Мне уже не больно

Отец велит Илье ни на шаг от меня не отходить всю неделю. Что, несомненно, идет на пользу моему душевному состоянию, но мешает восстанавливаться физическому. Потому что большую часть дня дома никого, кроме нас, нет, и Илья бессовестно этим пользуется, протирая мной каждую горизонтальную поверхность. — Ты ходишь совсем как пингвин, — веселится Илья на четвертый день, складывая руки в замок за головой и наблюдая за моими вялыми перемещениями до ванной и обратно. Ходить прямо мне мешает адская тянущая боль в заднице, которая коварно не дает о себе знать, когда мы занимаемся сексом, но спустя пару часов после становится реально ощутимой проблемой. — Да что ты говоришь, — злюсь, забираясь на кровать и пихая разлегшегося посередине Илью коленом под бок. — А кто в этом виноват? Ты, озабоченный плебей! Илья сощуривается, а потом вдруг резко дергает меня за плечо, и в следующий момент я уже оказываюсь вжатым его сильным жарким телом в матрас. Его колено провокационно трется о мой пах, а зубы проходятся по кадыку, что заставляет моментально забыть обо всем. Как и его запах, эта одуряющая смесь мужского парфюма, хвойного геля для душа и едва различимых пота и бензина. — То есть, когда ты спрашиваешь по утрам: «что ты хочешь на завтрак, может быть, меня?» — это скрытый крик о помощи, а не прямая провокация? — уточняет Илья, скептически вздернув брови. — Между прочим, никто не мешает тебе хотеть на завтрак, скажем, яичницу с беконом, — отвечаю, с достоинством вздернув подбородок, за что Илья, сдавленно рыкнув, ставит мне засос под ключицей. — Эй, ты совсем сдурел? — я отпихиваю от себя его бестолковую башку и смотрю на кожу, медленно наливающуюся красным. — А если отец увидит? Что я ему скажу, что с Кариной практиковал инцест? Илья со смешком отмахивается: — Да не парься. Под футболкой не видно будет. Мы пару минут молча лежим бок о бок на кровати, уставившись в потолок, а потом Илья серьезно спрашивает: — Дим. А то, что между нами, это... по-настоящему? — Нет, во мне просто юношеская похоть разыгралась, — произношу ядовито. Но, замечая по тихому вздоху Ильи, что вопрос живо его волнует, я приподнимаюсь на локте, заглядываю ему в глаза и произношу с недоверием: — Ты действительно думаешь, что я решил заменить тобой Алика? Илья виновато опускает взгляд. — Это из-за того, что я спокойно отнесся к тому, что мы начали с тобой спать? — оскорбляюсь невольно. — Так я же не девственник, и я тебя хочу... И я не вижу в этом проблемы... — Нет, — Илья качает головой, перехватывает мою ладонь и прижимает к сухим губам. — Не из-за этого. А из-за того, что Алик очень долго был центром твоей вселенной. Я вздыхаю. Знал же, что рано или поздно этому разговору суждено случиться. Но, как ни странно, тема не вызывает во мне болезненно нежелания говорить. Нет больше клубка неразрешимых чувств, мешающего дышать полной грудью. Просто теперь я знаю, что поступаю правильно. — Ты все верно тогда сказал, — я улыбаюсь и тянусь к его губам. Поцелуй выходит ленивым, чувственным и долгим. — Я слишком долго пытался соответствовать его ожиданиям вместо того, чтобы оставаться собой. Мне нравится, что сейчас я — это настоящий я. Мне нравится, что с тобой мне не приходится притворяться. Мне с тобой легко и хорошо, понимаешь? Для меня это признание стоит в тысячу раз больше любых других слов. И, судя по тому, как Илья улыбается, это все, что ему нужно знать. — Чего бы ты хотел? — Илья ласково целует меня в почти зажившую скулу, гладит подушечкой большого пальца по слегка опухшему веку левого глаза. Каким же нежным он может быть, когда мы остаемся наедине. Я чувствую себя, когда он делает такие простые любовные жесты, наивным, теряющим голову мальчишкой. — Прямо сейчас? — делаю вид, будто задумываюсь. — Тебя! Но сначала кефир. Принеси, а? Илья закатывает глаза. — Кисломолочный маньяк, — вздыхает он, вставая с кровати. — Тебе кефир нравится больше, чем я. — Не спорю, — замечаю с хитрой улыбкой. Илья показывает мне средний палец, скрываясь в коридоре. А я поднимаюсь, чтобы найти домашние штаны и футболку. Одеваюсь, сажусь обратно на кровать и уже подумываю о том, что неплохо было бы хоть раз открыть учебник по химии, как слышу голоса со стороны лестницы. Илья возвращается, неся кружку с кефиром, а следом за ним в комнату заходит Карина. — Клевый