Шёлковая сталь

Три недели. Прошло три недели. В империи всё это время было тихо, значит, войска Афин не выигрывали, но воины всё не возвращались, заставляя сомнения закрадываться в душу. Азазель заходил несколько раз. Он рассказывал Чарльзу о тех временах, когда они с Эриком ещё детьми проходили испытания, чтобы доказать, что они – настоящие мужи, достойные защищать родной город. Парень понимал глубоко запрятанную грусть в глазах бывшего воина. После всего того, что он прошёл ради того, чтобы вступить в войска Спарты, умереть калекой от старости мужчине хотелось меньше всего. Тренировки никто не отменял. Азазель был очень хорошим учителем, показывал новые приёмы и вовсе не щадил парня. Увы, это все было не то. Не чувствовалось того азарта, с каким Чарльз раз за разом пытался победить Эрика, не было того желания заставить противника наконец-то сдаться. Эрик никогда не сдавался. Азазель лишь иногда давал послабления. Это было не тем. Все метки Эрика сошли, стал выветриваться даже его запах. Чарльз стал замечать, что на него всё чаще поглядывают с былым горящим интересом, а поэтому сам всё реже стал выходить из комнаты. Шёл второй месяц, как он попал сюда. Второй месяц и он был всё ещё тем девственным омегой, которого привезли воины во дворец, забрав из библиотеки родного города. Второй месяц, а он до сих пор не знал, зачем здесь находился. Нет, он не хотел обратно в Афины, но и в Риме ему было не место. Ему нравилось в его библиотеке, где из внезапного максимум могла упасть неаккуратно поставленная книга. Теперь же мир целиком состоял из внезапностей. Именно так и вернулся Эрик. Внезапно. Он просто скользнул ночью в покои Чарльза и устало упал на ковёр, закутавшись в походный плащ. Утром парень едва успел открыть глаза, как тут же слетел на пол, учуяв знакомый запах. От мужчины несло железом, кровью и пылью, но Чарльз не помнил, когда в последний раз так радовался чему-то пахнущему столь отталкивающе. Похоже, Эрик даже не заходил к себе. Скорее всего, наскоро обмылся и пришёл сюда – к омеге, чтобы вместо кровати завалиться на неудобный пол и забыться усталым сном. На его брови запеклась кровь, а на боку была на вид глубокая, но уже затягивающаяся царапина. В целом же он выглядел всего лишь измотанным, никак не умирающим. Чарльз оставил ему воду и ушёл в купальни, чтобы не мешать воину отдыхать. Когда он вернулся, Эрик сидел на кровати, явно ожидая его. - Мы победили, - сонливо потирая глаза рукой, пробормотал мужчина. – Я не знал, порадует ли это тебя, но твоего отца даже не было на… Парень не дал ему договорить. Он сел рядом и опасливо, почти невесомо прикоснулся к его губам, вдыхая знакомые запахи. Эрик был более расторопным, сразу прижимаясь ближе и углубляя поцелуй. На этот раз не было укусов, хотя Чарльз готов был потерпеть, не было властного захвата. Юноша, не зная, как себя вести, застыл, принимая ласку, но Эрик зарылся рукой ему в волосы, оттягивая чуть назад, заставляя прийти в себя, впервые двинуться навстречу, а не изображать изваяние. Мужчина играючи прихватил зубами его губу, вызывая недовольное мычание, и ощутил, что Чарльз сам льнёт к нему, неумело пытается отвечать, даже повторять некоторые движения. От инициативы омеги обожгло жаром низ живота. Эрик понял, что голову неумолимо застилает туман, сковывающий здравый смысл. Спартанец повалил юношу на простыни, нависая сверху, но так и не двинулся дальше. Что-то остановило его, заставив вместо того, чтобы начать раздевать Чарльза, прижаться к его ключице, вновь оставляя яркий след. Парень изогнулся от ощущений, прикусил костяшки пальцев, чтобы не стонать, но всё равно охнул несколько раз, чувствуя, как язык Эрика движется по коже. - Никому не стоит забывать, чей ты, - воин откинулся на подушки рядом, слушая заполошное дыхание парня, вдыхая апельсины и оливки. – Ты пока мой. «Пока» неприятно резануло по слуху обоих, но никто не произнёс и слова. *** Себастьян нашёл Чарльзу хозяина. Он так и объявил парню, когда тот проснулся в один из дней. В то время в империи пребывали послы из Фракии, сопровождавшие путешествующего по землям Греции царского сына – Кейна. Молодой мужчина имел оливковую кожу, необычные, по меркам римлян, рыжие, огненные волосы, и ярко-голубые глаза. В первую же ночь ему хотели отдаться почти все омеги, которые находились во дворце. Не зная вкусов фракийца, ему предложили даже несколько рабов-альф, которые могли раздвинуть ноги для более сильного мужчины, но тот холодно относился к предложениям старавшимся казаться гостеприимным императора Себастьяна. После завоевания Фракии Римской империей, правитель видел в ней одно из самых привлекательных государств, политические и экономические связи с которым нужно было не просто поддерживать, но и чем-то закрепить. Кейну нужно было предложить что-то такое, от чего он бы захотел торговать со всеми городами, давать своих воинов и богатства, а не просто проехать мимо, как один из тех многих городов, которые он уже успел посетить. К счастью, у императора был афинский пленник, являвшийся чудесным подарком, способным ублажить столь влиятельного альфу. Чарльза наконец-то можно было использовать. Кейн невероятно заинтересовался обещанным подарком, поэтому захотел увидеть его. Целиком. Эрик был там. Его возвели в ранг центурионов за отвагу в войне против Афин и за бесконечное мужество, которое он проявил, защищая родную землю, поэтому теперь мог наравне с другими центурионами находиться вместе с императором и гостями за столом. Фракиец не имел понятия о чести и уважении. Он хотел, чтобы парня раздели прямо при нескольких дюжинах любопытных глаз, но Себастьян настоял на том, чтобы Чарльза показали ему в отдельной комнате. В качестве охраны пленника он, словно издеваясь, поставил Эрика и Ореста – ещё одного воина, лишь недавно занявшего пост центуриона по протекции одного из своих дядюшек-сенаторов, так люто не перевариваемых спартанцами. Кейна сопровождало несколько десятков охранников, двое из которых направились за ним в специально отведённую комнату. Чарльза раздели, в очередной раз выставили напоказ, как шлюху или наложницу – не беспокоясь о том, что его увидят пять человек. Фракиец ни о чём не заботился, похоже, привыкнув к подобным смотрам. Он с придирчивостью разглядывал лицо парня, его зубы, трогал волосы, соски и даже несколько раз провёл по члену, следя за реакцией. Чарльз дёргался, стискивал зубы, всхлипывал от слишком откровенных прикосновений и чтобы хоть как-то забыться он не отводил взгляда от Эрика. Держал глаза открытыми и смотрел, смотрел, смотрел, пронзая своим лазурным взглядом, в котором не было слёз, была лишь мольба о помощи. Мольба, чтобы Эрик остановил это унижение, отбросил чужие руки и привлёк к себе, защищая. Однако мужчина не двигался с места, скованный обязательствами перед императором, который с самого начала предупредил, что в итоге Чарльз станет всего лишь игрушкой в чьих-либо руках. Не его руках. - Хорошо, мне нравится, - Кейн отступил, оглядывая свой трофей с головы до ног, - ты стал бы неплохим дополнением моей коллекции. Моим любимым фаворитом. Эрик сжал зубы так, что от боли заныла челюсть. Его Чарльзу предстояло стать личной куклой, готовой раздвинуть ноги по первому приказу для этого фракийца. Даже не супругом – всего лишь потаскухой для услады чужой похоти. Тем временем Кейн обошёл парня, рассматривая спину, но быстро спустился ниже и опустил следом