Маленький шаг к нашей дружбе

*** Через пару дней я узнал причину ссоры Донхэ и Сонмина. А в то утро я еле проснулся. За моей спиной лежало тело, и пробуждению помог ужас, что сплю не один, а с девчонкой, даже сердце ёкнуло. Как я ее притащил в общагу, и как ее теперь отсюда вывести, чтобы Итук потом не испепелил меня презрением? В холодном поту я обернулся и увидел физиономию Ли Донхэ. Его разбудить еще сложнее, поэтому он не слышал всего, что я о нем тогда подумал. — Друг может быть только один, — озадачил нас этим высказыванием Хичоль и вышел из-за стола. Я за несколько лет так и не понял: ему нравилось по утрам клинить нам мозги или же его самого клинило спросонья? — А как же остальные? – Реук не выдерживал таких недосказанностей. И, бывало, нарывался на грубость. Хичоль вернулся из прихожей, натягивая куртку. — А все остальные – близкие люди. — Ащ, в чем разница?!! Очень скоро мне предстояло узнать это на себе. Поднимал, умывал и подталкивал к кухне Донхэ сам Итук. Иногда он точно напоминает мамочку, хотя единственный его мотив – это заставить нас двигаться вперед. Он будет даже сопли нам вытирать, если это понадобится, лишь бы в итоге вышел нужный результат. Это бизнес. А мама – у нас дома. Донхэ бесцеремонно потеснил Йесона и сел рядом со мной. Благодарность – наверное, самое основное, что он ко мне тогда испытывал. В то утро он соблюдал этикет по отношению ко мне, как к старшему, с совершенно серьезным лицом. Не отходил ни на шаг. Бровью не повел на удивленную шутку Шиндона и на жалобу Итука, что даже к себе он такого уважения не видел. Он умел быть благодарным. А остальные на меня таращились, как на обезьяну в зоопарке, которая им вдруг показала фокус. Я их отлично понимаю. Это было неожиданно. Целый год пустоты в наших отношениях, и за одну ночь все изменилось. Сонмин, глядя на нас, радовался как маленький. Хён – самый наивный среди всех в группе. За это его и люблю. *** «Наивность и глупость – разные вещи! Только жестокие люди называют наивных людей дураками!» Эту умную мысль я знал давно, а те, кто не знал, почерпнули ее однажды из воплей взбешенного Хичоля. Все два этажа сидели как мыши, пока наша принцесса вправляла мозги любимому макнэ. Тогда Кюхён обвел вокруг пальца Сонмина, который даже потом не догадался, что его обманули. Совсем ерунда какая-то, шутка. Но в разговоре за глаза Кю назвал его «дурачком», и Хичоль вышел из себя. Почему-то никто его не понял, кроме Ли Донхэ. — Хён уже совсем оборзел, — эта нечаянная фраза стоила Шиндону фингала под глазом, а Донхэ – разбитого подбородка. Почти всем нам, уставшим и вымотанным бессонницей, казалось, что один сделал из мухи слона, а второй сорвал свое напряжение, как только представился повод. Я бы ухохатывался в своей комнате со всей этой истории, но Лидер не стал разбираться, кто в чем виноват. И кросс в 5 утра пресек мое чувство юмора на корню. В темноте и холоде на беговой дорожке хорошо проветривались мысли. Почему-то мне нравилось, что Донхэ заехал Шиндону в глаз. — Ему было очень обидно, разве ты не понимаешь, хён?— это Донхэ и Лидер обогнали меня на повороте. Позже мне стало понятно, что эти двое, из-за которых я бегу кросс в 5 утра, не терпят чужую боль иногда больше, чем свою. Вот почему Ким Хичоля бесполезно приглашать в больницы или детдома. От него не будет никакого толка, он только расстроится. А не потому, что принцесса – белоручка. Дети – почти единственная причина, по которой этот самовлюбленный эгоист будет рыдать в три ручья. Наивность – детская черта. Как и беззащитность. И Донхэ мог вспыхнуть на ровном месте. Ровное оно для тех, кто не задумываясь, обижает что-то святое в человеке. Хоть эта история не имела прямого отношения к нашей дружбе с Ли Донхэ, я вспомнил о ней за столом. Сонмин радовался, а я чувствовал себя макнэ, который обвел его вокруг пальца. Это был всего лишь шаг Ли Донхэ ко мне, и мой, вынужденный, - ему навстречу. Я не хотел с ним дружить.