засос, — криво усмехается она, мельком на меня взглянув, и устраивается на подлокотнике кресла. Я невозмутимо гляжу на Карину в ответ, поправляя ворот футболки. То, что она очень быстро узнала о пустующей по ночам спальне Ильи и сопоставила это с нашими переглядываниями и изменившимся тоном взаимных колкостей и подначек, не означает, что это же заметили отец с тетей Алей. А вообще странно. Вроде бы еще не кончился пятый урок, а Карина уже дома, пусть и не успела переодеться из школьной формы в домашнее. — Ты чего так рано? — я беру у Ильи кружку и делаю небольшой глоток. — Случилось что-то? — Угу, — Карина мрачнеет. — Ульяну хакнули. — Климову? — Ага. Если честно, я не понимаю, почему Карина так переживает. Ну, взломали страницу лучшей подруги, да с кем не случается. Помню, страницу Виктора взломали классе в пятом, написали на его стене кучу несуразностей, разослали от его имени несколько спамных сообщений, на том дело и закончилось. Вик обратился за помощью к Дублю, тот — к знакомым специалистам, и доступ к странице был возвращен. — И что в этом такого? — спрашиваю, допивая кефир и отставляя пустую кружку на тумбочку. — Тот, кто это сделал, успел сохранить фотки, которые Уля присылала Антону, — поясняет Карина негромко. Илья складывает руки на груди и хмурится, а до меня начинает постепенно доходить. — Откровенные фотки? — конечно, я знал, что между Антоном и Ульяной что-то завязывается, но думал, что они, как дети состоятельных родителей, у которых немало врагов, будут осмотрительнее с тем, что пересылают по сети. Неприятная ситуация. — Тогда отец Ульяны что угодно сделает, лишь бы фотки не выложили в общий доступ. — И Антон тоже. Точнее, его мать, — добавляет Карина, закусив нижнюю губу. — Ты только представь — заставить плясать под свою дудку компанию, специализирующуюся на перевозках, и самого крутого аудитора в городе, который может, дернув за нужные ниточки, скрыть любые незаконные доходы и расходы. — Конечно же, это дело рук Романовых, — заявляю я уверенно и зло, опираясь спиной о кованое изголовье кровати. — Как они сорвали сделки моему отцу, так и здесь приложили руку. — Да, но... — Илья качает головой, и я смотрю на него с немым удивлением. — Тебе не кажется, что что-то здесь не сходится? — Что именно? — уточняет Карина. Илья подходит к моему письменному столу, открывает выдвижной ящик и достает толстую тетрадь на пружине. В нее я записываю все заметки относительно нашего бизнеса и выстроившихся в городе деловых отношений. — И почему я помню, как вы обсуждали это с отцом, хотя я в этот момент к экзамену по матану готовился?.. — спрашивает Илья со вздохом, быстро пролистывая половину тетради и останавливаясь на какой-то из весенних дат, судя по зеленой закладке. — Вот. Ты тут записал, что у Климовых и Романовых давно сложившиеся отношения, их контракт по перевозкам заключен на три года с прошлого лета. Причем у Климовых с Романовыми все было стабильно, даже когда обе семьи повздорили с Милославскими. Я хмыкаю. — Хочешь сказать, что Романовым ни к чему такой компромат? Но тогда кому он может пригодиться? — я тут же формулирую вопрос иначе: — Кому из тех, кто может себе позволить бодаться одновременно и с Климовыми, и с Милой Васильевой? Илья и Карина переглядываются. — На ум приходят только такие маловероятные варианты как Милославские и Смоловы, — разводит руками Карина. — Но у Смоловых процветающий игорный бизнес, нелегальная торговля у них слишком мелкая, чтобы о ней беспокоиться. Они вообще из другой оперы. А Милославские... даже звучит бредово. Есть еще Громовы, конечно. Я вздергиваю брови. — С ума сошла? — восклицаю обиженно. — Я не настолько свихнулся, чтобы взламывать аккаунты одноклассников в поисках интимных фоток! — Да не ты, дурак, а отец... — Карина неуверенно хмурится. Видимо, сама понимает, что такой вариант среди возможных будет стоять на последнем месте. — У него сорвались все сделки по поставке сырья, — напоминаю вкрадчиво, потому что сам утром пытался договориться с одним из поставщиков хотя бы на тридцать процентов того, что нам обещали месяц назад. — Пока отец не разберется с сырьем, его и логистика заботить не будет. А уж нелегальных доходов не было никогда, как будто не знаешь, что Громовы за счет этого всегда были слабее всех в небезызвестной троице. Карина откидывается на спинку кресла и