руку. Эрику не было видно, что делает мужчина – оба стояли лицом к нему – но от того, как зажмурился омега, как он тихо заскулил, его пробило дрожью понимания. - Такой тугой, - фракиец с интересом рассматривал застывшее в гримасе лицо парня, - у тебя же уже был до меня альфа? Ты им пахнешь, - и он повёл носом по шее парня, вслушиваясь в запахи. Эрик чувствовал, как по спине течёт пот от усилий, которые он прилагал, чтобы оставаться на месте и не броситься рвать наглого гостя на части. Он был уже на грани, готовясь сделать выпад, избежать клинков охраны, и в то же время успеть воткнуть нож в горло фракийцу. Оставалось лишь вдохнуть, но Кейн отошёл, с удовлетворением улыбаясь. - Я доволен подарком, можете так и передать императору Себастьяну. Этот парень отправится со мной во Фракию, а пока можете его увести. Омега с трудом подобрал сброшенную тогу и попытался ей прикрыться, но трясущиеся руки не желали ему подчиняться. Гость, вальяжно потягиваясь, вышел, оставляя спартанцев и пленника в комнате одних. Эрик сразу же бросился к Чарльзу, не замечая, с каким вниманием за каждым его действием следит Орест. - Почему ты с ним возишься? – наконец не выдержал центурион восьмого легиона. – Хоть он и пленник, он всё равно остаётся мужчиной. А мужчина не должен вести себя как ребёнок, отлучённый от титьки матери! Эрик замер, слыша, как в ушах пульсирует от ярости кровь. Он резко развернулся, забывая на время про дрожащего омегу, забывая про всякий контроль. - Как ты его назвал? Орест насмешливо оглядел взбешённого мужчину и обнажил зубы в ухмылке: - А что происходит с тобой, о великий и бесстрашный Эрик, который раньше одним своим видом мог заставить врага бросить поле боя? Почему ты заботишься об этой жалкой пародии на твоих соотечественников? Афинская мягкая задница теперь уже привлекательней грудей спартанских женщин? Перед глазами сначала всё потемнело, а потом заволокло алым от неконтролируемой злости. Эрик почувствовал, что какая-то доля секунды отделяет его от убийства такого же как он, от убийства спартанца. - Я не стану рассказывать об этом императору, но прошу тебя взять себя в руки! – Орест отступил, испугавшись того, насколько тяжёлым стал воздух в комнате, насколько сильно старший мужчина сжал рукоять кнута, которым отсекал своим противникам конечности на войне. – Ты всегда был примером для меня. Не становись мягкотелым из-за какого-то омеги. Центурион стремительно захлопнул за собой дверь, боясь, что вслед за ним понесётся рассекающая кожу как клинок нить кнута. Боги просто сжалились над ним, подарив шанс. Он всего лишь успел. За дверью Эрик постепенно приходил в себя, чувствуя, как Чарльз успокаивающе ведёт ладонью по его спине. - Он прав, - прошептал тот обречённо, - не нужно из-за меня превращаться в того, кем ты не являешься. Ты – воин, я помню. Вам нельзя испытывать жалости или сострадания. Я уже свыкся с мыслью, что рано или поздно мне придётся отдаться тому, кто мне противен. Всё в порядке… Наверное, он ждал, что Эрик что-то ответит. Скажет, что он только его, что теперь он никому его не отдаст, но спартанец молчал, продолжая смотреть в закрытую дверь и даже не реагируя на прикосновения. Наивно было надеяться на то, что тот, кого растили, чтобы стать убийцей, так просто забудет про всё и вдруг станет мягким и любящим. Чарльз и не надеялся. Он был афинянином, хранителем древнейшей библиотеки, а не глупцом. Может быть, Эрик и не прочёл столько же книг, сколько Чарльз, может и был спартанским воином, но он оставался одним из лучших тактиков, умеющих просчитывать каждый шаг противника. Благо, плести интриги и пользоваться не только силой его научила старшая сестра и мать. Теперь его противником стал Кейн из Фракии. Эрик готов был заставить его умыться кровью. Он не собирался так просто отдавать юношу тому, кто собирался относиться к нему как к очередной дешёвой девке. Ни за что бы не позволил кому-то дотрагиваться до Чарльза так, как это делал мерзкий фракиец – без чувств, без жалости, как к вещи, а не человеку. Ярость пронизывала спартанца до кончиков пальцев, ярость и слепая жажда мести за унижение, которое пришлось претерпеть омеге. Он твёрдо вознамерился убить Кейна. Чарльзу не стоило знать о его плане. В конце концов, он лишь недавно стал забывать, что была война, в которой Эрик мог погибнуть, не нужно было ещё и говорить, что впереди его ожидал поединок насмерть. Фракиец не был обязан соблюдать законы Римской Империи. Если бы Эрик вызвал его на бой, он был волен отказаться, тем самым опозорив и центуриона и омегу, за которого тот собирался биться. Здесь нужен был аккуратный подход, при котором Кейн просто бы не мог оставить вызов незамеченным. Эрик написал матери – приближённой воительнице при самой царице родной Спарты. Царица – алчная, жестокая, прекрасная и пугающая в гневе, она имела огромное влияние на многих и многими вертела так, как ей было удобно. В матери Эрика она видела свою самую преданную, если не подругу, то защитницу, готовую отдать за неё жизнь. Естественно, та такой совсем не была, но любя своего сына столь сильно, готова была лицемерить до самого конца. Пленяющая почти божественно красотой, она умела обвести вокруг пальца любого мужчину, иногда становясь в этом соперницей самой императрице. Эрик никогда не пренебрегал советами любимой матери. Кейн путешествовал не один. Помимо свиты и воинов с ним были несколько наложниц, каждая из которых была очаровательнее другой. Но одной из них фракиец выказывал особое почтение. Она сидела близ его ног, именно она подносила ему еду и всегда находилась рядом. Именно на неё и пал глаз Эрика. Мать предложила опоить её, добавив в вино каплю какого-то зелья, которого она выпросила у императрицы. От него каждый пьянел всего лишь от нескольких глотков. После того как девушка потеряла бы всякую связь с реальностью, осталось бы только взять её, а на утро вернуть хозяину, тем самым заставив прийти в ярость и согласиться на поединок. План был предельно прост. Исполнение оказалось не намного сложнее. *** Вечером устроили празднество в честь приезда гостей. Вино, как обычно, текло реками. Волшебного снадобья пришлось подлить и самому Кейну, чтобы тот потерял бдительность, отпустил омегу от себя и забылся в новых ласках и напитках. Девушку одурманить не составило никакого труда. Она сама взяла кубок из рук обольстительно улыбавшегося ей Эрика и сама как дурочка побежала за мужчиной следом. Спартанец не собирался с ней спать. Она готова была облизать его с ног до головы, а потом подставиться как угодно, чтобы её взял сильный воин, а не заносчивый выходец царской семьи, но Эрика она лишь раздражала. Не было того непокорного синего взгляда и горделиво расправленных плеч, она не могла оттолкнуть или взять инициативу, она не была Чарльзом. Когда, совершенно опьянев, девушка уснула, Эрик набросил на неё свой плащ, чтобы её волосы и кожа сохранили его запах. Он оставил ей несколько отметин на спине и на бёдрах, стараясь не вдыхать неприятный аромат лаванды, которым разило от наложницы, а сам вернулся к празднующим. На утро всё пошло точно так, как Эрик и рассчитывал, мысленно уже выбирая драгоценности в подарок матери. Вернув трезвость мысли, фракиец устроил настоящую сцену, разыскивая ценную пропажу, которую быстро обнаружили в одной из многих комнат дворца. Сонная девушка ничего не помнила, но каждая метка, каждый синяк указывал на то, что с ней