Шёлковая сталь

От воинов несло старым потом и пылью дорог, но они продолжали биться, несмотря на усталость и палящее солнце, выжигающее на спинах багряные узоры. Спартанцы были не приучены сдаваться даже в самых ужасных условиях, что им какая-то жара? Префект лагеря устремил свой взгляд на яркое светило и через секунду вновь встретился глазами с отчаянным афинянином, который смело бросился на него, чтобы в следующую секунду отлететь со стоном в сторону, опрокинутый на сухую землю одним метким ударом кнута. Битва не обещала быть долгой. Храбрым воинам, закалённым в сотнях боёв, воевавшим с настоящими головорезами, бившимся ни на жизнь, а на смерть, вовсе не сложно оказалось взять всего лишь одну библиотеку, охраняемую несколькими отрядами афинских солдат. Кто бы мог подумать, что спартанцам вообще придётся столкнуться с какой-либо охраной? Префект, конечно, знал, что Афины Богиня Мудрости одарила самыми щедрыми своими дарами, но неужели из-за этого люди стали стеречь старые бумажки вместо настоящих сражений на поле брани? - Эрик, - немолодой трибун Неарх лукаво улыбнулся, сверкнув одним оставшимся после множества боёв глазом, - кажется, тебе совсем не интересна эта битва. Не желаешь даже присоединиться к своим воинам? - Зачем? – мужчина прищурился и в итоге полностью сомкнул серые – совсем как стальной клинок – очи, скрываясь от яркого блеска рассекающего воздух оружия. – Для них это всего лишь игра. Что им может сделать стайка библиотекарей и их цепные псы? Пусть повеселятся. - Никогда нельзя недооценивать своего противника, - тихо изрёк трибун, - тем более, если он умнее… Эрик уже не слышал соратника. Увидев, что вход наконец-то расчищен, он кинулся вперёд, огибая тела поверженных врагов, стараясь не наступить в рассыпанные по песку внутренности. Его воины никогда не оставляли в живых тех, кто шёл на них с мечом. За массивными дверями библиотеки царила тишина. Все её обитатели, как и подобает трусам, наверняка затаились среди своей вековой пыли, пытаясь лишний раз даже не дышать. Тяжёлая створка поддалась не сразу, но силы префекта хватило, чтобы распахнуть её, пропуская солнечный свет в тусклое помещение. Ликующие воины сразу прорвались вперёд, снося аккуратно стоящие столы и стулья, на которых лежали свитки и фолианты. Они искали то, зачем пришли, скидывая с полок пожелтевшие страницы, едва ли не в труху рассыпавшиеся от прикосновения грубых пальцев. Эрик хмыкнул, видя своих славных бойцов. Именно такими и должны были быть спартанцы – истинные альфы. Именно такими их задумал великий Арес. Неожиданно где-то в глубине шкафов и полок раздался испуганный визг, а затем и басовитый смех. Все сразу ринулись на звук и зашлись хохотом, увидев в руках отважного Кенея хрупкого мальчонку на вид лет двенадцати, который пищал и вырывался из сильных рук точь-в-точь как мышонок. - Посмотрите на это, - мужчина тряхнул найдёныша так, что тот клацнул зубами и заскулил, - кажется, у меня будет, чем заняться ночью. - Умерь свой пыл, он ещё даже не пахнет, - поддел его другой боец. - Разве это мешает мне… - Довольно! – из-за другого шкафа вышел юноша. Его чистейше-белая тога и кожа цвета алебастра словно кричала о том, что он редко покидал стены библиотеки, однако ярко-голубые глаза хранили мудрость целых народов. Аккуратные локоны, уложенные частично на бок, являлись явным признаком высокого происхождения – слишком чистые для крестьянина. И именно сейчас эти глаза прожигали воинов неприкрытой яростью. – Отпустите его! - Слышали его? – прыснул кто-то. – Этот крысёныш приказывает отпустить парнишку! Послышались смешки и едкие комментарии, но молодой человек стоял, гордо вздёрнув голову и, похоже, ждал исполнения своего приказа. Эрик с усмешкой смотрел на парня, мысленно прикидывая, чьим сыном он мог быть. Обычно за афинянами не водилось такой храбрости, к чему бы ему вести себя так безрассудно перед целым отрядом воинов? - Кто ты будешь, почитатель Богини Мудрости? – громогласно произнёс он, заставляя галдящих мужчин замолчать. – И где твой учитель? Неужели у него совсем нет храбрости, раз он посылает встречать славных воинов Спарты своих учеников? Казалось, будто глаза парня загорелись ещё ярче, но Эрика привлекло совсем не это. От служителя библиотеки исходил слабый, но чарующий запах молодой, никем ещё непомеченной омеги, который уже заставил стоявших ближе спартанцев начать голодно рассматривать юношу. - Я и есть их учитель, - его голос отвлёк префекта от мягких ноток сочных апельсинов и оливковых деревьев, невесомо витавших в комнате. – И я Хранитель библиотеки. Эрик неверяще приподнял бровь: - Такой молодой и уже хранитель? Не хочешь ли ты обмануть нас и навлечь на себя гнев моих бравых воинов? Послышался треск ткани и задушенный всхлип – это Кеней надорвал лёгкое одеяние мальчишки, всё ещё висевшего в его руках, открывая тонкую шею и острые ключицы. - Я говорю правду, - голос Хранителя остался таким же холодным, но в нём всё же проскользнуло несколько ноток волнения. – Моё имя – Чарльз, я сын мэра нашего города. Эрик потрясённо моргнул, несколько секунд даже не зная, что ответить и как реагировать на лживые на первый взгляд слова. Однако парень решил говорить за него: - Если вы оставите моих учеников в покое, я пойду с вами туда, куда вы прикажете. Сказал он это так, будто презрение всего мира копилось в нём всю жизнь, чтобы прозвучать в короткой фразе сейчас. - Как мы можем верить твоим словам?! – вякнул кто-то сзади, сразу поднимая общий недовольный гул. Префект с вызовом глянул на Чарльза. «Что ты скажешь на это?», - читалось в его взгляде. Неожиданно юноша дёрнулся в сторону, выхватывая коротким движением из-за пояса спартанца клинок и приставляя к своему беззащитному горлу. - Остановись, - Эрик уважительно кивнул, когда заметил, как по белоснежной коже потекла первая алая струйка. – Мы верим тебе. Он кивнул Кенею. Тот с недовольной миной отпустил полуживого от страха мальчика, тут же ринувшегося в сторону старшего омеги, спрятавшись за ним, и приготовился слушать приказ. - Мы должны были привести сына мэра Афин нашему императору. Он у нас в руках, так зачем же нам его ученики без запаха и рода? Пусть лучше всю дорогу с нами будет один сладко пахнущий омега, чем стайка щенков, я прав? Воины одобрительно загудели, похоже, улавливая, наконец, сквозь вонь немытых тел нежный запах. Эрик и сам поморщился – его длинноватые волосы наверняка жирно блестели, а грязь неприятно стягивала кожу. - Мы отвезём его императору, а