бездумно смотрит в потолок. — Тогда я ничего не понимаю, — бормочет она тихо. — Это может быть кто-то из одноклассников, или ребята из параллельного, — предполагаю, пожимая плечами. — Тот же Павлов просто помешан на компах. Не обязательно это привязано к чьему-то бизнесу... Подростки живут унижением. Им не нужно весомого повода для того, чтобы кого-то опозорить. Илья кидает на меня быстрый хмурый взгляд. Он так и не разрешил заглянуть на мою страницу вконтакте, хотя я прекрасно знаю, что ничего хорошего я там не прочитаю. В сетевом поле я ранен и убит. — Если это так, я не спущу ситуацию на тормозах, — выдыхает Карина решительно. Она поднимается и делает нетерпеливый взмах рукой. — Одевайтесь, оба. Поможете мне. * * * Мы сидим в машине Ильи и слушаем Фрэнка Синатру, поющего о непрерывном снегопаде и домашнем уюте. Я устроился на пассажирском кресле рядом с водительским, а Карина позади меня. На улице действительно метет так, что за сплошной стеной белого я даже не вижу Илью, отошедшего на другую сторону улицы к окошку Макдональдса. — Ты уверена, что мы поступаем правильно? — спрашиваю я, задумчиво глядя на то, как крупная снежинка, врезавшись в лобовое стекло, скукоживаясь, медленно тает и стекает стылым ручейком к дворникам. — Ульяна вряд ли одобрит, если узнает. — А ей и не надо знать, — отрезает Карина, без особого интереса листая глянцевый журнал. — Она, упрямая и самоуверенная, решит, что справится со всем сама. Но это не так. Я собираюсь сказать, что вряд ли с таким справимся мы, но замечаю в зеркале заднего вида хмурое опухшее от слез лицо Карины. Какой бы легкомысленной она ни казалась, ради друзей она действительно способна на многое. Что заставляет задуматься, а поступил бы я также, попади в беду близкий мне человек? Прихожу к выводу, что для Карины и Ильи я сделал бы все, что потребуется. И их разрешение, конечно, мало бы меня волновало в таком случае. Водительская дверь открывается, впуская в салон уличный холод. Илья неторопливо устраивается за рулем, но под моим недовольным взглядом скорее захлопывает дверь. Карине он вручает двойной чизбургер и апельсиновый сок, а мне шоколадный маффин и большой стаканчик капучино. — Где мое спасибо? — спрашивает Илья деловито. Я с готовностью тянусь к его холодным губам. Что и говорить: нам обоим до смерти нравится целоваться. — Фу, а можно не при мне? — с напускным возмущением тянет Карина. Какое-то время мы сидим, поедаем фастфуд и ждем, изредка воюя за право переключать каналы на радио. Спустя полчаса из торгового центра выходит Ульяна, оглядывается по сторонам, заставляя нас с Ильей машинально пригнуться, и направляется торопливым шагом в сторону автобусной остановки. Отлично, Ульяна. Куда же ты едешь совсем одна, без водителя, на общественном транспорте? — Едем за ней? — спрашивает Илья неуверенно. — Ага. Ульяна садится в автобус, устраиваясь на свободном месте у окна, и Илья выезжает на дорогу. Пока мы петляем по дорогам города, то сбавляя скорость, то вновь нагоняя автобус, я чувствую себя до невозможности глупо. Как персонаж шпионского детектива, проверяющий всех подозреваемых из списка и изо всех сил пытающийся не раскрыть свое инкогнито. Лучше бы готовился к контрольной по химии, честное слово. — Куда она едет? — спрашиваю я у Карины. Она гуглит остановки пятидесятого автобуса и пожимает плечами: — На юго-запад. — В спальный район? — предполагаю, изо всех сил стараясь не думать о другом приходящем на ум варианте. — К Воскресенскому или тому немому мальчику, у которого она куратор?.. — Или к офисным высоткам, — добавляет Илья, озвучивая худшие мои опасения, и на краткий миг оборачивается на Карину. — Какая там конечная? — «Город», — отзывается она глухо. Идиотское название для автобусной остановки, но сейчас я думаю совсем о другом. В том районе находится громадный офисный комплекс, принадлежащий компаниям Милославских и Громовых. Дурное предчувствие заставляет сердце забиться чаще, а все мысли разбегаются перед той, что грохочет жутким откровением в пустой голове — отец. Отчаявшийся, не привыкший к тому, что за независимость приходится бороться потом и кровью. Опустивший руки, быть может, разочаровавшийся в слабости единственного сына. Сегодня утром за завтраком он казался особенно отрешенным и уставшим. Я судорожно вспоминаю выражение его лица, углубившиеся от