было. Эрика вызвали немедленно. - Я запомнил тебя, спартанец, - шипел на него Кейн, обходя вокруг, как голодный лев свою жертву, - также несло от того мальчишки, что мне предложили вчера. Думаешь, раз теперь он принадлежит мне, то ты имеешь право спать с моими фаворитками?! - Она сама предложила мне себя, - Эрик развёл руки, ещё больше выводя из себя мужчину, - я просто не стал отказывать. И знай, что Чарльз никогда не будет твоим! - Это мы ещё посмотрим… Мужчина бросился на Эрика, чуть не сбивая с ног сильным ударом под рёбра. Центурион просто не успел уклониться от столь очевидного рывка, но нетерпеливость фракийца была только ему на руку. Он оттолкнул его от себя и обратился ко всем заинтересованным зевакам, что, проснувшись после пьяной ночи, с любопытством следили за их перепалкой: - И вы все так просто позволите чужеземцу бросаться на соотечественника в стенах дворца нашего императора? Позволите ему пролить мою кровь на каменные плиты, по которым ходит сам повелитель могучей империи? Собравшиеся в зале недовольно загудели, заставляя Кейна начать испуганно озираться. В конце концов, спартанцев и римлян было тут гораздо больше, чем его воинов. - Я бросаю тебе вызов, сын Фракийской земли, - Эрик чуть растянул губы в усмешке, понимая, что если тот теперь откажется, то навлечёт позор не только на себя, но и на свою Родину. – Ты принимаешь его? *** Вечером Чарльз не захотел его видеть. Эрик зашёл всего лишь проведать парня, но тот сразу ушёл на балкон, стоило только мужчине отворить дверь. Спартанец лишь хмыкнул, поняв в чём причина такого поведения, и последовал за омегой. - Надеюсь, Кейн убьёт тебя завтра, - бросил парень со злостью, когда Эрик приблизился. - Эта девушка была единственным способом заставить его принять мой вызов, - мужчина почти физически чувствовал волны ревности, исходящие от Чарльза, но совсем не собирался останавливать его. Таким он был даже более привлекательным, чем всегда. - И не было других способов привести его в ярость? Зачем ты вообще предложил ему поединок? Эрик легко привлёк парня к себе, но тот принялся отчаянно вырываться и в итоге оказался прижатым к перилам. Выбор у него был: либо упасть с балкона, либо согласиться на объятия с мужчиной. - Если я убью его, то на тебя претендентов больше не будет, - выдохнул спартанец, обдавая подбородок юноши горячим дыханием. – И я вовсе не обещал, что буду хранить себя, как девственный омега. Чарльз взвился от его тихого смеха, дёрнулся в сторону и сумел поставить короткую подсечку так, что Эрик чуть сам не перевалился через перила, но вовремя сориентировался и поменялся с парнем местами, теперь оказываясь в его положении, вовсе не собираясь вырываться из слабого захвата. - Ты грязный… - Чарльз не успел договорить всё, что думал, хотя думал он очень многое. Эрик с улыбкой прижался к его губам, мыча в поцелуй согласие с тем, что он и грязный, и гадкий и любое другое слово, которое придумает ревнующий омега, лишь бы не переставал будоражить его кровь своим запахом и кипящими чувствами. Парень перехватил инициативу, сам повёл, заставив Эрика едва ли не закатить глаза от удовольствия чувствовать эту непокорность, эту неуёмную жажду указывать, а не следовать указаниям. Но долго он не выдержал. Вся бравада сошла на нет, и Эрик ощутил, как следуя природе, Чарльз поддаётся его движениям, выгибает спину, чтобы оказаться ближе и покорно склоняет голову, позволяя языку мужчины ласкать его рот, доставлять наслаждение размеренными движениями и приносить жажду большего. Тихий стон сорвался с губ, когда юноша почувствовал, как спартанец положил руку на его шею, поглаживая, а потом, немного надавливая, перекрывая доступ воздуха, заставляя перед глазами всё кружиться и вспыхивать искрами, чтобы снова принести ласку через мгновение. - Всё ещё хочешь, чтобы я умер? – Эрик вгляделся в лицо потерявшегося в ощущениях Чарльза и улыбнулся. Судя по осоловевшему взгляду и потянувшимся за новым поцелуем губам, нет, не хотел. А вот самому центуриону оставалось надеяться на удачу и силу. Кейн являлся далеко не слабым противником. *** Солнце слепило, высушивая воздух и стараясь выжечь глаза. Стоял удушливый полдень, а толпа взбудораженных предстоящим действом зевак оглушала арену выкриками и руганью. Эрик не чувствовал ни капли страха. Привыкший к постоянному дыханию смерти на своей шее, он был одет лишь в набедренник и облегчённые рукава, скрывавшие предплечья от возможных неглубоких ран. Хотя они никогда не спасали, если воину отрубали руку, спартанец это знал не понаслышке. Он стоял, немного щурясь от солнца и чувствуя, как по рукам растекается приятное подрагивание – ожидание сражения. Фракиец выглядел немного по-другому. От него за сотни локтей разило ревностью и жаждой мести. Его экипировка состояла ещё из нагрудника, но под общий смех он сразу снял его, увидев, как одет противник. Плавные движения и сильные ноги выдавали умелого бойца, но Эрик сомневался, что его подготовка могла бы хоть малой долей сравниться со спартанской, известной своей безумной жестокостью. - Сегодня состоится бой, - император, сидящий на почтительной возвышенности, встал с места, привлекая внимание собравшихся, - между моим лучшим центурионом – Эриком и Кейном – принцем Фракийским. Вы сами согласились на бой, значит, вам и выбирать его условия, - Себастьян простёр руки к замершим воинам, призывая говорить. - Смерть, - громогласно выкрикнул Кейн, вызывая шелест перешёптываний. – Если я выиграю битву, мой соперник умрёт. Если я сам буду не в состоянии убить его, то он должен будет умереть от руки моего воина. Эрик расплылся в улыбке, обнажая ряд зубов. О, он даже не думал, что всё пойдёт настолько хорошо! Он готовился настаивать на смерти противника, просить самого императора, но раз фракиец сам решил свою судьбу – тем лучше. - Согласен, - кивнул блондин и на мгновение поднял взгляд на трибуну, где расположился император. Чарльз должен был сидеть там. Из-за ослепляющего солнца и приличного расстояния рассмотреть хотя бы что-то оказалось сложно. Хотя Эрик всё же надеялся, что тот в последний момент всё же передумал идти. В конце концов, он был всего лишь библиотекарем, не привыкшим к столь жестоким способам развлечения публики. - Я настаиваю на клинках, - выкрикнул он, пробуждая у толпы гул одобрения. - Боишься, что в рукопашной схватке я задушу тебя, как крысу? - прошипел Кейн так, чтобы услышал только Эрик. - Боюсь, что, если прикоснусь к тебе, буду вонять также как фракийские выродки, - парировал тот, встречаясь с горящим неприкрытой яростью взглядом. Император несколько раз хлопнул, призывая вновь начавшийся гомон утихнуть. - Условия определены. Надеюсь, вы подарите нам славное сражение. И да помогут вам боги! Последние слова – сигнал к началу. Всё вокруг затихло, хотя крики и вопли зевак лишь усилились. Эрик словно оглох, оставаясь один на один со львом, которого однажды уже убил в детстве. Тот хищник был больше, но он искал себе всего лишь добычу, этот же скалил зубы, потому что хотел убить. - Я обязательно буду напоминать тому сладко пахнущему пареньку, как мерзко хрустнула твоя шея под моим клинком, когда буду вколачиваться в него сзади и слушать задушенные рыдания, - прорычал фракиец, поигрывая клинком. Рука Эрика непроизвольно дёрнулась, но он сдержал себя от опрометчивого рывка, стараясь совладать с всколыхнувшейся ненавистью. Нельзя было поддаваться на провокацию, биться