Тридевятые страсти

Серый Волк       Ба-бах! Хрусть. Звяк-звяк-звяк-звяк.       Прекрасные витражи в Тронном зале Великого Даркхолла осыпались на мраморный пол разноцветным водопадом и заставили меня поджать хвост. Мне моя шкурка всего на свете дороже! Летучие мыши-переростки влетали в зал нескончаемым потоком, оборачивались в вампиров и явно теснили войско скелетов, что сражалось на нашей стороне. Его Величество постукивал тонкими, почти прозрачными пальцами по подлокотнику трона и, похоже, вмешиваться не собирался. Не к добру это все, ох, не к добру! Не иначе сам граф в гости пожаловал.       Резкий порыв ветра едва не потушил все свечи в зале, а в самый его центр тяжело опустилась огромная летучая мышь.       — Хватит выпендриваться, Цепеш, — щелкнул пальцами Кощей.       Факелы на стенах вспыхнули, разноцветные осколки сложились обратно в витражи, занимая положенное им место, вампиров и скелеты развеяло по ветру, а в центре зала остался лишь сам граф Дракула. Я чуть язык не прикусил от удивления, увидев вместо поджарого красавца-воина толстопузого симпатяшку-торговца.       — Эк тебя разнесло, — после долгой паузы сказал Кощей.       — Я на бескровной диете сижу, — смутился Дракула, — и бизнесом занимаюсь. Пить кровь и воевать нынче не модно.       — Тогда что это сейчас было?       — Слухи ходят, что ты не тот, что раньше, — ответил граф. — Чем черт не шутит? Я хоть и вампир, но бессмертие не помешает. Времена нынче неспокойные пошли. Ван Хельсингов расплодилось немерено…       — Ты мне зубы не заговаривай, — поморщился Кощей. — Зачем пожаловал?       — Дело есть, государственной важности. Про царевича Елисея слыхал?       — Сына Василисы Премудрой?       — Его самого!       — Слыхал, — снова застучал пальцами по подлокотнику Кощей.       Я почесал лапой за ухом. Двадцать лет прошло, а Величество так Василису за побег и не простил. Эх, веселые были времена! Сколько посуды было перебито? Сколько слез в мою широкую грудь выплакано? Сколько дверных косяков кулаком бессмертным из ревности порушено? А уж сколько простыней и одежек порвано, не счесть. Толку только никакого. Как Иван пришел, так и кончилось все. Как отрезало, да, видать, не у всех. Кощей, когда Елисей родился, целый месяц без продыху пил и злодейства непотребные сверх меры творил. Хорошо хоть я за неделю до этого в лес убежал и все веселье пропустил. Мне потом Несмеяна истерику устроила, мол, ты во всем виноват, а не Василиса с Елисеем, не смей больше из Даркхолла без предупреждения убегать! Ей тогда всего четыре года было, а мат стоял такой, что любая торговка на базаре обзавидуется.       Женщины! Что с них возьмешь? Василиса вон тоже, вроде умная баба, а променяла бессмертного гения на Ваньку-дурака. Зачем спрашивается? Он без нее шагу ступить не смеет. Не царь, а свадебный генерал какой-то. Целыми днями на плацу мечом машет, а на Думские собрания жену отправляет. Я сам видел, мне мой старинный друг Кот Баюн по блюдечку с голубой каемочкой показывал. Ванька за эти годы нисколько не изменился, бугай бугаем, гора мышц и никакого разумения.       — Чем тебе Елисей не угодил, Дракула? — спросил Кощей. — Ему же месяц назад 18 исполнилось. Кто он против тебя? Младенец!       — Этот младенец вырезал к чертям половину моей прислуги, прежде чем понял, что мы вампиры-вегетарианцы, и остановился! — принялся жаловаться граф. — А потом добрался до меня и чуть не замучил вопросами до смерти.       — Не преувеличивай, — чуть быстрее застучал пальцем по подлокотнику Кощей. — Ты давным-давно мертв, а в том, что рот мальчишке не смог заткнуть, сам виноват. Свернул бы ему шею, и всего делов.       — Кощей, да если бы я мог! Василиса на него столько охранок навешала, что Богам вровень!       — А ты как думал? Он у нее один. От меня чего хочешь?       — Прими меры! — подбоченился Дракула. — Я твой верный подданный почти тысячу лет.       — Толку от тебя в последнее время никакого, — перестал стучать пальцем Кощей.       — Что хочешь сделаю, только не дай Елисею ко мне на юбилей явиться. Он же всех гостей вырежет! Весь цвет нечисти и ведьмовства в полном составе. Это и в твоих интересах, Величество.       — Я подумаю, — после продолжительного молчания сказал Кощей. — Цену за избавление от Елисея позже скажу.       — Ты меня за дурака держишь? — возмутился Дракула. — Знаю я твои…       — Ты сам сказал: что я захочу. Разговор окончен, — нахмурился Кощей и щелкнул пальцами, выметая графа из зала огромной метлой.       Дракула зашипел, обернулся и полетел прочь, с трудом уворачиваясь от веника. Я вышел из-за трона и уселся рядом с Величеством. Он ласково почесал меня за ухом.       — Волчонок, а тебе не кажется странным, что Елисей по мою душу до сих пор не пришел.       — Может, он на той нечисти, что попроще, тренируется? — предположил я. — Не переживай, если придет, ты его одной левой уделаешь. Не впервой.       Кощей загадочно посмотрел на меня, улыбнулся и замолчал так надолго, что, в конце концов, мне это надоело. Совсем Бессмертный плох стал. Не злодей, а тряпка бесхребетная! Я вылез из-под его руки и решительно направился в покои Царевны. Пора нашего молодого старичка в чувство приводить. А то ишь, расслабился, затосковал. Так и жизни лишиться недолго! Желающих обрести вечную жизнь видимо-невидимо.       В покои Царевны Несмеяны я пробирался ползком, потому что девицей она выросла умной, властной, страстной и очень коварной. Рыдала часто, но по делу и только в мужских руках, которые то и дело меняла. Один наскучит, так она ему память сотрет и за другого принимается. Всех царевичей-королевичей отымела, а они и помнить не помнили, что в любви ей клялись. Только Елисей ее чарам не поддался. Она по этому поводу страсть как переживала. Хотела даже к нему по нормальному ехать знакомиться, да Кощей запретил. Он до сих пор думал, что она за пределы Замка ни разу не выходила. Как Несмеяна его за нос столько лет водила, то мне неведомо. Никто не мог Кощея провести, а она — как не фиг делать.       — Серый, и что ты ползешь? А то я тебя в охранном блюдце не заметила.       Я аж хвост поджал. Вот ведь! Все-то она видит. Поднялся на лапы и независимо подошел к постели, на которой Царевна устроила свой личный кабинет. Три блюдечка с разными по цвету каемочками показывали ей короля Артура, сэра Ланселота и Черномора.       — Выбрать не можешь? — ехидно поинтересовался я. — Смотрю, ты на мужиков постарше переключилась. Молодежь кончилась?       — Не умничай, — подняла на меня невинные небесные глаза Несмеяна. Если бы она на мне лично пару раз из постели своих королевичей не сбегала, ни за что бы не поверил, что не дева она, непорочная. — А то за тебя возьмусь.       — Фу, зоофилия — это для извращенцев, — скривился я.       Царевна поймала меня за хвост и прилегла грудью на мою холку. Я аж уши прижал. Грудь у нее, что и говорить, была великолепна.       — А то я не знаю, что ты оборотень, — проворковала Несмеяна.       У меня внутри все оборвалось. Какая скотина ей рассказала?       — Волк я, — попытался выползти из-под нее я. — Волшебный. Не верь сплетням пустобрехов.       — Молись, чтобы мужики симпатичные не закончились, — ласково и очень многообещающе рассмеялась Царевна. — Ладно, не боись, говори, зачем пришел.       — Кощей хандрит, как бы беды не вышло, — поспешил сменить тему я. Лично следить буду, чтобы мужики в ее любопытных блюдцах никогда не переводились! — Надо его развлечь.       — Мне тоже скучно было, пока я ночами одна спала, — сказала Несмеяна. — Давай ему живую игрушку найдем. Чтоб красивая, умная, но зело неприступная. Мозги канифолить так будет, что он про скуку напрочь позабудет.       — Да где ж мы такую найдем? — задумался я. — Он у нас красавец мужчина, перед ним устоять невозможно.       — Кому как, — поморщилась Царевна. — Мне высокие смазливые худышки никогда не нравились.       Да и вежливый он. Даже когда злодейства творит, не ругается! Ужас. В постели, наверное, и вовсе ледышка окоченелая.       — Ты же с ним не спала, чего зря наговариваешь? — возмутился я. — Да лучше него и нет никого.       — А ты почем знаешь?       — Слухами земля полнится, — свернул с кривой тропинки я. Зачем прошлое ворошить? Было и сплыло.       — Сеееррыыый, ах ты, шалунишка, — рассмеялась Царевна. — Соблазнил Величество, да? А я и не знала, что папуля по мальчикам специалист.       — Он по всем специалист, — буркнул я, и тут меня осенила гениальная мысль. — Несмеяна! Я понял! Елисей всех спасет!       — Елисей? Он же ненормальный! У него на людей не встает, только на оружие да на книги. Ему постельные утехи не нужны вовсе, дай только в мозгах покопаться.       — Вот пусть у Кощея и копается. Всем от этого только выгода!       — А знаешь, ты прав, — неожиданно легко согласилась Несмеяна. — Если Кощей Елисея в постель не затащит, то я Царевича из своих лап точно не выпущу. Василиса далеко будет, а я ее защиты с него поснимаю и зельями так напою, что он до конца жизни из моей постели не выберется.       Я на сие самоуверенное заявление благоразумно промолчал.       — Ты иди, Серый, а я подумаю, как Царевича в Даркхолле привечать будем. Не дай Бог Кощей его убивать примется! Мне с Василисой ссориться ни к чему.       Несмеяна задумалась, а я слинял по-тихому, зашел в свои покои и включил блюдечко с каемочкой. Кот Баюн отозвался сразу. Я как его увидел, от удивления чуть в человека не обернулся. Всегда вальяжный, ухоженный и откормленный кот выглядел не лучше дворового драчуна: шерсть дыбом, животика как не бывало, а в глазах вселенское горе.       — Серый, как ты вовремя! — начал жаловаться на жизнь кошак. — У нас беда-бедовая! Иван заболел тяжело, Василиса рвет и мечет, Елисей в поход на Кощея собирается, секрет бессмертия для отца выбивать, бояре смуту затевают, хан Батый как про болезнь Ивана прознал, сразу войско собирать начал. Катастрофа! Я с ума скоро сойду. Валерьянку ведрами пью, не помогает.       — Ты-то чего распереживался? — не понял я. — Слиняешь по-тихому на Дуб Островной, пересидишь там тяжелые времена, а потом обратно вернешься.       — Что? Ты за кого меня держишь! Я так не могу.       — Ладно, ладно. Посиди у Василисы на коленях…       — Ты не понимаешь! Я их ВСЕХ успокаивать должен!!! — взвыл кот. — Даже Батыя! Я у него на полставки шаманом подрабатываю. У Елисея советником, у Василисы жилеткой плакательной, у Ивана мальчиком для битья, а у бояр предсказателем денежным. И все меня хотят! Как с цепи сорвались.       — И давно?       — Сразу после того, как Елисей от графа Дракулы вернулся. Как будто сглазил кто!       — Да не может быть, — отмахнулся я. — С Василисой связываться себе дороже.       — Я тоже так думал, но все одно к одному навалилось. Так не бывает.       — А когда Елисей до нашего Замка доберется?       — Завтра к вечеру, — ответил кот и глотнул валерьянки. — А ты зачем мне блюданул?       — Да у меня Кощей без дела скучает. Думал, как его развлечь, про тебя вспомнил. Но раз тут такие сногсшибательные новости, твоя помощь уже и не потребуется. Ты с Царевичем придешь али как?       — Не знаю, как Василиса решит, так и будет. Она Кощею который день блюдуюет, да все без толку. Третье блюдце разбила, а он не отвечает. Елисей поэтому и сорвался. Лично переговоры провести хочет. Ты за ним присмотри, он у нас парень со странностями. Как бы чего не вышло.       — Договорились, — легко согласился я. — Обещаю, живым домой вернется. Если захочет, конечно.       Кот обвил лапы хвостом, задумался ненадолго, а потом расплылся в коварной улыбке. Я прям залюбовался. Чеширу до него, как до Луны пешком!       — Кому Царевича в постель подкладывать собрался, сводник зубастый?       — Я? Да я никогда и никого…       — Ты! — оборвал меня Баюн. — Мне можешь сказки не рассказывать, я сам тот еще придумщик.       — Вот и придумай сам, — огрызнулся я.       — Могу придумать, — хмыкнул Баюн, —, а могу и правду сказать. Решил Кощея на Елисея натравить?       — Несмеяну. Кощей к мальчикам равнодушен, — соврал я.       Величество, ежели чего, быстро Елисея из своей постели не выпустит. Кто род царский продолжать будет, если не Царевич? Незачем коту правду знать. Наверняка Василисе проболтается, а она меня потом проклянет так, что мало не покажется. Нет уж, не надо мне такого счастья.       — Сеерый, — рассмеялся кот. — Мозги мне не канифоль! Кощей к мальчикам равнодушен! Ха! А то я не знаю, почему ты столько лет возле его ног трешься!       — Это к делу не относится, — поморщился я.       — Еще как относится! Елисей — парень непростой. Для него что девки, что мужики — все едино. Хотя… мужиков он больше любит, как и ты.       — Ах вон оно что! — дошло до меня. Понятно, почему у Несмеяны ничего не вышло. — Так это же отлично. Шансы удваиваются: либо Кощей, либо Несмеяна. Один другого краше.       — И ты возражать не будешь, если Елисей Кощея выберет? — сверкнул на меня глазами Баюн.       Ха! Гипнотизер хренов. Так я тебе правду и сказал! Не на того напал!       — С чего вдруг? Делать мне больше нечего!       Кот открыл было пасть, чтобы продолжить допрос, но я сверкнул на него глазами в ответ, поднял шерсть на загривке, и он мигом передумал ко мне приставать. На этом мы с ним и распрощались. Я блюдечко выключил и вдруг нестерпимо захотел стать человеком. В последние годы это желание накатывало на меня все сильнее, так что я срывался все чаще. Сбегал из Замка, бродил по миру человеком, а потом возвращался обратно. Эх, мне было что вспомнить после таких походов! Я помялся с лапы на лапу и решился. Обернусь человеком. На пару минут! Никто не узнает. Зажмурился от нестерпимой боли и встал на две ноги. Потянулся, почесал пальцами за ухом, растрепал волосы, вдохнул полной грудью…       — Значит, врал ты мне, волчонок.       Я обернулся и увидел стоящего в дверях Кощея. Только не это! Черт! Да как же так, а? Столько лет коту под хвост. Может, если в волка обернусь, сумею улизнуть? Шевельнул рукой, но Кощей щелкнул пальцами, и я застыл посреди покоев памятником.       — Никуда твоя вторая ипостась не пропадала.       Я промолчал. А что говорить, когда с поличным поймали? Разве что стрелки переводить. Кощей любил себя больше всех. Вот о его подвигах и поговорим. Вдруг про меня забудет?       — Переполох у Дракулы твоих рук дело, Величество?       — Граф совсем обнаглел, надо было приструнить. Он теперь мне должен, — нехорошо улыбнулся Кощей, обходя меня кругом. — Ты повзрослел, волчонок. Заматерел.       — Так ты на него специально Елисея натравил! Хитер, — гнул свою линию я. — Когда с Царевичем познакомиться успел?       — А когда тебя опять целый месяц в Замке не было, — ответил Кощей. — Я ведь так и не узнал, где ты был и с кем. Рассказать не хочешь?       — Не особо. Лучше ты мне про Царевича поведай. Он ведь к тебе в гости не просто так собирается.       — Елисей в постели хорош. Прямо как ты когда-то.       — Зачем ты на Ивана порчу наслал? Василису вдовой оставить хочешь? Тогда зачем тебе Елисей?       — А тебе какое дело? Ревнуешь?       — Еще чего! — возмутился я и почувствовал его руку на затылке. — Не надо, Кощей. Не начинай!       — Почему?       — У тебя Василиса есть и Елисей. Вот ими и занимайся, а наше прошлое не вороши. Ни к чему это. — Нашшше прошшшлое, — прошелестел Кощей, лаская рукой мой затылок.       Оуууууу! Оууууу!!! В волчьем обличии я бы давно хвост об пол отбил, а так ничего, только член в штанах к животу прилип, но под рубашкой незаметно.       — Двадцать лет ты не оборачивался и водил меня за нос, волчонок. Ты же не думаешь, что останешься безнаказанным?       — Величество, прости, — покаялся я. Кощей стянул с меня рубашку, и я понял, что каялся недостаточно убедительно. — Прогони, запрети на глаза попадаться, что угодно, только не это.       — Сбежать хочешь? Не выйдет, — встал передо мной Кощей. Развязал пояс на моих штанах, уронил на пол, оставляя голышом. — Представляешь, сколько ночей ты мне за это время задолжал?       — Не надоооооуууу! — взвыл я, когда его пальцы коснулись головки члена. Попытался обернуться волком, но не смог.       — Волчонок, этой ночью ты никуда от меня не денешься.       Кощей взял меня за затылок рукой и щелкнул пальцами, развеивая на себе одежду. Я ослеп. Потерялся. Взорвался звериной страстью. Разорвал невидимые путы и потерял всяческое представление о действительности. Принял свой любимый наркотик и начал исполнять такое, что суккубы обзавидуются. Кощей от меня не отставал, так что большую часть наших игрищ я провел высоко в горах и просто-напросто не запомнил.       В себя я пришел под утро. Величества рядом не было, чем я и воспользовался: обернулся в волка и свалил из Замка в лес в надежде успокоить расшалившиеся нервы. Дела мои были не ахти, потому что оборотни из моего рода пару свою один раз на всю жизнь выбирали. Вот и я… выбрал. В волчьем обличии мне жилось еще более-менее, а вот в человеческом — совсем тяжко, потому и не оборачивался я в присутствии Кощея так долго. Укушу ведь, поставлю знак, а он меня за это по ветру развеет. Кто я, а кто он! Так и сидел у его ног не в силах ни уйти, ни признаться.       В Даркхолл я вернулся только под вечер. Замок был тих и мрачен. Я прокрался к Кощеевой спальне и навострил уши. Вздохи, скрип постели и невнятные мужские голоса не оставили сомнений в том, чем там занимались. Мне стало грустно аж до тошноты, так что я забрался на самую высокую башню и завыл на луну. Она была неполной, да к тому же наполовину скрытой облаком, так что мне это быстро надоело. Я спустился в свою спальню, обернулся, укутался в одеяло и блаженно задремал. Хорошо быть человеком!       