грустной гримасы носогубные складки и морщинку между мученически сведенных бровей — это ли не лицо человека, который настолько устал от борьбы, что готов переступить опасную черту? Илья замечает по моему застывшему взгляду, что на уме у меня сейчас догадки одна хуже другой, и говорит мягко: — Дим, не паникуй. Мы еще ничего не знаем. — А что тут знать? — шепчу, наблюдая за тем, как Ульяна выходит на остановке «Город». Она накидывает на голову отделанный пышным мехом капюшон и быстрым легким шагом направляется по небольшой аллее в сторону трех высоток, подпирающих собою сизое вспухшее от снежных туч небо. — И без слов ясно, к кому наше шпионское расследование ведет. Мы выходим из машины и, выдерживая приличное расстояние, идем за Ульяной. Карина для конспирации надела широкополую черную шляпу и солнцезащитные очки, на Илью напялила мое дизайнерское серое пальто из последней осенне-зимней коллекции, которое сидит слишком плотно и нескладно на его широких плечах. А я, недолго думая, залез в папину дачную куртку камуфляжной расцветки, в которой он на охоту с друзьями ходит. — Конспираторы, блин... — шиплю сквозь зубы, утыкая нос в воротник вязаного свитера. Мы вертимся у дверей еще пару минут после того, как за ними скрывается Ульяна, а затем, приняв вид естественный и небрежный, заходим следом. У стойки ресепшена останавливаемся, чтобы взять пропуск. — Здравствуйте, Дмитрий Тимурович, — блондинка-секретарша приветственно мне улыбается и с нотками легкого ничего не значащего флирта спрашивает: — Вы по делу или просто заглянули проведать? Надо же. Левая сторона моего лица все еще опухшая, на мне запачканная грязью куртка на три размера больше нужного, нос покраснел от холода, а симпатичная девушка все равно смотрит на меня с нескрываемым интересом. Магия вне Хогвартса. — По делу, — холодно отрезает Илья. Взглядом его сощуренных карих глаз, кажется, можно убивать. Секретарша, глянув на него с обиженным недоумением, снова оборачивается ко мне: — Вам на какой этаж? Я улыбаюсь ей, пытаясь доброжелательностью этого жеста сгладить грубость Ильи, и спрашиваю: — А вы не знаете случайно, куда направилась девушка, которая зашла буквально за минуты две до меня? Она моя подруга, удивлен ее здесь видеть. Хотел нагнать, поздороваться. — Как же, знаю, — радостно отзывается секретарша. — У нее личное приглашение от босса. — Отлично, тогда нам три пропуска к Громову, — нетерпеливо вмешивается Карина, положив руки на стойку. Секретарша удивленно качает головой: — Нет, вы не поняли, не к Тимуру Игоревичу. К Олегу Павловичу. Мы с Ильей и Кариной переглядываемся с одинаковым изумлением во взглядах. — К Милославскому? — Да. От удивления у меня слова застревают в горле. Кончики пальцев немеют и отзываются болезненным покалыванием, когда я непроизвольно с силой сжимаю ладони в кулаки. — Тогда три пропуска к нему, — хмыкает Илья и хмурит светлые брови. — Нет, Илья, — я тяну его за рукав пальто, добавляя хрипло: — К нему-то мы как раз и не можем. Для этого мне бы самому потребовалось личное приглашение Милославского. Здесь я вправе подниматься только на этажи нашей компании. — Все верно, — секретарша вновь улыбается, но на этот раз уже безжизненно и дежурно, будто мы наскучили ей. — Дмитрий Тимурович, хотите, я вас с ним соединю? Этого только не хватало. Под предлогом срочного дела врываться к Милославскому и требовать от него внятных объяснений. — Нет, спасибо... В другой раз. Мы отходим к лифтам, отрешенно наблюдая за тем, как прозрачные кабинки, набитые сотрудниками, плавно трогаются с места, то двигаясь вверх и скрываясь под высоким потолком офисного атриума, то вновь опускаясь, чтобы выпустить и принять новые потоки людей. Я готов провалиться сквозь землю от стыда, но в этот момент я испытываю громадной силы облегчение от осознания того, что мой отец не причастен к шантажу. — Как думаешь... — Карина снимает свои темные очки и смотрит на меня внимательно и грустно. — Как отреагирует Алик, когда узнает, что его отец... Ну... — Узнает, что его отец что? — раздается прохладный вопрос. Мы резко оборачиваемся. У лифта стоит Алик. В деловом темном костюме, с пузатой папкой бухгалтерского отчета в руках. Он прищуривает серые глаза, оглядывая всех нас по очереди, а потом спрашивает вкрадчивым обманчиво сладким голосом: — И что это вы трое здесь делаете?