пристало с холодными мыслями. Не стоило кидаться в бой первым. Кейн подошёл ближе, подняв клинок на уровень глаз, смотря спартанцу на левое плечо. Обман. Удар был вправо. Эрик рассчитывал на это, он ждал манёвров, успел отпрыгнуть, но не поставил блок, не поднял клинка, вызывая у фракийца смех. Ещё один рывок с его стороны был быстрым, словно Кейн хотел поймать летящую муху у щеки Эрика, а поэтому задел его скулу остриём клинка, срывая кожу. - И это лучший воин Спарты и Римской Империи? - торжествующе залился раскатистым хохотом он. Спартанец коротким движением стёр текущую из царапины кровь и усмехнулся. Ему этого было мало. Приходилось дальше играть. Он сделал шаг в сторону, размахнулся, смотря в глаза, но клинком рассекая воздух у колена, едва ли не задевая сухожилия, но, не успевая за более быстрым манёвром противника, который увернулся и едва не порезал ему ухо. Ещё один поворот, после которого лезвие почти задело ребро Кейна, но тот вовремя отпрыгнул, подняв пыльное облако. - Ты такой медленный, - фракиец показал зубы, сплёвывая попавшую в рот пыль. – Чувствую, что сегодня же буду забавляться с твоим мальчонкой. Эрик увернулся от нового выпада, вовремя наклонившись и затылком ощутив, как близко прошёл клинок. Ему было достаточно. Достаточно, чтобы увидеть, как противник дерётся, как он движется и на что делает ставку. Свирепость, сила и отвлекающие речи – не были чем-то новым, но скорость Кейна становилась препятствием. Впрочем, знания этого вполне хватало. Теперь можно было начать драться по-настоящему. - А мне понравилось, как твоя девчонка заглатывала мой член прежде, чем отдаться, - бросил он во фракийца его же оружием. Лицо мужчины перекосило в гримасе, и он дёрнулся, чтобы сделать молниеносный удар, но Эрик был быстрее, делая подсечку и ставя ноги так, что противник упал перед ним на колени. - Да, примерно в этой позе она и стояла, - как будто задумчиво потянул спартанец, вызывая у Кейна волны бешенства, ставшие почти осязаемыми. С громогласным рёвом фракиец бросился в бой. Эрик не собирался и дальше притворяться, начиная сражаться всерьёз. На стороне Кейна была его молниеносная реакция: он уворачивался от клинка, вовремя успевая сделать шаг в сторону или отскочить, но в то же время он был слишком неловок, чтобы отражать некоторые удары, которые летели также быстро. Эрик не мог похвастаться скоростью, однако обладая худым мускулистым телом, мог наравне со слишком накаченным Кейном избегать прямых ударов. Толпа на трибунах ревела, требуя крови и исполосованной клинками кожи, она ждала, когда два сильнейших противника начнут зубами и когтями рвать друг друга на части. Запахи двух могучих альф смешивались, витая в воздухе тяжёлым покрывалом. Не зря когда-то давно император запретил всем желающим омегам ходить на бои. Только приближённые и давно помеченные могли присутствовать со своими альфами при подобном зрелище. Когда этого закона раньше не было, от концентрации запахов омеги могли потечь прямо во время боя, превращая сражение в оргию. Теперь такого не происходило, но обязательно бы произошло, если бы хоть один из них смог увидеть, что сейчас творилось на арене. Победителя определить заранее было невозможно. Слишком яростно бились мужчины, и слишком силён оказался каждый. Эрик успел нанести несколько серьёзных ударов, глубоко порезав Кейну плечо и пару раз сумев пнуть его под колено, когда тот чуть не повалил его на землю. Кейн не остался в долгу, полоснув его по левому запястью и оставив глубокую царапину на груди недалеко от сердца. - Это всё, что может великий воин?! - фракиец выплюнул на землю кровь – Эрик, из-за его удара уронив клинок, с размаху врезал ему головой в нос, лишая противника на мгновения ориентации и поднимая оружие. Солнце продолжало нещадно палить, а от резких движений пот лился со лба, закрывая обзор. Дышать было так же тяжело, как если бы оба пытались унести на себе то заморское чудовище с клыками, растущими из щёк и нелепо большими ушами, что сражалось во время войны с Дарием. Каждое движение было отточено, каждый поворот – продуман, Эрик старался сосредоточиться только на бое, только на том, что он должен убить поганого фракийца, который посмел думать, что будет использовать его Чарльза для утоления своей похоти. - А знаешь, - Кейн хрипел. Оба мужчины начали уставать, а пить хотелось невыносимо, но ни один не собирался так просто останавливать бой и признавать человеческую слабость, - мне понравилось, как он пахнет. Апельсины и оливки – дивное сочетание. Когда мой палец был в нём, он так красиво заскулил, что я думал, он потечёт прямо в той комнате. Похоже, ты совсем не удовлетворяешь его, раз он так реагирует на незнакомцев… Эрик не выдержал. Напоминание о том, что грязные руки этого подонка касались девственного омеги, разлилось ядом в крови и ударило в голову, сметая мысли о самоконтроле и оставляя только жажду убивать. Почти не осознавая, что делает, он опрометчиво кинулся вперёд, желая насадить ублюдка на свой клинок, но Кейн применил обманный манёвр, каким-то образом оказавшись у Эрика за спиной, и с размаху вонзил остриё клинка ему в плечо, ведя ниже, вспарывая кожу по лопатке, не доходя какие-то жалкие крохи до поясницы. Перед глазами спартанца потемнело от боли, заволокло сначала багровым, а потом ослепило солнечным светом. Он открыл глаза, стоя на колене и опираясь на клинок, воткнутый в землю. Кейна перед глазами не было, значит, он был… Эрик едва успел пригнуться и откатиться в сторону. Спина вспыхнула сумасшедшей болью, на земле от его неловкого, но единственно верного движения остался алый след. Мужчина рывком поднялся, чувствуя, как кружится перед взглядом мир, но твёрдо сжимая рукоять клинка. - Всё не сдаёшься, спартанец? – на губах фракийца скопилось столько торжествующего презрения, что казалось, оно начнёт сейчас стекать у него по подбородку. Эрик мотнул головой, не желая тратить остатки сил на слова. - Я убью тебя сегодня, а твоё тело отдам собакам. А потом изнасилую того парня до кровавой каши между ног, чтобы даже воспоминания о тебе приносили ему боль! – с мерзкого шипения Кейн перешёл на крик, оглушивший Эрика злостью, но в то же время пониманием – фракиец дрался из последних сил. Нужно было всего лишь взять себя в руки и встать прямо. Всего лишь забыть о боли и сосредоточиться на цели. Убить. Убить. Убить. Убить. Кейн бросился вперёд, уже не опасаясь за свою жизнь, видя, что противник едва держится на ногах от боли и потери крови. Вся его скорость сошла на нет, выдавая изнурённость долгим боем, его движения стали предсказуемыми. Ошибка. Издав что-то похожее на рык дикого зверя, Эрик уклонился от чужого клинка, прогибаясь в жгущей болью спине, и изогнул руку так, что клинок вошёл фракийцу ровно под рёбра с противным чавкающим звуком. Толпа, ревущая на трибунах, ахнув, замерла в ожидании. Император с неприкрытым интересом приподнялся со своего кресла, следя за тем, как Кейн сначала с удивлением посмотрел на торчащий у него из живота клинок, а потом упал на колени, выхаркивая сгустки крови. - Если ты не убьёшь меня, - прохрипел, почти просипел сорванным голосом фракиец, со страхом глядя на Эрика, который только брезгливо поморщился, услышав его, - я дам тебе столько золота, сколько пожелаешь. Разрешу выбрать любую комнату в моём дворце, дам столько шлюх, сколько захочешь! - Ты сам выбрал смерть, - Эрик с приглушённым стоном боли