Как выяснилось через пару часов, я был неправ. Серебряное лезвие клинка обожгло мое горло внезапно, но я даже не шелохнулся. Жить-то хочется! Полные ненависти глаза Елисея погрузили меня в полнейшую депрессию. Былинные герои и праведные царевичи хуже монахов-инквизиторов.       — Ну что, оборотень, поговорим? — прошипел он мне в ухо и вогнал второй серебряный кинжал под сердце. — Ты что думал, я никогда не узнаю, что ты вперед моего отца Василису соблазнил?       — Что? — простонал я. Черт! Что делать-то? Еще пять минут, и серебро кинжала доберется до сердца, и вот тогда мне придет хана. — О чем ты говоришь? Чего хочешь?       — Смерти твоей, развратник! Но это подождет. Сначала ты откроешь мне секрет Кощеева бессмертия!       — Еще чего! — возмутился я, потихоньку поднимая руку к горлу.       Мне бы только крохотную щелочку… Елисей мой маневр разгадал и порезал кинжалом кожу возле кадыка. Я взвыл в голос, но он тут же заткнул мне рот ладонью. Черт! Сердце испуганно поджимало конечности и металось между горлом и серебром кинжала в моих ребрах. Надо было срочно спасать шкуру, но хороших мыслей не было. Обернусь — и кинжал пронзит сердце волка насквозь. Елисей предусмотрел все. Чертов умник! Весь в мамочку.       — Отпусти меня, и поговорим. Какой тебе толк от моей смерти? — прохрипел я. Недолго мне осталось хрипеть.       — Никто не смеет порочить имя царя Ивана! Тем более его жена и ее любовники, ясно?! Василиса мертва, Кощей временно тоже, один ты остался.       — Это было давно! Опомнись!       — Неважно! Новый властелин мира должен иметь безупречную родословную.       И тут я понял, что попал по полной программе. С сумасшедшими отморозками, мечтающими покорить мир и править вечно, мне приходилось сталкиваться едва ли не каждый день. Разговаривать с ними было бесполезно. Поскорее бы Кощей воскрес, что ли? Я ж помру скоро!       — Отпусти, Елисей. Я с Василисой не спал! Мамой клянусь.       Врать нельзя, но если очень хочется, то можно. И потом, один раз, который не получился, не считается! Да и маму свою я никогда в глаза не видел. Меня Кощей кутенком нашел, приютил и выходил. Я заглянул Елисею в глаза. Ну же, давай, делай, что я тебе говорю! Увы, моего умения гипнотизировать хватило ненамного.       — Я отпущу тебя, если ты скажешь, в чем секрет Кощеева бессмертия. Мне старый перечник так ничего и не сказал, а ведь я с ним спал! И где благодарность?       — Хорошего секса тебе недостаточно? — спросил я.       Резко дернулся влево, скатился с постели, выдергивая кинжал из груди, но заливая кровью из порезанного горла ковер, и бросился на выход. Ничего, прорвемся. Бывало и…       — Далеко собрался? — спросила возникшая в дверях Несмеяна и направила на меня заряженный серебряным болтом арбалет.       — Ты? — пробулькал я, держась рукой за шею. Рухнул на колени от тычка Елисея в спину. — Почему?!       — Ничего личного, Серенький, — пожала плечиками Царевна. — Мы с Елисеем хотим жить вечно, но ни ему, ни мне Кощей так ничего и не сказал. Мы для него — пустое место, а вот ты — совсем другая сказка.       — Глупости…       — Хватит болтать! — вцепился мне в волосы Елисей. — А ну говори, в чем секрет бессмертия?       — Не знаю, — совершенно искренне ответил я. — Мне Кощей не говорил.       — Врешь, мерзавец! — заорал Елисей. — Он во сне меня тобой называл! Ты его околдовал! Ни за что не поверю, что тайну его не вызнал. Говори правду!       — Да пошел ты!       — Тогда ты умрешь, — сказала Несмеяна. — Может, это Кощея сломает? Он носился с тобой, как с писаной торбой! Волчонок то, волчонок се, а я? Как же я?! У него даже не нашлось времени меня злодействам научить! Кощей плохой, я плохая, а ты, Серый Волк, хороший. Это неправильно! Тебе в нашей семье не место!       Елисей воткнул кинжал мне в бок, но я бросился вперед, так что он промахнулся. А вот Несмеяна нет. Болт прилетел мне прямо в сердце, и я обернулся волком. Никто не увидит моего лица. Мужчины умирают молча. Факелы в коридоре вспыхнули, ветер распахнул окна в комнате и покрыл изморозью всех и вся. Несмеяна застыла с поднятой ногой, а Елисей бросился к двери в гостиную. Открыл… и отлетел на середину комнаты от взмаха руки Василисы. Я облегченно выдохнул. Мои друзья живы, а я… мне просто не повезло.       — Боль уйди, покой принеси, жизнь верни, сердце возроди. Смерть прогони, судьбу измени, глаза открой…       — Поздно, Баюн, — выдохнул я. — Но все равно спасибо.       Кот выдрал зубами болт и прижался к моему боку своим. Заурчал, согрел, да только мало этого. Смерть присела на подоконник и положила косу на плечо.       — Привет, Сергий Радовежский. От меня не уйдешь. В прошлый раз Кощей дорого за тебя заплатил, а ты его за это так и не отблагодарил. Вряд ли он заступится за тебя снова. Ты ведь даже то, что на сердце, ему не сказал. Глупый. Пойдем, хватит за жизнь цепляться. Твое время в этом мире кончилось.       — Волчонок? — обняли меня холодные руки. — Не слушай ее, не уходи.       — Прости, eskoca…       Смерть подошла ко мне, замахнулась косой, но лезвие прошило бросившегося ей под ноги черного кота.       — Баюн, зря ты это, — покачала она капюшоном. — Твоей пятой жизни недостаточно.       — Не уходи, — затащил меня на колени Кощей.       — О! Это просто смешно! — проворчала Смерть. — Бессмертный, что ты как маленький? Отдай игрушку! Другую найдешь. Не первый раз.       — Первый, — обнял меня Кощей. Зарылся лицом в шерсть. — Не отдам.       — Куда ты денешься? Проклятье на тебя Боги не зря наложили. Одиночество — вот твой крест. Пока вину свою не поймешь, не видать тебе вечных игрушек.       — Волчонок не игрушка!       Горячая капля пробралась сквозь мою шерсть и прожгла насквозь. Адская боль вывернула наизнанку, обращая в человека. Я взвыл, и Тьма приняла меня в свои туманные объятия.

