Маленький шаг к нашей дружбе

— Что ты о нем думаешь, Хёк? — Он никакой, — вот что я ответил тогда, равнодушно пожав плечами. Недоумевая, зачем Лидер заранее притащил меня посмотреть на нашего будущего одногруппника. Заурядный парень, умеющий танцевать. В нем не было ничего, за что стоило бы его запомнить. — Вот увидишь, он будет популярнее тебя! Это пророчество дальновидного Лидера не преминуло исполниться со скоростью света. Очень быстро этот парень забрал у каждого из нас добрую половину фанатов одним своим появлением на сцене. Он ничего не делал, у него даже ничего не было для этого. Ни грамма ярко выраженной индивидуальности, ни какой-либо особенности. Меня же сразу записали к нему в любовную парочку по неведомым причинам, понятным только девочкам-фанаткам. Чем мы так сильно подходили друг другу? Я, наверное, за всю свою жизнь этого не пойму. Фанаты приходили в восторг, если мы просто стояли рядом, а если обнимались – сходили с ума: «ЫнХэ ис риал». А дома я с ним почти не разговаривал… — Что я тебе говорил, Хёк? — Он никакой, — повторил я свой прежний ответ, пожав плечами, отрываясь от манги. — За это ты его ненавидишь? — Я его просто не понимаю. Это были первые четыре месяца нашей общей жизни. Ли Донхэ, не загораживая собой остальных мемберов, все так же покорял людей непонятно чем. Фанарт по нашей паре ставил у меня волосы дыбом. И мы продолжали синхронно улыбаться в камеру. *** «За это ты его ненавидишь?» Почему-то Лидер решил, что я его ненавижу. Основная проблема: в нем не было ничего, за что его можно было бы ненавидеть. Когда долго живешь с человеком вместе, в одной комнате, рано или поздно найдется камень преткновения. Однако такого не случилось ни разу на моей памяти. Не возникло даже ерундового повода поругаться. Он ругался со всеми, кроме меня… Ли Донхэ умел хорошо делать две вещи: танцевать и заводить друзей. Он нашел общий язык со всеми в группе, включая родителей и родственников. Тем более странно выглядели наши отношения. Мы не смогли подружиться, а танцы вменялись нам единственной тому причиной. — Ты лучше него танцуешь, Хёк, — однажды, как бы невзначай, обронил Шиндон после тренировки и быстро ушел, не успев увидеть мои удивленные глаза. Оказывается, все думают, что я недоволен появлением конкурента и поэтому не хочу идти на контакт. Вот это была новость! Большинство ребят мне молча сочувствовали, кто-то пытался поддержать. А у некоторых всегда хата с краю. Поэтому легче всего мне было общаться с Ким Хичолем. Он единственный, кто не делал вид, что верит моим словам, потому что всегда принимал их за чистую монету. Наивностью здесь и не пахло, просто «это твои проблемы: врешь ты мне или говоришь правду». Этот девиз по жизни экономил драгоценные нервы нашей принцессы. А мне давал хоть какую-то возможность поговорить по душам. В то время ходила информация, что у нас с Хичолем натянутые отношения. Это была такая же глупость, как и то, что Ли Донхэ мой лучший друг, или то, что я соперничаю с ним за звание лучшего танцора в группе. Печально сознавать, я не видел в нем не только друга, но и конкурента. Я готов был признать, что причина во мне. Я его не понимал. И почему-то пропасть между нами кое-кому не давала покоя. *** — Вы друзья – не разлей вода. Понятно? Лидер говорил это в первую очередь для меня, повторяя такое почти каждый день. Я привычно кивнул. Донхэ пододвинулся ко мне ближе. Он никогда не мешал мне, если я чем-то занимался. Но Лидер от нас требовал сейчас репетиции теплых дружеских отношений, переходящих в нечто большее в фантазии фанатов, для нас обоих противоестественное. Донхэ кладет мне руку на плечо и улыбается Лидеру, мол, все в порядке. Давно меня перестало передергивать от его прикосновений, но репетировать все равно не тянет. Завтра будет концерт. Завтра я буду его обнимать, улыбаться и не отходить ни на шаг. Мы без проблем найдем тему для разговора и изобразим что-нибудь пошлое. А сейчас почему бы ему не пойти по своим делам? — Хёк, сделай лицо повеселее. Ты же только что смеялся. Смеялся, потому что Йесон