наклонился, чтобы поднять отброшенный в сторону клинок Кейна, - ты – мерзкий слизняк, недостойный даже упоминать того, кого собирался у меня отнять. Так получай теперь то, что заслуживаешь. Рука альфы с силой вцепилась в рыжие волосы, оттягивая голову, заставляя изогнуть ее. Медленно, вырывая дикий крик боли и ужаса из груди Кейна, он отсекал ему голову, прикладывая чудовищную силу, чтобы отделить ее от тела под охи зрителей. Эрик поднял ее и песок обагрился в алый цвет победы под громогласные крики зевак, поздравлявших центуриона. Эрик плохо помнил, что было дальше. Кажется, восхищённая столь красочным шоу толпа устроила вакханалию, радуясь за своего героя. Кажется, ноги его всё же подвели, и он опустился на землю, не в силах больше выносить стучавшую в ушах кровь и палящее солнце. Потом события смазались и перепутались, превратившись в сплошной разноцветный поток, где красный был во главе. Красным было почти всё – чьи-то плащи; тряпки, которые холодили раскалённую кожу; вода, стекавшая с тела. Красного было много. Однако было одно белое пятно, которое не давало потеряться в бесконечном одноцветном мареве. Белое носил человек, которого Эрик никак не мог вспомнить, но не хотел отпускать от себя далеко. Этот человек так приятно пах, перебивая стойкий выворачивающий наизнанку запах железа, он держал за руку и почему-то целовал, оставляя на коже солёную влагу. Было хорошо. А потом стало темно. *** - Его не стоит пускать сюда больше, - слышалось словно через огромную пуховую подушку. - Но он ничего не делает, просто сидит рядом! – другим уже возмущённым голосом. Глаза открываться не желали, но разозлившись на собственную слабость, Эрику всё же удалось это сделать. В голове что-то неприятно громыхнуло, а потом затихло, возвращая сознание в норму. - Где я? – кое-как прошептал он. Вокруг стало как-то разом слишком громко. Кто-то чем-то звякнул, затем запричитал, зашелестел, а потом принялся ругаться. - Эрик! – ладонь обвили чьи-то тёплые пальцы, а к боку прижалось мокрое лицо. - Вы в лазарете, - недовольно сказал мужчина, которого Эрик уже смог различить в пляшущих пятнах перед глазами, - получили серьёзную, не смертельную рану, потом повалялись с ней в грязи и потеряли много крови. - Тебе в очередной раз надрали задницу, - насмешливо прозвучало рядом, и если бы Эрик не боялся, что снова не сможет открыть глаза, то непременно бы их закатил. В расползающемся на блекло-жёлтые частицы мареве проступало лицо Азазеля, склонившегося над койкой с ухмылкой, больше похожей на искреннюю улыбку. - Этот фракийский выродок нападал со спины. Надеюсь, Цербер знатно поживится его мерзкой душонкой в подземном царстве. Поганый ублюдок… - Не выражайся, - сипло выдавил спартанец, стараясь строго сдвинуть брови, и перевёл взгляд на прижавшегося к его боку вихрастой головой парня, который продолжал едва слышно всхлипывать. Азазель проследил за взглядом друга и обречённо вздохнул: - Хорошо, вот и лежи тут без меня тогда, пойду с Агатоном говорить, раз тебя не устраивает моя забота… Лекарь с удивлением обернулся, услышав своё имя, а потом, несмотря на сопротивления, был нагло вытолкан хитро усмехающимся Азазелем за двери комнаты. Эрик против воли расплылся в улыбке – да, друг мог кого угодно обвести вокруг пальца своими выходками – и слабой рукой с трудом зарылся в шоколадные локоны Чарльза, в сотый раз удивляясь мягкости волос. - Эй, всё в порядке?.. Омега вскинул голову, сверкая слезами в уголках покрасневших глаз, которые, к удивлению спартанца, горели неприкрытой яростью. - Ты называешь это «в порядке»? А если бы ты проиграл? Я бы достался Кейну! – неправдоподобно громко выкрикнул он, а потом чуть тише с дрожью в голосе добавил: - Тебя бы убили… Отрубили голову… Бросили бы тело зверям… Под конец слова стали неотличимы от задушенного шёпота. Как будто юноша изо всех сил сдерживал рыдания, перехватывающие его шею. Ровно там, где виднелась оставленная Эриком метка. Там, где он был только его омегой. - Иди сюда. Услышав негромкий приказ, нет – просьбу, Чарльз неловко наклонился, утыкаясь мужчине куда-то под ключицу, пряча лицо и непослушные слёзы, которые против его желания жгли глаза. Эрик был тёплым. От него пахло именно так, как парень помнил. Не было того холодного запаха слабости и потери крови, которым несло после битвы, не было безвольно рухнувшего на землю тела. Остался только Эрик – живой, шевелящий волосы на макушке омеги спокойным ровным дыханием и мягко поглаживающий по спине. Спартанцу было больно терпеть вес Чарльза. Спина горела от каждого движения, доставляя ощущение скребущих когтей на коже, но даже чувствуя всё это, Эрик бы ни за что сейчас не оттолкнул такого беззащитного сейчас парня. Наверное, стоило сказать, что ради него он бы ни за что не проиграл. Не позволил бы фракийцу совершить с ним всё то, что тот собирался. Бился бы до последнего вздоха, до самой малой капли крови, что осталась бы в теле, но победил бы. Стоило сказать, но Эрик не решался, прижимая Чарльза к себе, ощущая его успокаивающееся дыхание и такой знакомый запах оливок и апельсинов. *** Прошло несколько недель с того момента, как фракийские послы забрали голову своего принца с арены и уехали в родные земли. За это время Эрик вернул себе силы и пост центуриона третьего легиона, который временно был занят другим военным. Его спину украшал пугающий рубец, но многие, видя его, почтительно кивали, а дети восхищённо разглядывали, вспоминая в бою с насколько сильным противником спартанец получил эту метку. Чарльзу всё же несколько раз было позволено посетить место, где жил Эрик. Император теперь гораздо более лояльно относился к его отлучениям из дворца, по странной причине сменив гнев на милость. Центурион в поведение своего правителя не вдумывался, просто радуясь тому, что с Чарльзом теперь можно было видеться вне стен дворца. Он показывал парню город и его жителей – простых людей, которые не так сильно отличались от афинян, как отметил с удивлением тот. Несколько раз они возвращались к тренировкам. Чарльз отражал удары уже гораздо быстрее, успевая предугадывать новые выпады и уклоняться. После сражения Эрика с Кейном он стал заниматься всерьёз, иногда оттачивая умения самостоятельно. Однажды дошло до того, что ему удалось повалить альфу на лопатки. Радовался он неимоверно, а спартанец лишь усмехнулся, кивнув в знак одобрения, решив не говорить, что совсем немного поддался. Ночи они проводили вместе. Эрик всё ещё спал на полу, а иногда уходил в другую комнату. Ему так и не удалось приручить свои инстинкты, которые почему-то только в присутствии Чарльза начинали сходить с ума и всё чаще пытались сорвать контроль. Спартанец честно сдерживал себя от поспешных действий, стискивая зубы, когда хотелось впиться ими в загривок омеги; оставляя новые метки, когда желание сделать парня окончательно своим становилось невыносимым. Чарльз не просил, значит, не хотел, а против его воли Эрик бы не стал ничего делать. Против поцелуев и жарких объятий юноша ничего не имел, но дальше никогда не позволял заходить. Спартанцу оставалось только ждать и иногда уходить крушить местные развалины старой гончарной мастерской. - Вы уже как почтенные старцы, - прыснул Азазель, когда выслушал рассказ друга, - милуетесь, прожигаете друг друга взглядом, но сделать ничего не можете. Он, часом, не евнух? - Что? – Эрик поражённо промахнулся мимо стола, на который хотел облокотиться, и