сами будем праздновать окончание нашего похода! И каждый возьмёт себе столько омег и выпивки, сколько захочет! – выкрикнул блондин, поднимая всеобщее ликование. Чарльз двинулся на его призыв медленно, с трудом переставляя ноги. Похоже, он действительно боялся, но изо всех сил старался не показывать этого, хотя и заметно вздрогнул, когда Эрик упомянул о его природе. Тогда к чему была вся эта показная бравада? Префект усмехнулся, привлекая парня к себе, как девушку, и под общие довольные возгласы потянул его за волосы, мысленно отмечая их мягкость, обнажая поцарапанную шею и слизывая каплю крови горячим языком. Чарльз дёрнулся в его руках, однако не произнёс и слова, послушно вынося унизительное действие. - Нам было велено привезти тебя нетронутым, - прошептал Эрик, наклоняясь к юноше совсем близко, а затем подал руку, чтобы помочь взобраться на коня, чувствуя на себе обжигающий взгляд лазурных глаз. Чарльз отбросил его руку и сам сел на скакуна, неловко ухватывая того за гриву, чтобы не свалиться. Эрик лишь возвёл глаза к небу, всё ещё пытаясь найти хоть долю смысла в поведении этого омеги. Увы, боги остались равнодушны к немому вопросу, поэтому он лишь запрыгнул следом, придвинувшись к мигом напрягшемуся юноше ближе. Стоило лишь втянуть носом его приятный запах, и в голове стало до невозможности пусто и слишком хорошо. Как же давно он не чувствовал настоящих омег! Все эти доступные шлюхи Спарты и Римской Империи пахли уже столькими разными альфами, что префекта воротило от одного их вида. А тут – небывалая удача! – нетронутый, непомеченный, чистый, как Леда омега. Разве можно упускать такой шанс и не насладиться его присутствием? Эрик осторожно коснулся открывшегося от быстрой скачки бедра, вызывая у Чарльза испуганную дрожь и просто очаровательный румянец. Парень попробовал толкнуть его, почти пунцовея от того, что мужчина двинулся чуть выше, поглаживая там, где белая ткань ещё не задралась, но его действие принесло мало результата. Оставалось только смириться с унижением от осознания того, что его трогает грязный воин – спартанец. Эрика же всё устраивало. Дорога им предстояла долгая. Полапать пленника удавалось не раз, пусть Эрик однажды и схлопотал локтем под дых, совершенно не ожидая этого. *** Дома им устроили обещанный пир. Во дворце императора Себастьяна собралось несметное количество народа. Создавалось впечатление, что каждый из присутствующих был рад возвращению доблестных воинов, но в действительности многие пришли только из-за бесплатной выпивки и зрелищ, которые неизменно составляли одну из важнейших частей празднества. Многие люди так же были привлечены гудевшим по городу слухом о пленённом омеге из Афин, назначение коего оставалось неизвестным, но раз он был привезён, несомненно, составлял какую-то ценность. Предположения были самыми разными: говорили, будто паренёк обладает неземной красотой и самым прекрасным в мире запахом; другие утверждали, что он умеет говорить с богами; а некоторые не гадали, они просто пришли поглазеть. Когда Эрик привёз его ко двору, их встречал небольшой эскорт из личной охраны императора и девушек, в чьих обязанностях было привести пропахшего длинной дорогой омегу в подобающий вид дорогого подарка. Префект не позволил другим мужчинам касаться своего пленника. Чарльз хоть и не доверял ему, при виде незнакомых суровых воинов неосознанно старался держаться ближе к Эрику, тепло тела и запах которого за долгий путь стали привычными. Видя реакцию юноши, тот отпустил охрану и лично проводил его до места омовения. Девушки всё время норовили потрогать пленника, удивляясь бледности его кожи или мягкости его волос, будто бы перед ними была игрушка. Эрик не видел лица Чарльза – тот шёл к нему спиной, – но когда он прикрикнул на служанок, и те отстали от парня, стало заметно, насколько расслабились узкие плечи. В зале было шумно, пахло выпивкой и сотнями запахов альф и омег, хотелось укрыться подальше, лишь бы глотнуть свежего воздуха. Однако префект был одним из главных гостей на пиру, поэтому покидать помещение он не мог, так как это могло быть расценено как неуважение к самому императору. В итоге, Эрик с равнодушным видом занял своё место, хотя в душе желал оказаться где-нибудь подальше отсюда. - Чего ты такой угрюмый? Подсевший воин едва не заставил мужчину обречённо застонать. С несмолкающим и вечно пьяным Парисом он сейчас хотел говорить меньше всего. В прошлый раз из-за такой глупой болтовни ему угодила стрела в плечо, из-за чего Эрик еще несколько дней провел в лазарете, а потом, когда они были на важной миссии в Персии, чуть не попались местным ассасинам, так как неаккуратный Парис выронил флягу с вином прямо им под ноги. - Послушай, друг, тебе срочно нужно выпить, - заплетающимся языком выдал тот. – Это всегда помогает, что бы тебя не тревожило, - он придвинул Эрику чашу с вином, а сам, похоже, заинтересовавшись разговором ещё одного друга, отвернулся и тут же начал о чём-то с ним спорить. Наверное, выпить действительно стоило. Эрик и сам не знал, что на него нашло, ведь обычно он всегда любил с размахом отпраздновать победу, пусть она была и незначительной. Такова была негласная традиция – отдыхать после походов в компании друзей и вина, а ночи проводить в блуде и сладострастии, но сегодня что-то было не так, словно боги разгневались на него и лишили радости от привычных утех. Из головы всё никак не шёл тот парень. Эрику была известна лишь примерная причина его нахождения здесь, в остальном не посвящали в детали. Он пусть и был всеми уважаемым, но всего-навсего воином, перед которым не должны были раскрывать все карты. Так для чего же императору нужен был Чарльз? Пир продолжался. Вино пили из огромных кувшинов, повсюду были слышны громогласные голоса, а где-то уже и стоны. Свет факелов одевал всё это царство Вакха в тени, скрывавшие грязь и порок, разливавшиеся по залу. Эрик ещё не был пьян, лишь голова затуманилась под чарами сладкого напитка Диониса, погружая все беспокоящие мысли в сизую дымку, забирая сомнения и воспоминания. Взгляд ярко-голубых глаз оставался перед внутренним взором, но уже не удавалось вспомнить, кому он принадлежал. Эрик знал, что беспокоится об их обладателе, но на вопрос «почему?» не смог бы дать ответа. Неожиданно воцарилась тишина. Император Себастьян поднялся с места, призывая тех, кто не пришёл в себя к молчанию. Он торжественно взмахнул рукой, и в залу вбежали несколько дюжин красавиц, среди них был тот, из-за которого они все и праздновали – главный трофей – сын самого мэра Афин. Эрик мигом сбросил с себя пьяный морок, вглядываясь в хрупкую фигуру вошедшего парня. Тот шёл скованно, всё равно горделиво выпрямив спину, не теряя своего достоинства даже тогда, когда послышался свист и на него обратились сотни похотливых глаз. Сладкий запах невозможно было уловить со столь большого расстояния, но Эрик чувствовал его так, словно Чарльз стоял совсем рядом. Его не стали обряжать в вычурные одежды, оставив предпочтение всё тому же белому одеянию, но раньше покрытые книжной пылью волосы теперь ложились аккуратной каштановой волной, красиво уложенной на бок, подчеркивая высокие скулы и бледность кожи, напоминавшей мрамор, открывая вид на манящие ключицы при каждом движении. - Теперь, когда вы можете наслаждаться этими чудесными наложницами, - громогласно крикнул император, вызывая язвительные смешки и кое-где даже откровенный смех, заставивший побледневшего парня опустить взгляд, - я предлагаю продолжить пир и совсем скоро посмотреть небольшое представление в честь наших славных воинов! Эрик почти не слушал Себастьяна и голосящую толпу, всё своё внимание он отдавал пленённому омеге, который, заметив его, кажется, хотел сесть рядом, но оказался грубо усаженным на место подле императора. Спартанец нахмурился: не каждому было дозволено находиться столь близко к правителю. Неужели тот имел виды на сына мэра Афин? Блондин жестоко ошибся. Стоило только парню сесть, к нему наклонился один из центурионов, что-то шепча на ухо. Чарльз поморщился, а все сидящие рядом загоготали, хлопая полупьяного мужчину по плечу. Император же словно не замечал юношу, рассматривая округлые бёдра одной из девушек, разносящих выпивку. Неподалёку расположилась группка воинов, которые разговаривали слишком громко, чтобы их не слышала как минимум половина зала. - Знаете, - заплетающимся языком грохотал один грубым басом, - все эти омеги только и нужны, чтобы ублажать настоящих альф в постели. А эти афиняне, слышали, что устроили? Они принимают этих подстилок за равных, дают им право высказываться и даже занимать высокие должности! Только представьте: омега – приближённый императора! Омега – воин! Друзья говорившего раскатисто засмеялись, послышались красочные ругательства, описывающие насколько в Афинах люди потеряли здравый смысл. - Да омега на поле боя только и сможет, что расплакаться и отдаться от страха врагу, чтобы тот сохранил ему жизнь, - выкрикнул другой спартанец, вызывая новый приступ хохота у собравшихся вокруг него. Эрик слышал каждое их слово, ощущая, как внутри поднимается волна неконтролируемой ярости. Чарльз сидел слишком близко, не было той возможности, при которой он бы не услышал пьяные речи воинов. Мужчина видел, что его губы побледнели и задрожали, будто бы он изо всех сил сдерживался, чтобы не высказать вслух мысли о рассуждениях гадких спартанцев. Глаза он так больше и не поднял, Эрик мог предположить, что сейчас они горят точно так же, как тогда, когда Кеней схватил его ученика. - Я же говорю, они бесполезны! – продолжил первый. – Если бы они не приносили столько удовольствия, расставляя для нас свои ножки, то их можно было бы так же как и больных младенцев скидывать с обрыва. Зачем бы они были вообще тогда нужны? Чарльз потянулся за кубком вина, похоже, желая хотя бы так укрыться от унизительных слов сидящих рядом мужчин, однако один из них, словно невзначай, перехватил его первым, сразу прикладываясь губами, растянутыми в насмешливой ухмылке, к чаше. Эрик нервно подскочил, сам не ожидав, что настолько разозлится. Афинянин недоумённо поднял на него взгляд, впервые за долгое время смотря не с ненавистью, а удивлением, музыканты заиграли, и его внимание переключилось на центр залы, где начиналось представление. Развернувшееся на небольшом возвышении действо немного умерило пыл префекта, все равно севшего ближе к императору, стараясь по возможности не сильно привлекать его внимание. Представление, как и обещалось, было в честь их удачного похода. Воинов лагеря Эрика играли мускулистые альфы-рабы, от которых и без явного запаха разило силой и мощью. Афинское войско состояло в основном из тщедушных бет и хрупких омег, которые от каждого действия подставных захватчиков едва ли не визжали и падали в обморок. В спектакле не было смысла – лишь грубая карикатура, которая, однако, приводила почти всех присутствующих в бурный восторг, вызывая море оваций и смеха. Несколько особенно ярких моментов заставили и Эрика прыснуть. Всё изменилось, когда на сцене показался «мэр Афин» со своей «дочерью». Префект застыл, не желая повернуться, чтобы увидеть лицо Чарльза. Тот не знал, что это лишь постановочная выдумка, что они вовсе не встречались с его отцом и сестрой, их целью была лишь библиотека! Действо продолжалось. Мужчину, игравшего мэра, связали и поставили на колени, заставляя повернуть голову к тому, что творилось с его поставной дочерью. С юной омеги сорвали прикрывающую полные груди ткань и прогнули в спине, заставляя уткнуться одному из «воинов» в живот. - Освободите меня, - неправдоподобно захныкала актриса, - я не хочу! Эрик лишь на секунду оглянулся, изо всех сил желая, чтобы Чарльза уже отпустили, и он бы не видел всего творящегося в центре залы. Парень сидел на своём месте, не отрывая взгляда от актёров, мелко-мелко дрожа. В его глазах стояли слёзы. - Ах! Что вы делаете! – снова запричитала омега, игравшая дочь мэра. – Только не останавливайтесь! Главный актёр, который, по всей видимости, изображал самого Эрика, наклонился, собираясь то ли укусить, то ли лизнуть грудь девушки, но тут, неожиданно для всех, послышался звонкий удар кнута. Хлёсткая нить со свистом рассекла воздух и, как змея, обвилась вокруг шеи актёра, волоча того за собой к столу императора. Эрик не ждал, когда его остановят, не дал время даже прийти мужчине в себя, как одним молниеносным движением воткнул острый клинок ему в бедро, вызывая истошный вопль, прокатившийся по всему залу. На какие-то доли секунд воцарилась тишина, а потом помещение взорвалось перепуганным писком омежек-служанок и непонимающим гулом толпы собравшихся. Император Себастьян остановил шум одним взмахом руки, призывая всех к молчанию. Заливавшегося криком актёра унесли из зала, чтобы тот не мешал правителю говорить. - Объясни нам, бравый Эрик, чем тебе не угодила игра этого раба? Он показал тебя недостаточно правдоподобно? - Нет, - префект с вызовом глянул на императора, ловя его заинтересованный взгляд, - он сыграл меня