отмочил очередную глупость с самым очаровательно-серьезным видом. Мы обсуждали национальную сборную по футболу, пока не появился ты... — Ну и когда это закончится?! Я же тебя просил. Да, просил. На Сукире, по дороге домой, по дороге из дома, в перерывах на шоу – везде, где не было поблизости Донхэ или других ребят. У меня уже непроизвольно кривит лицо от упоминания его имени. Сколько можно сватать в друзья? Работать у нас отлично получается, что еще надо? — Что я делаю не так? Итук уходит, а Донхэ тут же убирает свою руку с моего плеча. — Что я делаю не так, хён? Мне уже все это самому надоело, и я ищу кого-нибудь в желании решить, наконец, проблему, которая мне как заноза в заднице. Хичоль на кухне читает сценарий завтрашнего эфира. — Слушаешь других и сомневаешься в себе, — кладезь мудрости оторвала взгляд от сценария. Он понял, о чем я спрашиваю, без лишних вопросов. — И что мне делать? — Перестать слушать других и сомневаться в себе, — резонно сделал вывод Хичоль. Не будет он лезть в чужие отношения и давать мне конкретные советы. Я бы сам не стал. Иногда мне всерьез хотелось понять, что же такого исключительного я не замечаю в Донхэ? Почему все это видят, кроме меня? Женщин можно в расчет не брать. Поди пойми, чем им нравится тот или иной мужик. Я просто старался оценить его как звезду эстрады и человека. И ничего у меня не выходило. Он никакой. Хоть бы и так, это не имело большого значения, пока другие близкие люди давали мне спокойно жить. Только жить они мне не давали. Все бы так и тянулось дальше, если бы не сам Ли Донхэ. *** «Спустись, пожалуйста, вниз, хён. Нам нужно поговорить». В такое время я чаще всего получал смски от девушек. Когда они почти ложатся спать и ждут от тебя не меньше дюжины сообщений с признаниями в любви, ласковыми словами, и не дай бог, ты им на последнее не ответишь. Я не сразу понял, кто ждет меня в темень у подъезда. Не узнал телефонный номер. И пока ехал в лифте, считал по пальцам, кто у нас дома, а кто нет. Меньше всего я ожидал увидеть на улице Донхэ. По моим подсчетам, он должен был сейчас сидеть на своем этаже у телевизора. Значит, я не заметил, как он ушел. Бутылка пива в его руках была лишняя, по моему мнению. Донхэ поднял на меня свой несчастный взгляд, и мне захотелось вернуться в свою комнату и лечь спать. Поступив так, я перейду последнюю грань. Мне придется признать, что я ненавижу Ли Донхэ. И объяснения этому у меня снова не будет. — Знаю, что я для тебя пустое место, хён… Мне жаль, что Лидер на тебя давит… Больше всего я ненавижу выяснения отношений. С бабами от этого никуда не денешься, но и в нашей группе есть пара любителей, которых приходится терпеть. В тот момент этот список для меня пополнился. Сейчас я понимаю, что тогда он бился об меня, как бабочка о стекло. — Ты прав, во мне нет ничего особенного… Донхэ сел на поребрик, продолжая давиться холодным пивом. Я молчал, и его слова уходили в ночную темноту, как монолог трагика-актера в притихший зал. — Сам не могу понять, почему меня приняли в агентство. Одного умения танцевать недостаточно, чтобы быть звездой. Внешность – не основной критерий… Повисла театральная пауза, и я окончательно превратился в зрителя. — Кому-то достаточно быть просто личностью, кому-то нужен талант, кто-то с трудом ищет «себя» и взращивает то, что нашел… Донышко пустой бутылки звякнуло об асфальт. Донхэ кивнул своим словам, сглатывая комок в горле. Именно так, я видел его переживания, как на ладони. Горечь, разочарование в себе, мысли, тяготившие долгое время. Он говорил, что думал. Дыхание растворялось легким облачком в воздухе, он по привычке облизывал замерзшие губы. — А я просто нравлюсь бабам. Да, хён? – Донхэ резко поднял голову, посмотрев мне прямо в глаза. Он хотел, чтобы я подтвердил то, о чем он много думал, что не давало ему покоя. И смотрел на меня с умоляющей надеждой. Я вдруг понял, почему он говорит это все мне. Я единственный, кто стал бы слушать этот его бред, не отмахнувшись на первой секунде. Донхэ пришел к тому, кто в упор не замечал его, кто не