упал под смех друга. – Нет, конечно! Просто я… - Ты ждёшь течки, чтобы он не смог отказать? – ещё раз попробовал предположить мужчина, вызывая у центуриона необыкновенное желание ударить себя за то, что вообще начал эту тему. – Если нет, то в чём дело? Раньше ты не особо церемонился с омегами, запросто имея любую. Что на тебя нашло? Эрик на несколько секунд опустил глаза, но в итоге усмехнулся и пожал плечами, решаясь: - Я подал прошение императору на то, чтобы взять его в мужья. Азазель с любопытством приподнял бровь: - А у своего будущего мужа ты спросил решение? - Не думаю, что он будет против… - Слишком хорошо о себе думаешь! – оборвал несколько самодовольную речь возмущенный голос. Чарльз вышел из-за угла неожиданно, заставив ехидную улыбку Эрика сползти с лица. В руках его был поднос с чашей винограда, которым он, скорее всего, хотел поделиться с гостем. Не вышло. - Ты не считаешь, что нужно мне сказать, прежде чем делать такой шаг? Вообще, если бы на месте афинянина была спартанская девушка, Эрик бы сказал ей об этом только в день свадьбы. Оповещать омег о подобном событии не считалось необходимым без особой надобности. Однако вместо неё был Чарльз, и он был зол. - Я решил… - Ты решил! – ударил на первое слово парень. – Кто дал тебе право делать это? Я не принадлежу тебе! Я всё ещё пленник твоего императора, и ты не имеешь права мне приказывать! Азазель устало вздохнул, зная, что сейчас случится. Эрик никому не позволял с собой так разговаривать. Никогда. Чувствуя, как заметно закипает атмосфера в комнате, он предусмотрительно отодвинулся подальше от стола, с сожалением смотря на недоеденные куски прожаренного мяса по афинскому рецепту, оказавшегося очень неплохим. - Я не твой омега! – запальчиво выкрикнул Чарльз и швырнул в спартанца поднос с ягодами. От летящей утвари Эрик отмахнулся как от надоедливой мухи – одним движением. Следующим он перевернул обеденный стол, сбрасывая кубки на пол, и встал со стула. Азазель отпил вина из своего кубка, предусмотрительно убранного со стола. Глаза парня испуганно расширились. Похоже, до него поздновато дошло, в какое положение он себя поставил. Сделав несколько шагов назад, он мало чем изменил ситуацию. Эрик ударил его. Впервые по-настоящему, а не в ходе одной из тренировок. Влепил хлёсткую пощёчину, едва не сбив Чарльза с ног, и оскалился в устрашающей улыбке: - Хочешь что-то изменить? В глазах парня сверкнули неконтролируемые слёзы от обожжённой ударом щеки, но он лишь сжал зубы крепче и бросился на спартанца, кажется, желая того как минимум придушить. Азазель несколько секунд с любопытством следил за их нешуточной потасовкой, прежде чем наконец решиться вмешаться. Он даже встал, чтобы помешать несостоявшимся любовникам прибить друг друга, и удивлённо замер, увидев, что те двое уже самозабвенно целовались, всё ещё сжимая кулаки. Эрик пытался вести, вцепившись в волосы юноши и склонив его голову так, чтобы только ему самому было удобно. Парень не собирался уступать, превращая поцелуй в серию укусов, и в итоге забрал лидерство, обвив шею Эрика руками. Даже разница в росте не сыграла своей роли – Чарльз заставил спартанца пригнуться, впрочем, и не чувствуя особого сопротивления со стороны последнего. Мужчине до приятного покалывания внизу живота приносила наслаждение строптивость его омеги. Желание заломить руки и поднять наконец низ ненавистной тоги становилось всё сильнее. В конце концов, это он был тут альфой! Правда, почему-то не особо хотелось останавливать зарвавшегося парня. Хотя это вовсе не помешало ему пойти на несколько подлый шаг и опустить руку вниз, чтобы мягко пощекотать внутреннюю сторону бедра омеги. Тот вмиг разорвал поцелуй, открыв испуганные лазурные глаза, чтобы встретиться с насмешливыми стальными. - Уже сдаёшься, - с хитрой улыбкой поинтересовался Эрик, заметив, как парень в нерешительности мнёт подол тоги. Всю прелесть момента разрушило недовольное: - Вы так до завтра медлить будете? Центурион, опомнившись, повернулся к Азазелю, похоже, всерьёз собиравшемуся досмотреть бесплатное представление до конца. - Пошёл вон, - было произнесено так грозно, что Чарльзу пришлось закусить губу, чтобы не простонать от понимания того, насколько сильным был его альфа. - Своему близкому другу такое говоришь!.. – начал ворчать бывший воин, но в ответ получил настолько убийственный взгляд, что поспешил как можно скорее ретироваться из помещения, на прощание бросив короткое: - Не стой столбом! Спартанец вернулся к омеге, встретив перед собой смущённо опущенные в пол глаза и неровный румянец, заливающий щёки. Чарльз решался. - Эрик… - он всё ещё опасливо приблизился, утыкаясь переносицей мужчине в шею, дыша тяжело от накатывающего волнами запаха могучего альфы, - я хочу… Что конкретно он хотел, юноша так и не осмелился произнести, но Эрику не нужно было быть библиотечным хранителем, чтобы понять всё без слов. По телу разом разлилась приятная дрожь, сконцентрировавшись в животе, делая ожидание невыносимым. И спартанец не выдержал: отодвинул от себя парня, чуть склонил голову и размашисто лизнул шею, собирая запах апельсина и оливок языком, кусая его подбородок, чтобы не потеряться окончательно во взбесившихся инстинктах. Чарльз ахнул от накативших ощущений и схватил мужчину за плечо, чтобы не упасть, почувствовав необъяснимую слабость в ногах. Тем временем Эрик опустил руки, несильно, но ощутимо сжимая ягодицы парня, заставляя тогу поехать вверх, а омегу задышать хрипло и прерывисто. - Не смей больше говорить, что ты не мой, - почти прорычал он ему в ухо. – Ещё раз услышу - ты неделю не встанешь с кровати. Чарльз не отреагировал на угрозу – был слишком поглощён тем, как сильные руки ходили по его коже, прижимая к мужчине, вызывая дрожь нетерпения. Между ног стало влажно. Запах усилился, ударяя Эрику в голову. Сдержав очередной рык, он поднял парня на руки, закинув ноги себе за спину, чувствуя животом его возбуждение. «Девственник» - услужливо напомнило сознание, едва не заставив спартанца повалить его прямо тут. Хотя вряд ли тот бы оценил ссадины после валянья на полу, нужно было хотя бы дойти до кровати. Кое-как заставив себя донести пока негромко стонущего Чарльза до комнаты, он набросился на него, уложив на мягкую поверхность постели. Покрывать поцелуями мраморную кожу было упоительно, и сложнее всего сдерживать себя от собственнических укусов. Везде. Парень хрипло дышал, отзываясь на каждое прикосновение языка или пальцев слишком тихими, сдержанными стонами и изломом бровей. Он всё ещё был одет, но руки Эрика, казалось, были повсюду, путешествуя под тогой по ключицам, груди, соскам, не спускаясь пока ниже, дразня, заставляя выгибаться навстречу. Сложно было определить, кто всё же не выдержал: тога под напором ласк мужчины или Эрик, ненавидя её в тот момент всей душой, но в любом случае через мгновение Чарльз лежал обнажённым, открытым для спартанца. Парень прикусил губу, чувствуя, как скользит по коже его горящий возбуждением взгляд, и попытался укрыться, отвернув лицо. Эрик этого не заметил. Он жаждал омегу столь долго, что теперь не мог остановить себя от поспешных, может, слишком резких движений, быстро целуя высокую скулу, подбородок и двигаясь рукой ниже, сразу добираясь до раскрытого входа, сочащегося смазкой. Чарльз дёрнулся от первого прикосновения, но не отпрянул, сдержав себя тем, что это был Эрик, что боль, если судить по книгам, не должна