…

      Я проснулся от того, что по мне прошлись десять когтистых кило. Баюн, чтоб ему пусто было! Ночь на дворе, чего ему от меня надо?       — Сееррыыый! Хватит спать! — цапнул меня за ухо наглый кот. — Опять все пропустишь.       — Ну и ладно, — повернулся на бок я.       — Глупый, там Кощей с Василисой про вас с Елисеем разговаривают.       Я скатился с постели со скоростью ветра и чуть не придавил Баюна. Прокрался к двери, хотел перекинуться в волка, чтобы лучше слышать, не смог, но не стал разбираться. Второй раз специально для меня никто повторять не будет.       — Мне жаль, что так с Елисеем получилось, — сказал Кощей.       — Не притворяйся, Величество, ничего тебе не жаль. Бессердечная скотина! Ты спал с моим сыном! Чем ты думал?!       — Головой, конечно.       — Да уж, сердца у тебя нет и не было никогда, — проворчала Василиса.       — Было и есть, — сказал Кощей. — Просто спрятано оно так надежно, что вовек не сыскать.       — В нем твое бессмертие?       — Можно и так сказать. Василиса, ты же Премудрая. Не задавай вопросы, на которые не получишь ответов.       — Волчонка береги, — рассмеялась Василиса. — Он у тебя глупый. Дальше своего носа не видит.       — Зато верный и самый лучший, — ответил Кощей. — Мой eskoca. Вся эта история стоила того, чтобы услышать от него это слово.       — Что?! Так все это от начала до конца твоих рук дело?! Да я тебе сейчас твою бессмертную голову налысо побрею! Шею сверну! Глаз на задницу натяну! Ты Елисея с ума свел?       — Василиса, ну что ты говоришь? Делать мне больше нечего. Ты его избаловала, тебе за него отвечать. А заодно и за Несмеяну.       — С чего бы это?       — Я Елисея не убил? Не убил. Вот и плати. Все, тебе пора, Премудрая. Иван очнется с минуты на минуту.       В комнатах резко похолодало, и я поспешно вернулся в постель. Укутался в одеяло и зажмурился от счастья. Кощей сказал, что я его пара. Сам сказал! Чудеса. Постель даже не шелохнулась, но я почувствовал его присутствие всем существом. Холодные руки обняли меня, ледяные губы прижались к щеке.       — Согреешь, волчонок?       — Конечно, eskoca, зачем спрашивать?       — Ты и так мало что понял в произошедшем, так что если я не буду тебя спрашивать и с тобой разговаривать, ты совсем потеряешься. А я не хочу тебя терять.       Я повернулся к нему лицом, обнял покрепче, поцеловал в губы.       — Ты плакал. Из-за меня! Я не хотел тебя расстраивать!       — Я плакал из-за себя, — улыбнулся Кощей. Обвел мое лицо пальцем. — Не обольщайся.       — Я не понял, — обиделся я. — Что ты вечно загадками говоришь?       — Не думай об этом. Все прошло так, как я хотел. Ты теперь со мной навсегда, а это главное.       — Как это — навсегда? — растерялся я.       Заглянул в смеющиеся серые глаза и вспомнил, что он мой eskoca. Ха! Прижал его к постели, укусил в шею, оставляя знак, и поцеловал по-настоящему, погружаясь в глубины своей половины всем существом. Никаких секретов, кроме тех, о которых я никогда не захочу узнать. Жестокость, коварство, пытки и некроманты не для меня.       — Мои слезы — вот секрет бессмертия, волчонок. Но их я могу проливать только из-за тебя.       — Меня это устраивает как нельзя больше.       Я вынырнул из глубины души моего eskoca, а он занырнул в мое тело. И я ослеп. Но не потерялся. Взорвался страстью, но не похотью. Взобрался на самую высокую гору и завыл на полную луну от непереносимого счастья, чувствуя руку любимого на своей холке.       — Я на луну выть не буду!       Я скосил на него одно ухо и оба глаза, обвил хвостом его ноги и ничего на это не ответил. К чему слова, если впереди вечность. Царевна Несмеяна       Си­жу, ни­кого не тро­гаю, раз­мышляю. На блюд­ца с раз­ны­ми ка­ёмоч­ка­ми, сто­ящие пе­редо мной, пог­ля­дываю — на них ко­роль Ар­тур, сэр Лан­се­лот и Чер­но­мор.       Вот ведь, дур­ни все му­жики, да и не толь­ко они. Ду­ма­ют, что я сов­сем иди­от­ка. Что все моз­ги со сле­зами вы­тек­ли. А я слё­зы-то лить тер­петь не мо­гу — толь­ко вот при опе­куне с че­тырёх лет ры­даю. Да и как тут не за­рыда­ешь? На не­го же толь­ко гля­нешь — сра­зу слё­зы на­вора­чива­ют­ся. От жа­лос­ти. Ко­щей же! Ху­дющ­щий, злоб­нющщий, нес­час­тнющ­щий. Бе­ееед­нень­кий!       Ох, вот толь­ко по­дума­ла — уже два вед­ра за­раз на­рыда­ла.       