взлохматит с улыбкой его волосы, чтобы успокоить, оставив его тем самым в еще более глубоком одиночестве. Я единственная сволочь в группе, считающая Ли Донхэ пустым местом. Печальнее этого было то, что Ли Донхэ разделял мое мнение… *** Еще печальнее – моя совесть впала в зимнюю спячку. После того разговора я уже не мог скрывать свое раздражение, если речь заходила о Донхэ. А он не прятал свою горечь, которую в группе поняли по-своему. — Я ему мать?! Нянька? Девушка?! Если весь мир возьмет его на руки, все равно ему понадоблюсь я?!! — безобразную сцену я закатил Итуку при очередном намеке, что «неплохо бы вам немного подружиться». К счастью, дома никого не было, кроме кота Хичоля. — Отвали, хён! — послал я Сонмина, когда тот пришел с разговором: «ему тяжело, он просто такой человек… ты не обязан, конечно, но…» Нет, Сонмин не из списка любителей выяснять отношения. Ему пришлось постараться, чтобы прийти ко мне и выдать эту фразу. Поэтому и выгнал я его легко. Просто они друзья… — Я не понимаю тебя. Честное слово, Хёк. Но я был не единственным, кого не понимал Лидер. В то время, как меня прессовал Итук и все друзья по-очереди, Донхэ еле терпел повышенное внимание к себе и улыбался из последних сил. Его действительно любили в группе и старались подбодрить, делая свою заботу чрезмерной. Утешать, не интересуясь причиной его депрессии - это все равно что на облетающую штукатурку клеить новые обои. Среди друзей Ли Донхэ задыхался в одиночестве. А я оставался единственным зрителем и не собирался выходить из-за кулис, чтобы наконец составить компанию трагику, который, играя, жил на сцене. Не важно, пустой зал или полный – тишина будет стоять такая, словно в зале никого нет, когда слышится его голос. Все решил один дождливый день, когда у Донхэ сдали нервы. С утра он поругался с Сонмином и заявил, что будет спать в гостиной. Поругался сильно, они чуть не разнесли общагу. И сбежал, как ребенок из дома. У нас бывало и не такое, поэтому перестроить график, кого-то прикрыть, выкрутиться из ситуации, было делом привычным. Разумеется, Итук не спал полночи, ожидая, когда Донхэ вернется. А по сути не спал никто, просто все тихо лежали в своих кроватях и не отсвечивали. Только Реук отвоевал право остаться на кухне. И Хичоль, который, вообще никого не спрашивая, курил на балконе. — …если один человек способен занизить тебе самооценку… — Хён, я просто спросил: ведь ничего не изменится, если меня не будет в группе? — Хватит нести чушь. Никто никого не заменит… Я задремал и не слышал ни начала разговора, ни как вернулся вымотанный Донхэ. — Оставь его в покое. *** «Оставь его в покое». Честно, я не удосужился посмотреть, насколько поразился Лидер при моем появлении и этих словах. Взяв Донхэ за руку, я отвел его в свою комнату и засветил ему не слабый подзатыльник. — Нам через два часа вставать. Будь я в трезвом уме и светлой памяти, не решился бы такое сделать. И все осталось бы, как прежде. А теперь мне была обеспечена бессонная ночь. — Хён, ты мне тогда так и не ответил, — Донхэ забрался ко мне под одеяло, лег с самого края. Кровать одна, на полу холодно. — Если отвечу, тебе полегчает? — меня дико клонило в сон. — Угу. — Да, ты обыкновенный. В тебе нет яркой личности… чего ты там еще перечислял? И да, ты просто нравишься бабам… Надо было слышать его вздох облегчения. — Убери от меня руки! Холодный, как из морозильника! – с меня сон слетел. На Донхэ эта просьба не подействовала. Он устроился еще удобнее. — Я люблю тебя, хён. — Хочешь достучаться до моей совести? Я закопал ее перед агентством. Это был маленький шаг к нашей дружбе. Я знал, что мне от нее никуда не деться с того памятного вечера, когда я мог видеть Ли Донхэ насквозь. Тогда мне стало понятно, что он хочет услышать от меня правду, чтобы о ней забыть. Я выслушаю любой бред, искренне идущий из его сердца, и неважно, что он себе напридумывает в следующий раз. Потому что его любовь идет оттуда же. Нельзя видеть одно и не замечать другого. Он спокойно заснул, отпустив свои переживания и заодно – мои угрызения совести.