была продлиться долго. Но больно было. Причём так, что юноша зажмурился, стараясь изо всех сил не дать себе заскулить от прострелившего неприятного ощущения сразу двух пальцев. Он был уверен, что спартанец больше не будет с ним груб, что он не причинит боли, однако, похоже, инстинкты брали своё. Забывшись, блондин был уверен, что Чарльзу понравится. Привыкнув к подготовленным и растянутым шлюхам, он считал, что каждый омега рад чувствовать в себе что-то. Вместо восторженных стонов стояло поразительное затишье. Эрик непонимающе поднял взгляд и оторопел, увидев лишь мучения на лице парня. Испугавшись, он сразу же вынул пальцы, наклоняясь к облегчённо выдохнувшему омеге: - Прости, прости, пожалуйста, - спартанец осторожно убрал упавшие на его глаза волосы, замечая покрывшийся испариной лоб. – Я не хотел причинить тебе боль. Почему ты молчал?.. Чарльз приоткрыл глаза, наконец, поворачивая лицо к мужчине: - Отец говорил, что я должен буду подчиняться альфе в постели, - тихо выдохнул он. - Твой отец – порядочный ублюдок, если говорил такое родному сыну, - зло выплюнул Эрик, но увидев, как парень отвёл взгляд, уже мягче добавил: - Я не прошу тебя во всём мне подчиняться. Что ты хочешь, чтобы я сейчас сделал? Чарльз неверяще приоткрыл рот, но, не желая терять такую возможность, всё ещё сомневаясь, попросил: - Можешь пока не трогать меня… Там? Спартанец кивнул, признавая, что именно так будет и лучше. Не торопясь, постепенно распаляя, а не беря сразу. Эрик хотел сделать ему приятно, но умел делать приятно себе. Сейчас не одному омеге приходилось учиться. Мужчина склонился к покрасневшим губам парня, вовлекая того в нежный поцелуй, на этот раз не кусая и не заявляя права, просто позволяя отвечать и самому получать удовольствие. Так было гораздо лучше. Губы спустились к манящей ключице, обводя языком косточки, чувствуя совсем рядом любимый запах, теряя себя в нём. Не удержавшись, он слегка прикусил кожу, вызвав сдавленный вздох сверху. Такая реакция на свои действия ему очень нравилась. Несколько раз тронув пальцами соски, он спустился ниже, не желая, чтобы Чарльз хоть на долю секунды вспоминал про Кейна и его унижающий осмотр. Когда Эрик несколько раз поцеловал его в живот, парень с трудом сдержал смех. Кто же знал, что это будет так щекотно? Но потом поцелуи дошли до низа, и сразу стало как-то не до веселья. Спартанец задышал чаще, обдавая кожу горячим воздухом. Здесь запах становился сильнее, вызывая помутнение рассудка, смешивая желания и мысли в единое. Чарльз сам уже терялся в возбуждении и сильном, пленяющем аромате альфы. Это не шло ни в какое сравнение с тем, что произошло дальше. Эрик сверкнул шальным блеском глаз, на секунду взглянув парню в лицо, и обхватил его член губами. Омега вскрикнул от пронзивших тело ощущений и заскрёб по простыне, не представляя, куда деться от прожигающего нервы удовольствия. Мужчина взял плоть чуть глубже, языком владея, похоже, также как и своим излюбленным кнутом, обвивая и доводя до исступления. Он лишь поиграл с головкой, но Чарльз не выдержал. Для первого раза это было слишком. Голова шла кругом, все рецепторы словно взбесились, а тело горело от каждой ласки. Невозможно было терпеть такое, и парень с протяжным стоном излился спартанцу в рот. Тот, как будто не замечая, продолжил движения языка и губ, заставляя юношу едва ли не плакать от ощущений. Видя, что омега проваливается в негу, Эрик выпустил его изо рта и, вытерев простынёй рот, снова улыбнулся. После первого в жизни оргазма Чарльз выглядел разомлевшим и совершенно забывшим про былую стеснительность. Его ноги были пошло разведены, на щеках краснел румянец, а глаза казались совершенно потерявшими всякую осмысленность, как будто он вдохнул тех трав, что использовал оракул для своих видений. Никогда ещё Эрик не видел столь красивого зрелища. Перед ним не распласталась на простынях очередная грязная, помеченная многими омега. На кровати лежал парень, девственный и чистый. Только его. - Ты решил уснуть так сразу? – не мог не спросить спартанец с мягкой улыбкой, хотя сам с трудом сдерживался, чтобы не продолжить. Чарльз постепенно приходил в себя, но Эрик уже не мог терпеть. Возбуждение после увиденного всё ещё застилало разум, и, чтобы не напугать парня своей поспешностью он провёл по его горящей скуле, привлекая внимание. - Я не сделаю больно, обещаю. Позволишь?.. Кажется, омега ещё не до конца вернул себе способность мыслить, потому что почти без раздумий кивнул. Эрик помог ему перевернуться на живот и стал покрывать поцелуями выделяющиеся лопатки и поясницу, также медленно спускаясь. Выделившейся после оргазма смазки было достаточно, чтобы осторожно скользнуть одним пальцем в разморенное тело Чарльза, не причинив дискомфорта. Тот издал что-то похожее на вздох, наконец, придя в себя. По немного напряжённым лопаткам было ясно, что он всё ещё волнуется, но в этот раз действительно доверяет Эрику. Второй палец вошёл достаточно легко – парень не зажимался, наоборот, раздвигал ноги шире. Он просто хотел, чтобы всё это поскорее закончилось. Небольшая боль была почти незаметна, но никакого удовольствия тоже не было. Чарльз чувствовал себя не очень приятно. Ему казалось, что, так запросто раскрываясь, он ничем не отличается от всех омег, которые ластятся к своему альфе и ждут, чтобы им вставили. Он не ждал, просто хотел, чтобы и Эрик получил то, что давно желал. Может, он был каким-то неправильным омегой?.. Одна рука спартанца скользнула ему на живот, поддерживая, а потом, опускаясь к чувствительному после оргазма члену, начиная двигать в такт с пальцами внутри. Стало чуть приятнее, но от мыслей избавиться не удалось. Внезапно мужчина шевельнул рукой сзади чуть сильнее, чем следовало. Чарльза пробила неконтролируемая дрожь от взорвавшегося во всём теле ощущения блаженства. - Эрик… - он даже не попытался сдержать стон, сорвавшийся с губ. Спартанец повторил движение, вызвав у парня едва ли не вопль от рванувших по спине мурашек и разноцветных кругов перед глазами. Он ничего не сказал, предпочитая и дальше давить на то место в теле парня, вызывая отчаянные всхлипы до тех пор, пока между ног омеги не начало пошло хлюпать, а запах апельсина и оливок не заполнил всю комнату. Чарльз теперь даже не стонал, он почти плакал от желания ощутить в себе что-то больше пальцев. Эрик очень старался не спешить. Очень. Однако вид такого парня убивал в нём любую сдержанность. Он и так ждал слишком долго. Теперь это было почти невыносимо. Одним движением блондин вынул пальцы, вызывая очередной отчаянный стон, который, как расплавленный металл, втёк в уши, расползаясь в крови, уничтожая последние крохи самообладания. Спартанец просто навалился на Чарльза, прижимая своим телом к кровати и входя на всю длину. Тот под ним заскулил, пряча непрошенные слёзы в ворохе простыней, но на этот раз не стал вырываться, даже не подумал, чтобы остановить мужчину. Эрик упёрся лбом ему в плечо, дыша загнанно, словно секунду назад бился в одиночку с целым войском. Чарльз сжимал его так, что, казалось, будто можно было кончить через пару движений. Было хорошо до шума в голове и боли в едва успевшей зажить спине. Было восхитительно. Спартанец толкнулся на пробу и едва не взвыл, почувствовав, как туго обхватывают член горячие стенки. Парню удалось приподнять голову и слабо прошептать: - Эрик. Одно слово, знакомое с детства, но оно было сказано так, что мужчина