именно таким, какой я в жизни. Однако я не думаю, что юным и неопытным омегам стоит видеть, что иногда альфы делают с ними, когда Гелиос укутывает мир во мрак ночи. Поняв, о чём идёт речь, народ захохотал, кто-то даже стал указывать пальцем на покрасневшего до макушки Чарльза, послышались язвительные комментарии, даже сам император понимающе усмехнулся и в итоге кивнул, принимая сторону своего самого ценного префекта. Вскоре все расслабились и почти забыли, что что-либо произошло, вернувшись к просмотру возобновившегося спектакля. Эрик сел, больше не желая смотреть на импровизированную сцену, и именно тогда встретился с самым синим взглядом, когда-либо виданным ранее. Несмотря на то, что лицо Чарльза всё ещё горело от стыда и унижения, смотрел он почти благодарно, почти без презрения. Префекту стоило всего лишь подойти к нему, объяснить, что он даже не видел его сестру, даже не знал о её существовании и вовсе не насиловал, но сейчас – под бдительными взглядами многих знакомых и самого императора он не мог просто подойти и заговорить с омегой. Нельзя было оставлять это просто так. Эрик пообещал себе, что обязательно объяснит всё Чарльзу. Почему-то его мнение стало слишком много значить. И он понятия не имел почему. *** Празднество вошло в свой апогей. Темнота укрыла Римскую империю плотным покрывалом, пленяя каждого своей атмосферой тайных встреч, заставляя отдаваться воле желаний тела. Факелы горели мягче, освещая всё меньше пространства. В воздухе витали благоухания тёплой ночи, благородного вина и страсти. Звуки удовольствия стали раздаваться почти со всех сторон, запахи стали ярче, насыщеннее. От омег пахло абрикосами, весенним ветром, где-то морем, а ещё заморскими острыми оттенками странных растений. Среди них многие блуждали как потерявшие разум, стараясь найти среди вакханалии того, кто смог бы скрасить длинную ночь, но Эрик не был одним из них. Он различал тот неповторимый аромат оливок и апельсина из сотен других, сидел на своём месте и просто пил его, как если бы он это был вкуснейший нектар богов. Чарльз тоже оставался рядом с императором. Тот никого не подпускал к пленённой омеге, похоже, выбирая подходящую кандидатуру того, кто сумел бы преподать неопытному парню первый урок того, для чего он был рождён – приносить наслаждение альфе. Эрик сидел как на иголках, следя за тем, как к императору подходят всё новые и новые кандидатуры, указывая на Чарльза, пожирая его горящими взглядами. Юноша молчал, опустив взгляд в стол и ссутулив плечи, ожидая своей неминуемой участи. Эрик знал, что не может просто так подойти и попросить у императора отдать парня ему. Он был воином, а вовсе не приближённым правителя, чтобы иметь хоть какое-то право посягать на столь ценный трофей. Однако видеть, как раз за разом к Чарльзу хотят прикоснуться, как чужие руки гладят его шею, было выше сил префекта. Эрик решительно встал из-за стола и направился к императору. - Не позволите ли, могущественный Себастьян, возлечь мне с этим чудесным омегой, - раздалось внезапно, когда мужчина был буквально в нескольких шагах от правителя. Просил один из советников. Один из мерзких советников ненавистного продажного Сената. У Эрика против него не было ни единого шанса, он был уверен и всё равно бросился вперёд, движимый какой-то слепой надеждой. - Думаю, у меня получится это лучше, - вставил он, как будто бы случайно оказавшись рядом. Сильный и молодой воин словно насмехался над обрюзгшим советником, который по возрасту мог рассчитывать только на шлюху, а не боялся, что именно в его пользу император сделает выбор. Себастьян в притворном изумлении изогнул бровь: - Неужели сам префект заинтересовался новой игрушкой? – он даже не пытался скрыть хитрой ухмылки, словно говоря Эрику, что заметил каждый его взгляд, брошенный в сторону Чарльза, пусть даже и делал вид, что не смотрел. - Префекту нужно знать своё место, - советник поднял на высокого мужчину свои мелкие глазки, гаденько прищуриваясь. – Парень проведёт эту ночь со мной, - заявил он и повелительно схватил Чарльза за подбородок, поворачивая к себе так, чтобы тот встретился с ним глазами. - Похоже, ты не очень-то приглянулся нашему библиотекарю, Керкион, - хохотнул император, когда омега поморщился при виде советника и стал вырываться из его толстых пальцев. – Что ж, решено. Эрик, ты будешь с ним ночью. Чарльз непонимающе оглянулся и поражённо застыл, увидев воина. - Мне кажется, что против тебя он ничего не имеет, - с подозрением потянул Себастьян, нахмуриваясь, - вы успели сблизиться? - Дорога была долгой, мой повелитель, - заставляя себя растянуть губы в самой неприятной усмешке, префект с намёком кивнул на Чарльза, в душе мечтая, чтобы тот не принял его игру за чистую монету, - омеги быстро привязываются к тем, кто сильнее, вы же знаете. Император кивнул и понимающе хмыкнул, позволяя Эрику подойти и рывком поднять парня из-за стола, перекидывая себе через плечо, как добычу. От столь унизительного и не очень удобного положения Чарльз задёргался, пытаясь слезть, но мужчина звонко хлопнул его по открывшемуся бедру, приказывая прекратить брыкаться. - Только оставь на нём поменьше меток, - крикнул напоследок Себастьян. – И никакой сцепки – не порти дорогой подарок выводком маленьких ублюдков! Комнаты на втором этаже вполне подойдут вам… Чарльз повис на плече безмолвной куклой, не шевелясь и, казалось, что, почти не дыша, пока Эрик нёс его по коридору. Ни у одного из стражи или проходящих мимо не вызывало вопросов то, куда они направляются – всё и так было очевидно. Да и мало кто хотел сталкиваться с одним из самых лучших воинов Спарты, тем более, когда тот шёл с горящим взглядом и хрупким юношей на плече. Войдя в одну из дальних комнат, Эрик со стоном опустил добычу, сразу закрывая за собой дверь, чтобы Чарльз не подумал сбежать, и никто не посмел им мешать. - Ты тяжелее, чем кажешься, - потирая ноющую шею, пробормотал мужчина, - в следующий раз тебя просто на руки возьму… Он остановился, с удивлением глядя на парня, беззвучно упавшего на кровать и, похоже, ожидавшего своей участи. Он даже ноги немного раздвинул, но совсем чуть-чуть, чтобы оголилась часть бедра. При всей его «подготовке» к предстоящей ночи выглядел он отрешённым, и лишь мелкая дрожь и неровный румянец на щеках выдавали его настоящие чувства. - Что ты делаешь? – деловито поинтересовался Эрик, стараясь скрыть улыбку от понимания того, насколько омега несведущ в подобном. Тот поднял голову, встречаясь недоумённым взглядом