А к ос­таль­ным ни­ког­да ни­чего та­кого и не чувс­тво­вала, кро­ме зло­бы да по­хоти.       Я же в че­тыре го­да с Ко­ще­ем на це­лый ме­сяц од­на ос­та­лась. Се­рый сли­нял от гре­ха по­даль­ше. А боль­ше в зам­ке и не бы­ло ни­кого. По­чему не бы­ло? Так Ва­сили­са с Ива­ном тог­да уже уд­ра­ли. А по­том, как-то по вре­мени сов­сем нем­но­го по­годя, слух про­шёл, что Ва­сили­са в тя­гос­ти. А уж ког­да ста­ло из­вес­тно, что у неё сын ро­дил­ся, тог­да-то апо­калип­сис мес­тно­го зна­чения и нас­ту­пил.       Ко­ще­юш­ка расс­тро­ил­ся силь­но тог­да. Он, хоть и бес­смертный, а о нас­ледни­ке меч­тал. Да вот не сбы­валось у не­го как-то. Мне Се­рый рас­ска­зывал, сколь­ко тут вся­ких де­виц по­пере­быва­ло.       Са­мое ин­те­рес­ное, рас­ска­зыва­ет это мне вол­ча­ра, а у са­мого гла­за свер­ка­ют, нор­маль­ные сло­ва ма­тер­ны­ми са­ми со­бой за­меня­ют­ся. Он по­том ещё удив­лялся, от­ку­да у ме­ня та­кой ши­кар­ный сло­вар­ный за­пас не­цен­зурщи­ны по­явил­ся. А на се­бя в зер­ка­ло гля­нуть, нэ? Жи­воти­на бес­куль­тур­ная!       От то­го ме­ня Ко­щей к се­бе и взял в вос­пи­тан­ни­цы, что от­ча­ял­ся нас­ледни­ка кров­но­го по­лучить. Что-то я от­влек­лась. О чём это я? А, так вот, ког­да Ели­сей ро­дил­ся, Ко­щей це­лый ме­сяц пил без про­дыху да не­пот­ребс­тва раз­ные сверх ме­ры тво­рил.       А кто ви­новат? Се­рый, ко­неч­но! Ва­сили­са-то с Ива­ном тут ни при чём бы­ли. Ро­дил­ся и ро­дил­ся ещё один ца­ревич, ну и что? Ко­щей-то тог­да на са­мом де­ле за Ва­сили­су по­радо­вал­ся. Но Се­рый, до­гад­щик хре­нов, ис­пу­гал­ся ре­ак­ции Ко­ще­евой, да­ром, что волк да обо­ротень в при­дачу. Ду­мал, что Ко­щей по Ва­сили­се сох­нет, да злить­ся бу­дет, что Ва­сили­са нас­ледни­ка не ему ро­дила. А уж ког­да опе­кун мой не в нас­тро­ении — дер­жи­те его се­меро, да не удер­жи­те. Всё сне­сёт, ров­ную пло­щад­ку ос­та­вит, а ес­ли ему под го­рячую ру­ку кто по­падёт­ся — быть ему ос­ве­жёван­ным или зат­ра­хан­ным, что не силь­но друг от дру­га от­ли­ча­ет­ся.       Сбе­жал вол­ча­ра за не­делю до это­го со­бытия в лес. Пе­реси­деть хо­тел. А Ко­щей ис­пу­гал­ся, что Се­рый, как и Ва­сили­са, как мно­гие до неё — сбе­жал на ве­ки веч­ные. Я ж ви­дела взгля­ды Ко­щея с вол­ча­рой вза­им­ные. Жар­кие да страс­тные. Хоть и ма­ла тог­да бы­ла.       Се­рый ког­да вер­нулся, по­лучил от ме­ня по пол­ной. Ох, я тог­да ду­шень­ку от­ве­ла! Все ма­тер­ные сло­ва, что от не­го уз­на­ла, ему же и вер­ну­ла сто­рицей. Ви­дели бы вы его гла­за! Ммммм, меч­та прос­то!       Так, а что эти гла­за, вку­пе со всем ос­таль­ным, в ко­ридо­ре у мо­их по­ко­ев де­ла­ют? Я же ох­ранное-то блюд­це не зря на дверь по­веси­ла. Вон как све­тит­ся, чёт­ко по­казы­ва­ет, как Се­рень­кий пол­зёт.       Пол­зёт?! С че­го бы ему та­ким об­ра­зом под­кра­дывать­ся? Ну да, спин­ку прог­нул, хвост меж­ду зад­ни­ми ла­пами, мор­да меж­ду пе­ред­ни­ми, уши при­жаты — ну чис­то про­винив­ший­ся Ниж­ний о сес­сии ис­ку­питель­ной про­сить при­шёл.       Всё как я люб­лю… Эх, плё­точ­ку лю­бимую бы мне сей­час в руч­ки твёр­дые, да хо­роший стон ус­лы­шать… Аж по ве­нам жар рас­тёкся.       Я же всё Са­ба се­бе по­дыс­ки­ваю. Сколь­ко ца­реви­чей-ко­роле­вичей, да прос­то­го лю­да че­рез мои ру­ки прош­ло — не­мере­но! Вот толь­ко всё не то.       Князь Гви­дон да Нильс всё про­сили, что­бы я крылья се­бе гу­сино-ле­беди­ные на­кол­до­вала, а то без это­го не мог­ли ни­чего. Фи­нист-яс­ный со­кол сам всё вре­мя спон­танно в пти­цу прев­ра­щал­ся. Хо­роший из них трой­ни­чок вы­шел. Но мне бы­ло с ни­ми не ин­те­рес­но, ор­ни­толо­ги-лю­бите­ли, блин.       Еме­ля до рыб да ру­салок сам не свой был. А мне плав­ни­ки да гла­за вы­пучен­ные не идут. Рус­лан до бо­род охоч; Па­па Кар­ло и Ка­рабас Ба­рабас — до де­рева, и са­ми, как брёв­на; Мар­киз Ка­рабас с лю­до­еда­ми да ко­тами вош­кался — пос­ле не­го приш­лось де­зин­фекцию про­водить все­го зам­ка. Гам­лет с Ро­мео нек­ро­филы, Алад­дин с Фе­дотом-стрель­цом мис­ти­кой ув­ле­кались, ис­че­зали и по­яв­ля­лись в са­мые не­под­хо­дящие мо­мен­ты, Да­нила-мас­тер хо­рош вро­де был, но всё вре­мя с кам­ня­ми раз­го­вари­вал.       Кай хо­лод лю­бил, а мне теп­ло нуж­но бы­ло. Пла­кал силь­но, ког­да его фи­гур­ки изо ль­да я рас­тапли­вала во вре­мя сес­сии.       