едва не потерял связь с реальностью. Желание затопило до краёв, и он начал двигаться, вырывая из Чарльза стоны вперемешку со спутанными мольбами и бессильным мычанием. Комната наполнилась его голосом, шлепками кожи о кожу и плохо сдерживаемым рыком дорвавшегося до своего альфы. Чарльз не мог пошевелиться – Эрик всё ещё прижимал его к кровати, перехватив рукой плечи, а губами целуя и иногда прикусывая затылок. Но от такого положения у него только поджимались пальцы на ногах в предчувствии скорой разрядки. Чувство, что тебя держит могучий альфа, что он дрожит над тобой, стараясь не сделать больно, хотя сам едва глушит стоны вперемешку с собственническим рыком, было невыносимо прекрасным. Цветные пятна перед глазами заносились быстрее, и на осколках ускользающего в пучину удовольствия сознания Чарльз подумал, что Эрик точно сделает его своим. Свяжет, даже не подумав избежать сцепки. Но почему-то эта мысль приносила только несравнимое ни с чем блаженство… Парень кончил, застонав при этом отчаянно и громко, явно отпугивая всех тех, кому не посчастливилось находиться вблизи дома спартанца. Эрик не видел, как закатились его глаза или как он открыл рот, хватая крупицы воздуха, зато он почувствовал, как сжимается Чарльз внутри, просто не давая опомниться, и как против всяких соображений затягивает с собой в выбивающий из мыслей оргазм. Вернув относительную ясность мыслей, мужчина повернулся с Чарльзом набок, не выпуская из рук дрожащего от новой волны удовольствия парня. Тот тихо стонал, зажмурив глаза и придвинувшись как можно ближе, ощущая в себе распирающее чувство, приносящее ничего кроме сладостного трепета внизу живота и очередного оргазма, забирающего последние силы. Эрик сам ещё плохо воспринимал всё произошедшее, но точно знал, что теперь Чарльза он точно никуда не отпустит. Им обоим требовался отдых, а потом разговор, наверное, один из самых важных в этой жизни… *** Раздался громкий кашель, а потом маты и грохот. Эрик на всякий случай отошёл подальше от стеллажа, рядом с которым это всё произошло (мало ли что могло и на него свалиться). К тому же у него в руках были рукописи скольких-то там летней давности, которые, если бы упали, пришлось бы собирать по пылинке. Где-то сзади послышался недовольный женский голосок, напоминающий, насколько спартанские воины неповоротливы и вообще бесполезны. И это относилось к его храбрым, сильным и уважаемым бойцам! Эрик проглотил обречённый стон, боясь воздухом поднять вековую пыль с ненавистных бумажек. Всё-таки, наверное, зря он выпросил у Себастьяна разрешения назначить Чарльза хранителем библиотеки Римской Империи. Да, это было в сотню раз лучше, чем выслушивать скучающие вздохи не находящего себе места от тоски омеги, но теперь вздыхать приходилось ему самому. Вздыхать, но потом каким-то образом не дышать, чтоб не вдохнуть летающую повсюду пыль, и, не дай Олимп, чихнуть. Хорошо хоть Азазель был рядом – его поставили стражником библиотеки – а то на душе бы стало совсем тоскливо. Хотя от друга тоже особой помощи ждать не стоило. Тот уже несколько дней не сводил глаз с сестры Чарльза, которую тот просто не мог не пригласить помощницей в библиотеку. Обладательница золотых локонов, свободной волной спускающихся до самых бедер, эта львица бросалась на любого, кто не так смотрел на нее или брата. Римские омеги просто обходили ее дугой, успев познакомиться не только с острым языком, но и когтями. Где она помогала – Эрик не знал. Пока Рейвен только орала на всех, как Медуза Горгона, сюсюкалась с учениками Чарльза, и периодически строила глазки Азазелю, превращая того во влюблённого олуха, готового калечить всех и вся за неосторожное слово в сторону его пассии. Впрочем, несколько воинов уже пришлось унести из библиотеки в лазарет… Боги, неужели Эрик был таким же, когда влюбился в Чарльза?! - Всё в порядке? – любимый голос раздался совсем рядом, едва не заставив мужчину скинуть в сторону ненавистные бумажки и зарыться носом в волосы своего мужа, которые в отличие от гниющих рукописей пахли неизменными апельсинами и оливками. - Это с какой стороны посмотреть, - недовольно проворчал он. - Наверное, с той, с которой иногда поглядывает на меня Мелант, когда ты не видишь… Что-то в душе Эрика больно заскреблось, и уже через мгновение он сгрузил надоевшие свитки на ближайший стол, готовясь убить обнаглевшего воина. - Не спеши, - Чарльз улыбнулся, примиряюще поднимая ладони, - он и не подумал ничего сделать. - Ещё бы он подумал… - зарычал спартанец, чувствуя клокочущую злость в горле. - Перестань так себя вести. Взгляни на меня! Эрик перевёл взгляд на мужа. Тот совсем не изменился. Вообще. Выглядел точно также как и в самый первый день их знакомства – с той же пылью в каштановых волосах и точно такими же горящими лазурным цветом глазами. Только небольшой живот, выделявшийся под светлой тогой, вышитой алыми нитями, словно дань великой Спарте за сильного мужа, говорил о произошедших за всё это время изменениях. О том многом, что они пережили. - Видишь, - продолжил парень, - я всё ещё твой, не нужно это никому доказывать. «Это мы ещё посмотрим» - с ухмылкой притягивая к себе любимого, довольно подумал Эрик. Мимо прошел Кеней с огромным количеством свитков в руках, а рядом шел тот самый мальчишка, чуть не взятый им силой, похорошевший за прошедшие восемь месяцев. - Аккуратнее! – запищал мальчик, когда тот упал, и спартанец уже улыбнулся, но мальчишка оттолкнул его, бросаясь собирать свитки. Эрик фыркнул в густые волосы супруга, следя за парочкой. *** - Теперь ты удовлетворена? – мужской голос прозвучал как-то обречённо. Светловолосая воительница, умнейшая и прекраснейшая, с потерянным видом опустила письмо, написанное рукой её сына. - Я выполнил свою часть договора, - видя перемену в лице советницы Спартанской царицы, прошептал Себастьян, склоняясь к её аккуратному ушку, - твоя очередь. Какое-то мгновение понадобилось ей, чтобы взять себя в руки и принять известия с подобающей холодностью. - Не думала, что ты настолько меня желаешь… - хитро сощурившись столь знакомым жестом своего сына, потянула блондинка насмешливо. - Твой ненормальный Эрик теперь при достойном омеге, не лезет на рожон, не напивается до беспамятства. Через несколько месяцев будет возиться с маленьким чудовищем. Разве ты не этого от меня просила? Я устроил ему всё! Воительница как будто кокетливо повела обнажённым плечом, перекидывая белокурый локон за спину. - И ты отлично справился, - потешно похвалила она римского императора, разве что не погладила по голове как послушного пса. – Что ж, по нашему договору, я теперь твоя. Нежная рука скользнула за спину, продвигаясь к застёжке заморского одеяния, в которые так любила обряжать своих советниц и служанок спартанская царица. - Остановись, - Себастьян перехватил тонкое запястье, прижимаясь к нему губами, чувствуя терпкий запах пшеницы, - мне не нужно твоё тело. Спартанка несколько нервно дёрнула руку на себя, но мужчина и не думал её отпускать, вглядываясь в лицо советнице горящими от осознания долгожданного превосходства глазами. - И что ты хочешь получить за счастье моего сына? – настороженно уточнила она. - Я хочу, чтобы ты стала моей императрицей, - в голосе Себастьяна засквозили торжествующие нотки упоительной победы, - чтобы ты была целиком моей, Эмма, дитя холодных вод, - загорелая рука скользнула по изящной талии, прижимая молодую женщину к сильному телу.