с мужчиной: - Разве мы здесь не для того, чтобы ты стал моим первым альфой? Префект едва не прыснул, понимая, что тот даже вслух произнести не может то, ради чего его привели сюда. - Если я и собирался что-то делать, то уж точно не спать с неживой статуей, - Эрик наигранно обречённо вздохнул, - боги, неужели мне говорить тебе об этом?.. - Уж извини, - парень взвился, вскочил с кровати, одёргивая как можно ниже задравшийся подол тоги, - в книгах не дают инструкций по завлечению альф. - А разве это не заложено в вашей природе? – мужчина недоверчиво склонил голову. – Уметь привлекать партнёра? - А в вашей природе, - передразнил в конец смущённый Чарльз, - тоже заложено, что каждый альфа – тугодум? Эрик резко шагнул вперёд и, не давая юноше опомниться, повалил того на кровать, придавливая своим весом и не давая возможности шевельнуться. - Не вздумай со мной так разговаривать, - зашептал он в ухо мигом притихшему пленнику, чувствуя, как тот испуганно хватает ртом воздух, - помни, кто здесь главный. Увидев, что произвёл достаточный эффект, он отпрянул, ловя последние крохи прекрасного аромата, бывшего мгновение назад таким сильным, таким пленяюще близким. Чарльз тут же поднялся, вновь одёргивая невыносимо короткую тогу, прикрывающую немногое, что он всё ещё страшился оголять, и отошёл на другую сторону комнаты, судорожно стараясь привести заполошное дыхание в норму. - Не бойся меня, - наконец смиловался Эрик, видя, что парень теперь и шага не может ступить, - я не собираюсь тебя насиловать. Юноша нервно улыбнулся – точно не поверил: - Тогда зачем ты просил за меня у императора? Зачем привёл сюда? - Не хотел, чтобы Керкиону досталось то, чего он не заслуживает, - префект присел на кровать, ощущая, что на сегодня он слишком устал, чтобы ещё и объяснять всё этому парню. – Послушай, я всего лишь хотел уберечь тебя от его мерзких прикосновений и вида расплывшегося тела – больше ничего. Можешь считать это жестом доброй воли или моей странной прихотью, но я ничего с тобой не собираюсь делать, - «сегодня» - добавил он про себя, а вслух сказал: - Ты не в моём вкусе. После такого Чарльз не просто удивился, ошарашенно застыл, не зная, что сказать. Похоже, он был уверен в своей неотразимости, но Эрик так подло сбил его спесь. Спартанец не помнил, когда в последний раз чувствовал себя настолько довольным! - Я бы ушёл в другую комнату, - решил добить блондин, - но ты должен пропахнуть мной, поэтому я лягу на полу. Утром тебе придётся потерпеть – я оставлю метку, чтобы не возникало сомнений, что между нами что-то было. На этом пока всё. Мужчина с притворным равнодушием, не смотря на игравшего безмолвное изваяние юношу, скинул несколько подушек на мягкий персидский ковёр и, удобно расположившись, закрыл глаза. Спать на земле было привычнее, чем на роскошных кроватях, запахи ночи и девственной омеги щекотали нос, принося чувство ленивого блаженства. - Я не против, если ты так хоть всю ночь простоишь, - уже в полудрёме пробубнил Эрик, обращаясь к неловко переминающемуся с ноги на ногу Чарльзу, - но кровать полностью в твоём распоряжении – наслаждайся, пока есть возможность. Наконец послышалось тихое шуршание покрывал, а затем едва различимый вздох. *** Эрик уснул спокойно. Утро выдалось на редкость сложное. Эрик умел контролировать желания своего тела, умел вовремя остановиться и вернуть себе холодность ума. Не привыкшие к постоянному пленяющему пусть и слабому, запаху никем непомеченной омеги рецепторы сегодня дали сбой, встретив проснувшегося мужчину сильнейшим возбуждением. Префект с недовольным стоном поднялся, чувствуя, как тепло, собравшееся в животе, распространяется по всему телу, когда он увидел спящего на кровати парня. Тот во сне почти избавился от душных покрывал и теперь спал, овеваемый прохладным утренним воздухом, доносившимся с балкона. Его ещё вчера аккуратно зачёсанные волосы разметались по подушке, а туго замотанная тога ослабла, открывая участки светлой кожи и стройные, изящные ноги. От вида спящего Чарльза легче совсем не стало, поэтому Эрик вышел на балкон, чтобы выгнать из лёгких дурманящий запах. Свежий ветер принёс желаемое расслабление - не хотелось бы пугать юношу с самого утра. В конце концов, ему, как и Эрику, нужно было привыкнуть друг к другу, пока император не исполнит то, зачем ему понадобился Чарльз. А пока префект будет наслаждаться его присутствием и возьмёт только тогда, когда он сам того попросит. - Просыпайся! – он бесцеремонно потряс парня за плечо. Чарльз приоткрыл глаза, подслеповато щурясь из-за пробивающегося в комнату света, а потом вдруг неожиданно испуганно отскочил на другой край кровати, чуть не свалившись с неё. Похоже, он ещё не до конца осознал, что теперь каждое утро будет начинаться во дворце, а не в родной библиотеке Афин. - Ты должен показаться императору, - без приветствия начал Эрик, стараясь не смотреть на оголённые ключицы парня. – Веди себя так, будто провёл эту ночь, не сомкнув со мной глаз. Будь со мной рядом, не отходи далеко – обычно вы же так ведёте себя со своим первым альфой? Чарльз неуверенно кивнул. С каждым словом он всё больше приходил в себя, наконец, осознавая, где он и что ему предстоит. - Наши запахи за ночь должны были смешаться, - продолжал говорить Эрик, - но нужно оставить метку. Подойди ко мне. Парень подполз ближе. Может, он ещё и не до конца доверял мужчине, правда, боялся его, кажется, уже меньше. Он встал с кровати, пытаясь поправить перекрутившуюся тогу, которую почему-то решил ночью не снимать. Вздохнув, Эрик отбросил его руки и сам взялся за светлую ткань. Чарльз вздрагивал от каждого прикосновения к коже, прятал глаза, отворачивался – делал всё, чтобы вывести мужчину из себя. - Послушай, - платиновый блондин не выдержал и притянул омегу к себе, оставляя между ними так мало места, что чувствовалось его сбитое дыхание и тепло тела, - я не причинил тебе ничего плохого ночью. Почему ты думаешь, что я сделаю тебе что-то при свете дня? Я лишь защитил тебя вчера и хочу защитить сегодня… - Мою сестру ты тоже «защищал», когда насиловал? – раздалось совсем тихо дрожащим голосом. Эрик непонимающе вгляделся в бледное лицо парня, отмечая покрасневшие глаза и дрожащие губы. Однако Чарльз упрямо смотрел на мужчину, не отводя взгляда и не давая эмоциям выплеснуться наружу. - Боги… - спартанец обречённо возвёл взгляд к потолку, будто надеялся, что хоть кто-то ему ответит, - я тебе так и не сказал. То, что ты видел вчера, было лишь постановкой – глупой выдумкой. Я