсем не обязательно его убивать. Надо только чтоб Люсиль подумала, что он мертв. Определённо лучше иметь союзником такого здравомыслящего и крепко сложенного мужчину, чем кого-нибудь из этих двух истеричных дамочек. Пусть он мне немного поможет для начала, а там уж как пойдет. Четкого плана у меня пока ещё не было. Я посмотрел в его мутные от боли глаза и одними губами прошептал: - Ты же доктор. Скажи мне куда ударить... Он удивлённо вскинул на меня взгляд, а потом в нем отразилось понимание. Наши глаза встретились и он взглядом указал мне вниз, где его палец уже чертил линию чуть ниже часовой цепочки. Я ударил. Ему, видимо, было очень больно, лицо скривилось, из горла вырвался стон. Он снова упал на порог, обдуваемый студёным северным ветром. Я ощутил вдруг, как холоден этот ветер, когда его порыв растрепал мне волосы. Это было приятно, потому что от волнения меня кинуло в жар, аж пот прошиб. В детстве я был болезненным ребёнком и очень боялся сквозняков. Но теперь я стоял, обдуваемый ветром со всех сторон и наслаждался этим. Он трепал мои мокрые от пота волосы, а внутри меня клокотало торжество. Мне удалось провести Люсиль! Она тоже смотрела на меня с торжеством. Она ведь думала что все опять вышло по её. О, как она ошибалась! На этот раз она фатально ошибалась. Во взгляде Эдит метались паника и отчаяние. Видно было, что она объята ужасом и горечью последнего разочарования. Ничего, потерпи малышка. Потерпи ещё немного. Все скоро наладится. Вскоре Люсиль утащила обмякшую и совсем не сопротивлявшуюся Эдит в кабинет, подписывать документы. Сестрица понимала, что надо ковать железо пока горячо. Убийство доктора прямо у Эдит на глазах должно было сломать волю жертвы и подавить в ней последний порыв к сопротивлению. Сестра моя прирождённый психолог, несмотря на то, что сама сумасшедшая. Но об Эдит она обломала зубы. Впрочем, не буду забегать вперёд. Пока они там разбирались с бумагами, я живенько стащил доктора в подвал. Там он пришёл в себя, открыл глаза и посмотрел на меня вполне осмысленно. Видимо, рана действительно была неопасной. Я объяснил ему, что должен уйти ненадолго. Мне не хотелось этого делать, но что могут натворить эти две женщины в моё отсутствие, было сложно даже представить! Конечно, бросить раненого одного в подвале, это тоже свинство. Но я как можно доходчивее старался объяснить, что скоро вернусь и все будет хорошо. Если бы я действительно был в этом уверен! Он был слаб как ребёнок, и почти ничего не понимал. Только цеплялся за меня окровавленными руками, не желая отпускать. У меня мало времени при таком раскладе, он может умереть даже от одной потери крови. Надеюсь он знает, что надо делать в таких случаях. Я мягко старался разжать его руки и освободиться. Наши тела переплелись, мы оба перемазались кровью. Да ещё эта чертова красная глина повсюду. Со стороны зрелище наверно было просто инфернальное. Но я ни о чем таком не думал, сосредоточившись на том, чтобы отвести его руки, не сделав больно. И тут, внезапно, наши губы встретились. Как это произошло, я до сих пор не понимаю. Нет, ну этот доктор мне всегда нравился, хотя я чувствовал, что он меня недолюбливает. А его самоубийственная прямота и стремление лезть на рожон прямо-таки меня очаровали. Но я никогда за всю свою жизнь не подозревал, что один простой поцелуй может быть таким потрясающим! Мне никогда не нравились женщины. Они командовали мной и манипулировали и я подчинялся. Они были сильнее и я ублажал их. Сестру я любил и боялся одновременно. А Эдит жалел, и тоже наверно немного любил. Конечно, без женщин не обойтись. Но все-таки беспокойства от них гораздо больше, как ни крути. Они все время что-то требуют. Когда сестрица убивала мою очередную супругу, мне сразу становилось как-то спокойнее. Если жизнь с сумасшедшей сестрой можно считать хоть в какой-то мере спокойной. И вдруг мягкие губы доктора разбудили во мне что-то такое, чего я никогда в жизни не ощущал. Это было как взрыв, как яркая ослепительная вспышка. Это было по сути своей противоестественно, и в то же время неотвратимо как судьба. И тут я понял что наоборот, противоестественным было то, что делала все эти годы со мной Люсиль. Что Эдит такая же как и она. Что мне никто не нужен. Никто из них. Только эти мягкие губы и крепкие, но сейчас такие слабые руки, и только он. Только этот человек. Мой человек. И пусть все призраки мира восстанут против нас, но этого уже не изменить. После этого я стал странно спокоен. Вдоволь насладившись мягкими, словно бархат, такими податливыми губами Алана, я наконец оторвался от них, и от его тела, покрытого горячей кровью, и упруго поднялся на ноги. Он смотрел на меня снизу вверх виноватым взглядом, пытаясь зажать ладонью рану в боку, из которой продолжала сочиться кровь. Я смутно вспомнил те слухи, которые слышал в Америке насчет доктора и его пристрастий. Но сейчас мне на все было наплевать. Я улыбнулся, наполненный тем самым странным спокойствием и понял, что оно передалось Алану. В его взгляде больше не было вины, только какое-то восторженное ликование, совершенно неуместная здесь сияющая радость. - Я скоро вернусь, - просто сказал я и ринулся наверх, чтобы наконец покончить со своим мучительным прошлым.