ни разу не встречал твоей сестры, о твоём отце я знаю лишь из рассказов императора. Клянусь Олимпом, я никогда даже… - А когда твои воины убивали моих людей, ты тоже всех просто хотел защитить? - Ты, наверное, меня не понял, - Эрик вмиг оскалился, нависая над пленником, - то, что я не тронул твою сестру, вовсе не значит, что её не тронул бы никто другой из легиона. Она не стояла у нас на пути, а стражники библиотеки – да. Мы – воины, а не послушные овцы, поэтому я не собираюсь с тобой носиться, как беременная омега. Если ты не принимаешь мои условия, то, я уверен, Керкион и не заметит, что ты пахнешь мной, когда будет иметь тебя во всех позах. Чарльз зажмурился, и, пытаясь увеличить расстояние, упёрся Эрику в грудь. Хотя что он мог против натренированного в боях могучего воина? - Если же ты не хочешь становиться подстилкой для стариков, - префект наклонился, оказываясь на уровне лица парня, - тогда, будь добр, выполнять то, что я скажу, - и впился ему в шею, желая оставить самый яркий след, который только возможен. Поведение пленника просто вывело его из себя. Чарующий запах снова ударил в голову, окутывая плотным кольцом. Чарльз в руках сначала забился, желая вырваться, потом сдался и послушно стал терпеть, пока всё это не закончится. Эрик прикусил кожу, вызывая у пленника стон боли, принимаясь зализывать след от зубов, двигая языком, губами, желая, чтобы метка напоминала парню о том, кому он пока что принадлежит. Чарльз не шевелился, застыв на месте, но мужчина чувствовал, как бешено пульсирует вена на шее, как прерывисто вздымается грудь, поэтому не останавливался, продолжая клеймить. - Думаю, так сойдёт, - он оторвался, с удовлетворением глядя на свой труд, как скульптор рассматривает своё творение – с теми же внимательностью и скрупулёзностью. Юношу мелко трясло, и Эрик не был очень уверен в том, что тот способен сделать сейчас хотя бы шаг. На его светлой нежной шее обозначился как минимум синяк. - Ты должен встретить императора, - повторил он, кажется, потерявшему всякую связь с реальностью Чарльзу. – Не пугайся моих прикосновений, не шарахайся от меня, как от Харона, а находись всегда рядом. Слушайся меня и сам подставляйся под ласку. Надеюсь, мы не задержимся здесь надолго. Всего лишь сыграй свой спектакль, покажи, что ты уже не девственный омега, стесняющийся любого косого взгляда. Для всех ты – мой. Так докажи это. Эрик был уверен, что где-нибудь Чарльз обязательно оплошает. В конце концов, он всё ещё был девственником, а поэтому с трудом переносил понимающие взгляды и сальные улыбки тех редких бодрствующих, кого они встретили утром в коридорах дворца. Он не почувствовал, что кому-то принадлежит, и по привычке должен был опасаться любого альфы. Однако, к большому удивлению Эрика, парень ни разу даже не шелохнулся, когда отходящие от бурной ночи воины громогласно поздравили своего префекта с обретением столь привлекательной подстилки. Он даже не обернулся, когда центурион пятого легиона со смехом предложил раздвинуть ноги и для него. Лишь раз вздрогнул, когда Эрик, желая хоть как-то поддержать и заставить отвлечься от постоянных унижений, погладил его по руке. Не хотелось бы думать, что теперь на каждое прикосновение юноша будет так реагировать, но по нарочито спокойному лицу парня ничего нельзя было сказать. Император их встретил в своих покоях. На его огромной кровати, закопанная среди покрывал и подушек лежала светловолосая омега, от которой разило сладостью так, что не оставалось сомнений, что Себастьян не выпустит её из комнаты как минимум несколько дней. Эрик отметил сходство прелестницы с одной женщиной, отчего невольно нахмурился. - А, мой самый лучший префект решил с утра пораньше покинуть меня, - несмотря на то, что император, казалось, только встал с кровати после ночи вина и опьяняющей страсти, выглядел он как обычно статным и гордым, будто и вовсе не ложился спать. Эрик иногда задавался вопросом, будь он правителем целой империи, смог бы вести себя всегда именно так? - Я хотел бы отвести Чарльза к себе, если позволите, - мужчина уважительно склонил голову, надеясь, что император не будет настаивать на постоянном присутствии омеги подле себя, - хотел показать город, в котором ему предстоит теперь жить. Себастьян хмыкнул и подарил Эрику такой взгляд, словно знал гораздо больше того, что видел или слышал. - Чарльза, говоришь... - он задумчиво перевёл взгляд на парня, который, похоже, решил притвориться колонной. – Это твоё имя? - Да, - произнёс тот так тихо, что показалось, будто это одно из раскидистых деревьев под окнами замка прошелестело листвой. - Да, мой повелитель, - с ухмылкой исправил его Себастьян и с укором посмотрел на Эрика, - тебе придётся его многому научить, чтобы он не делал подобных глупых ошибок, когда придёт время. Повтори! – обратился он снова к юноше. - Да, мой повелитель, - прозвучало сухим ответом. - Теперь подойди. Чарльз опасливо обернулся, встречаясь взглядом с Эриком, не зная, как реагировать на приказ императора. Мужчина тоже не знал, что тот собирается делать, но не мог пойти против слова правителя, поэтому нахмурился и кивнул. - Не думал, что ты такой собственник, - когда парень приблизился, Себастьян с интересом надавил ему на разукрашенный синяком участок шеи, заставляя зашипеть от боли, а сердце Эрика пропустить удар. – Ещё есть метки? - Нет, повелитель, вы же сами сказали… Префекта уже не слушали, снимая с парня тогу и оставляя его совершенно обнажённым. - Вижу, ты даже грудь ему оставил нетронутой, - император без особых эмоций на лице потрогал и без того дрожащему парню соски и опустился взглядом ниже, ища другие следы принадлежности. – Не ожидал, что ты настолько серьёзно отнесёшься к моему приказу. А теперь повернись, - последовало новое указание. Омега послушался и встал к императору спиной. Теперь Эрик мог видеть его лицо: поджатые губы, дрожащие ресницы, прикрывающие наполненные бессильными слезами голубые глаза и абсолютная бледность кожи. Голое тело привлекало, оно было странно-изящным, при этом не теряющим мужественности, но возбуждало своей невинностью, своей нетронутой красотой. Себастьян и был возбуждён. В его кровати лежала девушка, у которой совершенно точно совсем недавно началась течка, а прямо перед ним стоял пусть и пахнущий другим мужчиной, всё равно девственный омега. Стоило лишь наклониться, чтобы овладеть этим сладким юношей. Эрик слышал тяжёлый запах могучего альфы, распространяющийся по помещению, чувствовал нотки апельсина и оливок, против воли Чарльза усилившиеся в присутствии двух сильных мужчин так близко, и понимал, что не может позволить императору взять парня. Алая пелена на секунду вспыхнула в его глазах, а потом Себастьян вскинул голову, чувствуя удушающий запах другого, не менее сильного самца. - Простите, - на короткой «р» против воли у Эрика вырвался рык, - но я всё же хотел бы на некоторое время отвести его к себе. Вы позволите? – выдохнул он, ощущая, как от ярости за бесцеремонное обращение с пленником встают на затылке волосы. - Нет, - Себастьян мотнул головой, сбрасывая с себя дурман стольких запахов. Похоже, даже он не ожидал от себя подобной слабости. – Я выделю ему комнату во дворце, но разрешу тебе посещать его тогда, когда пожелаешь, только условия остаются теми же. Никаких детей и долго сходящих меток. Он должен быть всегда готов стать подарком тому, кого я выберу, а пока за тобой закрепляется право владения этим омегой. - Слушаюсь, мой повелитель, - Эрик поклонился и поднял брошенную на пол тогу парня, хотя больше ему хотелось бросить её в лицо императору, желательно, вместе с каскадом из кинжалов. - Можете идти, - правитель Римской империи махнул рукой и скрылся на балконе, становясь снова тем, кто повелевал великой державой. Префект накинул трясущемуся парню на плечи свой походный плащ, который по привычке почти никогда не снимал, укутал его в грубую ткань и вывел поскорее из душных покоев в коридор, где ранним утром свежесть приятно ласкала чувствительные рецепторы. Чарльз мог идти с большим трудом. Наверное, он ещё чувствовал на себе голодный взгляд и чужие пальцы, трогающие там, где даже сам он себя касался слишком редко. В итоге, он обессилено прислонился к стене и съехал вниз, утыкаясь лицом в голые колени и начиная беззвучно всхлипывать. Эрик не знал, что ему делать. Обычно он не сталкивался с чужими слезами. Если честно, обычно и не чувствовал себя виноватым в чьём-то горе, но теперь неприятное чувство заползло змеёй в сердце и устроилось там, обвивая скользкими кольцами. Подождав, пока парень относительно успокоится, блондин помог встать на ноги и одеться, закрепляя тогу ловкими движениями пальцев и не настаивая на возвращении плаща, в который Чарльз укутался как-то истерично, волком смотря на протянувшего руку спартанца. Нужно было увести его из дворца, чтобы лишний раз не встречаться с теми, кто непременно бы захотел поддеть новым унижением. Однако Себастьян не позволил префекту этого сделать. Приказы императора не могли быть оспорены. - Я состою в легионе, - не имея понятия, что стоит говорить, чтобы успокоить, начал Эрик, - бываю во дворце очень часто. Ты всё ещё мой, запомни. Я не собираюсь оставлять тебя. Себастьян знает, что ты теперь принадлежишь мне, поэтому не допустит к тебе никого кроме прислуживающих во дворце девушек и меня. - Я – пленник, - севшим от непролитых слёз голосом прошептал парень, - ко мне придёт любой и возьмёт силой. Твой император сам может это сделать. Спартанец со злостью развернул парня лицом к себе, глядя прямо в глаза: - Пусть кто-нибудь только попробует. Я убью его. Сопротивляйся, зови на помощь, не смей просто так раздвигать ноги перед всеми! - Я не твой! – Чарльз с трудом отпихнул от себя мужчину. – Ты не сделал меня своим, поэтому не имеешь право приказывать! Эрик зарычал и разъярённо прижал юношу к стене, придавливая его своим весом, обездвиживая руки по бокам от головы и жестоко целуя. Тот замычал, ударился затылком о стену, пытаясь освободиться, даже несколько раз попытался пнуть мужчину, но вскоре ослаб под его напором. Спартанец кусался, похоже, совсем не умея приносить ласку, доставлял только боль, которую сам терпел всю жизнь. Он заставил Чарльза открыть рот и языком проник внутрь, не давая возможности вздохнуть, сразу сметая сопротивление и начиная быстро двигаться, подчиняя себе. Парень застонал от бессилия, короткий звук едва ли удалось бы различить в этом ненормальном поцелуе, который, как казалось, длился вечность. - Если так хочешь стать моим, - Эрик оторвался от красных от грубой ласки и выступивших капелек крови губ, задыхаясь и прижимаясь носом к виску жадно хватающего воздух омеги, - то я сделаю это. Разложу тебя под собой прямо сейчас и сделаю так, что ты неделю не сможешь даже подумать о том, чтобы дать кому-то ещё. Если тебя это не устраивает, то прекрати выводить меня из себя и сиди смирно, пока я не вернусь. Мужчина отпустил Чарльза и поспешил прочь, чувствуя, что ещё немного и совершенно лишится разума от его близости. До комнаты, которую отдал парню император, оставалось всего лишь несколько шагов, поэтому можно было не волноваться за то, что тот до неё не доберётся. Волноваться следовало за себя. Эрик и не помнил, когда последний раз проявлял такую жестокость по отношению к омегам. Всегда, даже когда те истекали смазкой и молили вставить им поглубже и посильнее, он старался держаться рамок разумного. Что было с этим парнем? Почему его одновременно хотелось защитить от грубости и взять так, чтобы тот имя своё позабыл? Мужчина не знал, чем так прогневал богов, но наказывали они его со всей суровостью. *** К Чарльзу в следующий раз он зашёл только через два дня. Не было возможности прийти раньше, не было и того, что могло бы удержать мужчину от визита. Не выглядящий уставшим или в чём-либо нуждающимся, юноша сторонился Эрика, боясь очередной вспышки ярости. Тот принёс небольшой подарок – алый хитон, какой носили мужчины Спарты, вместо той белой тряпки, что парень продолжал всё время стыдливо одёргивать. Тем не менее, когда Эрик пришёл в следующий раз, на Чарльзе было всё то же белое одеяние, правда, длиннее. Пусть он и продолжал называть себя пленником, внутри он всё ещё сопротивлялся, оставаясь афинянином. Иногда Эрик проводил с ним ночи. Парень почти перестал его бояться, зная, что во тьме, когда спартанец рядом, гораздо меньше вероятность того, что его тронут, чем тогда, когда он спал один. Несколько раз они выходили в сады при дворце, уходили далеко вглубь раскидистых ветвей и там Эрик учил его защищаться. Настоящий клинок омеге он не давал, но деревянным, каким обычно дрались спартанские дети, они отлично тренировались вдали от внимательных глаз императора. Префект не ставил целью научить парня убивать. Как истинный воин он был убеждён, что каждый должен уметь защитить себя, пусть это и был всего лишь афинский хранитель библиотеки. Перед глазами навечно запомнился пример матери – только-только отошедшая от родов, прекрасная омега рубила клинками тех, кто посмел напасть на ее дом, защищая своих детей до последнего вздоха. Римские воины успели вовремя, но в память буквально врезался тот момент. Даже самый слабый всегда мог превратиться в зверя. Через несколько недель пребывания во дворце Чарльз изучил каждый его ход и каждый поворот. А потом попытался бежать. Его нашли тем же вечером и вернули обратно. Высечь, как обычно поступали и с беглыми наложницами или служанками, его все равно не имели право, помня, что пленник до сих пор оставался дорогим подарком, на коже которого не стоило бы оставлять шрамов. По другой версии, его не наказали со всей строгостью лишь потому, что император просто не хотел потом наткнуться на отрубленные руки воинов и скалящегося Эрика, облитого кровью. Вместо этого Себастьян придумал отличный способ наказать беглеца – заставил его весь вечер в одной набедренной повязке прислуживать при столе как рабу. Эрик, успевший несколько раз проклясть ум афинянина и рыскавший во главе своих воинов Чарльза, той же ночью тоже наказал его. Если обычно он лежал на полу, не желая стеснять пленника, в этот раз блондин лег с парнем, не позволяя даже отодвинуться на другую сторону, а плотно прижавшись к нему. Тот умолял отпустить, обещал, что больше не сбежит, боясь усилившегося запаха Эрика, сильных рук, обхвативших поперёк груди и того, что могло произойти ночью. Однако спартанец сдержал своё слово и утром с сожалением оставил уснувшего в его руках усталым сном омегу. Их отношения менялись. Чарльз перестал шарахаться от прикосновений и уже спокойно держался, когда мужчина наваливался на него во время тренировки или поправлял перекосившуюся тогу. Он иногда огрызался, но вёл себя уже гораздо смиреннее, чем раньше. На Чарльза всё также косились, и было очевидно, что многие желали им обладать, но тот настолько пропах Эриком, что лишь самые отчаянные могли на него посягнуть. К тому же, парень находился под протекцией самого императора, оставаясь в глазах того лишь временной игрушкой префекта, которую предстояло вскоре подарить кому-нибудь более влиятельному, а для других – сладкой мечтой, до которой невозможно было дотянуться. *** Всё изменилось через месяц. Стали приходить неутешительные известия, что Афины собирают войска, чтобы идти войной на Римскую Империю. Причин были сотни, но главной оставалась одна – Чарльз. Мэр города не хотел терять своего сына – прекрасного омегу с пленяющим запахом, коего можно было подарить любому правителю, возжелавшему угрожать разрушением священного города, остановить бессмысленные жертвы, заключив союз. Хотя афинян всегда отличала дальновидность, в ней была и доля жестокости. Римляне и представить не могли, что по своей природе эти философы и любители пыльных фолиантов могли быть так похожи на них самих. Эрик не знал всех подводных камней надвигающейся войны, но был уверен: Чарльза Афинам он не вернёт. Император лично позволил ему набирать воинов, и призвав храбрейших мужей из Спарты – своей Родины, после благословления царя Леонида, он создал третий легион, смешав со своими воинами. Спартанцы с гордостью ходили в красных одеждах, как и префект, словно показывая, что верность их несомненна, что ценнее Родины никогда и ничего не будет. Афинян не боялся никто, но римляне не звались бы опытными воинами, если бы не принимали любого из своих врагов со всей серьёзностью. Поэтому к войне готовились точно также, как если бы на них собиралось напасть войско Дария. Азазель шутил про создание очередной стены из тел врагов, пока сослуживцы не построили утром перед его дверью стену из грязного белья. Эрик зашёл к Чарльзу в ночь перед битвой. Он не хотел говорить ему о том, что идёт войной против его же отца, но от слухов не был укрыт даже дворец, поэтому раз уж даже служанки были в курсе, то парень уж точно знал. - Вы выступаете утром? – стоило только Эрику войти, спросил юноша, плотнее кутаясь в теплую ткань. - Да. Надеюсь, война не продлится дольше месяца, - Эрик не видел смысла отпираться, следя за пленником. - Месяца? – Чарльз поднял на мужчину свои синие глаза, которые в ночи становились слишком глубокими и завораживающими, чтобы от них можно было так просто скрыться. – Последняя война с нами длилась две недели. - Я знаю, - Эрик вздохнул и направился на балкон, желая, возможно, в последний раз взглянуть на звёзды. Да, он был умелым воином, пережившим множество боёв. Однако никто не был спрятан от неминуемого рока, управляемого самим Аидом, ждущего в своем царстве души умерших. Чарльз бесшумно последовал за ним, разглядывая широкую спину. - За кого ты будешь молить богов? – Эрик смотрел вдаль, чувствуя совсем рядом тепло тела Чарльза, который уже совсем не волновался, когда оставался рядом с воином. – За своих сородичей или за спартанцев? – он намеренно использовал это слово, так как, по сути, переживал в основном за свое войско. Парень опёрся на перила, привлекая внимание префекта осторожным прикосновением к плечу: - Я буду молиться богам, чтобы каждый, кто мне дорог, вернулся с этой войны живым. Эрик не спросил, есть ли среди этих людей он. Спартанцы не должны были проявлять чувствительность или мягкосердечие, но глубоко в душе всё же надеялся, что Чарльз богам и за него замолвит хоть одно словечко. - Пока меня не будет, к тебе будет иногда заходить мой друг – Азазель. Ты помнишь его? – юноша поморщился, видимо, пытаясь припомнить кого-то определенного. – У него черные волосы и нет одного глаза. Большой, больше меня. Он не чувствует запахи, не имеет привязанности к альфам или омегам, он присмотрит за тобой, - блондин не хотел продолжать фразу, - если я не вернусь, доверься ему. - Если ты не вернёшься?.. - Он такой же опытный воин, как и я, - продолжал говорить Эрик, вновь вглядываясь вдаль и пропуская мимо ушей тихие слова Чарльза, - долго бился со мной бок о бок, но был ранен и теперь не может участвовать в сражениях. Можешь попросить его продолжить тренировки… Неожиданно мужчина почувствовал, как сзади его обвивают тёплые руки, как взволнованно стучит чужое сердце, прижатое к его спине, и как легко становится на душе. Чарльз обнимал его, обволакивая своим ставшим почти родным запахом и просто молчал, но от этого молчания было также хорошо, как от самого красивого пения нимф. Также спокойно. Они не целовались на прощание, даже не касались друг друга после объятия. Эрик просто ушёл, а Чарльз лёг в кровать, готовясь провести бессонную ночь в мыслях и волнениях, в последнее время слишком часто посещавших его.