Да и по­гово­рить с ни­ми со все­ми бы­ло не о чем. Под­чи­нялись с пол­пинка. Скуч­но… При­ходи­лось им па­мять под­чи­щать на­фиг да от­пускать на во­лю воль­ную. За­чем мне под­стил­ки не­ум­ные?       Толь­ко од­но­го Ели­сея мне вов­се не за­хоте­лось, по­тому что я тог­да в блюд­це ца­ря Ива­на уви­дела. Он нем­но­го при­болел, всхуд­нул, на ли­це блед­ность бла­город­ная об­ра­зова­лась. Моё ре­тивое так и взыг­ра­ло, как пред­ста­вила я се­бе, что он у ног мо­их си­дит. В ошей­ни­ке руч­ной ра­боты, спи­ной к мо­им ко­леням при­жал­ся. А я — в крес­ле си­жу, руч­кой околь­цо­ван­ной во­лосён­ки сво­его Ниж­не­го пе­реби­раю. Иде­ал же! Так теп­ло сра­зу на ду­ше ста­ло. Я Ели­сея-то от­пусти­ла, а Ко­щею с Се­рым ска­зану­ла, что не под­дался он ча­рам мо­им и на­до сроч­но ехать к не­му, в царс­тво ца­ря Ива­на, что­бы лич­но зна­комить­ся. Не про­кати­ло. Ко­щей зап­ре­тил. Он же, на­ив­ный, до сих пор ду­ма­ет, что я, ры­дая пос­то­ян­но, за пре­делы зам­ка-то ни ра­зу и не вы­ходи­ла…       Так вот, ста­ло быть ко мне гос­ти по­жало­вали.       — Се­рый, и что ты пол­зёшь? А то я в ох­ранном блюд­це те­бя не за­мети­ла.       Ох ты ж. Заг­ля­делась на не­го, за­была блюд­ца прик­рыть от его взо­ра лю­бопыт­но­го.       — Выб­рать не мо­жешь? Смот­рю, ты на му­жиков пос­тарше пе­рек­лю­чилась. Мо­лодёжь кон­чи­лась?       Вот ведь зве­рюга ехид­ная! Так, глав­ное сей­час не про­колоть­ся, а то не ви­дать мне Ива­на, как сво­их ушей.       — Не ум­ни­чай, — под­ни­маю на Се­рого гла­за, строю мор­дашку не­вин­ную. — А то за те­бя возь­мусь.       — Фу, зо­офи­лия — это для из­вра­щен­цев.       Он ещё и кри­вит­ся?! Ну по­годи же! Хва­таю Се­рого за хвост и ль­ну грудью к не­му на хол­ку. Ой, ты же моя ла­поч­ка! Уш­ки при­жал! Сей­час я добью те­бя окон­ча­тель­но:       — А то я не знаю, что ты обо­ротень.       — Волк я, Вол­шебный. Не верь сплет­ням пус­тобре­хов.       И вы­пол­зти пы­та­ет­ся. Это из-под ме­ня-то? Да я в пар­те­ре — неп­ревзой­дён­ная! И хват­ка у ме­ня пос­тавле­на — не зря сам­бо да ай­ки­до столь­ко лет за­нима­лась. Вон, чёр­ные по­яса да ха­кама, джо да ка­тана в шка­фу спря­таны. От­пустить, что ли?       — Мо­лись, что­бы му­жики сим­па­тич­ные не за­кон­чи­лись, — мно­го­обе­ща­юще рас­сме­ялась я. — Лад­но, не бо­ись, го­вори, за­чем при­шел.       — Ко­щей хан­дрит, как бы бе­ды не выш­ло. На­до его раз­влечь.       — Мне то­же скуч­но бы­ло, по­ка я но­чами од­на спа­ла, — не­доволь­но фыр­кну­ла я. — Да­вай ему жи­вую иг­рушку най­дем. Чтоб кра­сивая, ум­ная, но зе­ло неп­риступ­ная. Моз­ги ка­нифо­лить так бу­дет, что он про ску­ку нап­рочь по­забу­дет.       — Да где ж мы та­кую най­дем? Он у нас кра­савец муж­чи­на, пе­ред ним ус­то­ять не­воз­можно.       Оп­пань­ки, ни­как рев­ну­ет? На­до мне сей­час и свой ин­те­рес соб­люсти. Да и лиш­няя ин­форма­ция не по­меша­ет. А Се­рый сей­час нев­ни­матель­ный. Мно­го рас­ска­зать мо­жет.       — Ко­му как, — по­мор­щи­лась я. — Мне вы­сокие смаз­ли­вые ху­дыш­ки ни­ког­да не нра­вились. Да и веж­ли­вый он. Да­же ког­да зло­дей­ства тво­рит, не ру­га­ет­ся! Ужас. В пос­те­ли, на­вер­ное, и вов­се ле­дыш­ка око­чене­лая.       Так, удоч­ка за­кину­та. Бу­дешь на за­щиту Ко­ще­ева дос­то­инс­тва вста­вать, или нет? Твой ход, Се­рый!       — Ты же с ним не спа­ла, че­го зря на­гова­рива­ешь? Да луч­ше не­го и нет ни­кого.       Да ну, так да­же и не ин­те­рес­но. Как кон­фетку у ре­бён­ка отоб­рать. Про­дол­жим?       — А ты по­чем зна­ешь?       — Слу­хами зем­ля пол­нится.       Вы­вер­нулся, мо­лодец! А че­го гла­за бе­га­ют, а? Эх, Се­рый. Но я так ско­ро не сдам­ся — вы­вер­ну те­бя на­из­нанку.       — Се­еер­ры­ыый, ах ты, ша­луниш­ка, — сме­юсь я. — Соб­лазнил Ве­личес­тво, да? А я и не зна­ла, что па­пуля по маль­чи­кам спе­ци­алист.       — Он по всем спе­ци­алист, — бур­чит вол­ча­ра. — Нес­ме­яна! Я по­нял! Ели­сей всех спа­сет!       Вот это бы­ло сов­сем уж не­ожи­дан­но. При чём тут Ели­сей? Или это та­кой хит­рый ход, что­бы мои пред­почте­ния да сек­ре­ты вы­ведать? Лад­но, по­иг­ра­ем.       — Ели­сей? Он же не­нор­маль­ный! У не­го на лю­дей не вста­ет, толь­ко на ору­жие да на кни­ги. Ему пос­тель­ные уте­хи не нуж­ны вов­се, дай толь­ко в моз­гах по­копать­ся.       — Вот пусть у Ко­щея и ко­па­ет­ся. Всем от это­го толь­ко вы­года!       Вы­года? Ну мне-то да. Ко­щей бу­дет за­нят. Ели­сей под но­гами кру­тить­ся не бу­дет. Ва­сили­са за сво­им сы­ноч­кой не­наг­лядным ло­манёт­ся. Иван ос­та­нет­ся один. А что? Ва­ри­ант! Толь­ко на­до ак­ку­рат­но, что­бы мои ин­те­ресы не вы­дать.       — А зна­ешь, ты прав, — сог­ла­ша­юсь я. — Ес­ли Ко­щей Ели­сея в пос­тель не за­тащит, то я Ца­реви­ча из сво­их лап точ­но не вы­пущу. Ва­сили­са да­леко бу­дет, а я ее за­щиты с не­го пос­ни­маю и зель­ями так на­пою, что он до кон­ца жиз­ни из мо­ей пос­те­ли не вы­берет­ся. Ты иди, Се­рый, а я по­думаю, как Ца­реви­ча в Дар­кхол­ле при­вечать бу­дем. Не дай Бог Ко­щей его уби­вать при­мет­ся! Мне с Ва­сили­сой ссо­рить­ся ни к че­му.       Се­рый сли­нял, а мне по­ра при­водить свой план в ис­полне­ние.       Пер­вым де­лом на­до Ели­сею блю­дануть. На­де­юсь, что от­зо­вёт­ся. Не­даром я на не­го сле­дящий крест по­веси­ла.       С Ели­се­ем уда­лось до­воль­но быс­тро сго­ворить­ся. Я ему лап­ши на уши по­наве­шала, что хо­чу стать бес­смертной. По­верил. Это не отец его — ду­рак. Это Ели­сей — ду­рак. А Иван на са­мом де­ле серь­ёз­но бо­лен. Ко­щей ни­кому о том, как до­бил­ся сво­его бес­смер­тия, не рас­ска­зывал. Хо­тя, зная о его тре­пет­ном от­но­шении к Се­рому, я по­дума­ла, что на от­кро­вен­ность на­до рас­кру­чивать вол­ча­ру. Се­рого на­до за­пугать. В этом у ме­ня боль­шой опыт, не­даром же я от­та­чива­ла свой са­дома­зохи­чес­кий по­тен­ци­ал го­дами. Но при этом на­до ещё и Ели­сея за­пач­кать. Что­бы не смог по­мешать мне по­том, ког­да я с Ива­ном бу­ду раз­вле­кать­ся.       И че­го ме­ня, прав­да, на ста­рич­ков по­тяну­ло? Хо­тя… пос­ле та­кого ко­личес­тва со­сун­ков — прес­то­лонас­ледни­ков, это не­муд­ре­но. На­до­ело. Хо­чет­ся че­го-ни­будь но­вень­ко­го, све­жень­ко­го. Ме­ню об­но­вить хо­чет­ся. Да и Иван не хлю­пик од­но­разо­вый. Бо­гатырь, нес­мотря на мно­голет­нее на­хож­де­ние в об­ра­зе Ива­на-ду­рака. А мне то­го и на­до! Са­мый кайф, ког­да под­чи­ня­ет­ся силь­ней­ший. От сми­рения та­ких лю­дей я ор­газм по­лучаю не толь­ко фи­зичес­кий, но и мен­таль­ный. И ещё не­понят­но, от ка­кого из них я вы­ше взле­таю. Упс, опять от­влек­лась. Дав­нень­ко у ме­ня сес­сий не бы­ло, вот от воз­держа­ния я и бе­шусь.       Ну лад­но, зна­чит — Се­рый! Уби­вать его не хо­чу, всё же пре­пира­тель­ства с ним мне скра­шива­ли мои скуч­ные буд­ни. Да и люб­лю я пу­шис­ти­ков, нес­мотря на свою вто­рую сущ­ность То­па — жёс­тко­го и неп­реклон­но­го. Но у ме­ня есть цель, и я дол­жна до­бить­ся её лю­быми воз­можны­ми и дос­тупны­ми для ме­ня спо­соба­ми. На Ели­сея на­деж­да есть, но и вол­ча­ра не лы­ком шит. Од­на спо­соб­ность к гип­но­зу че­го сто­ит. У ме­ня-то к не­му им­му­нитет — не зря Се­рый так мно­го со мной во­зил­ся. Луч­ше бы этим за­нимал­ся сам опе­кун. Я бы бы­ла ещё силь­нее. Но Ко­щея гла­за сле­дили толь­ко за этим щен­ком. Так, мо­лодец, Нес­ме­януш­ка, ещё нем­но­го и вой­дёшь в ре­жим бер­серка. Да­вай, нак­ру­чивай се­бя ещё боль­ше. Вот чем этот обо­ротень так прив­ле­кате­лен? И по­чему ме­ня ник­то не лю­бит? Я же кра­сави­ца, ум­ни­ца, ведь­ми­ца, спорт­смен­ка и да­леко не ис­те­рич­ка. Хммм, прав­да, я пос­та­ралась, что­бы об этом ник­то не уз­нал. Не­зачем свои сла­бос­ти и силь­ные сто­роны на­показ выс­тавлять. Пусть, ес­ли что, сюр­приз бу­дет. Неп­ри­ят­ный.       Зна­чит, ре­шено, зав­тра пой­дём на вол­ка! С со­бой на де­ло возь­му ар­ба­лет и бол­ты се­реб­ря­ные. Осо­бен­но­го вре­да при­чинить не смо­гут (это ес­ли не знать, ку­да стре­лять), но по­муча­ют, а мне толь­ко то­го и на­до. Взво­ет обо­ротень от чис­то­го се­реб­ра в те­ле и не смо­жет скрыть свои тай­ны. Но это толь­ко на край­ний слу­чай.

…

      Встре­тились мы с Ели­се­ем в ого­ворён­ные вре­мя и мес­то. Я его ещё нем­но­го нак­ру­тила, чтоб не от­сту­пил­ся. Весь план на три ра­за пов­то­рила, а то ведь не за­пом­нит — вон гла­за че­го-то дым­кой по­дёр­ну­ты. Ещё о чём-то ду­ма­ет. Не­допус­ти­мо! Приш­лось под­клю­чить ко­ман­дный го­лос. Всё. Сра­бота­ло. Слу­ша­ет­ся, как ми­лень­кий. Ну, … пош­ли!       Се­рый спал в сво­ей спаль­не. В че­лове­чес­ком об­ли­чии. И чем толь­ко ду­мал?! Ели­сей вы­тащил се­реб­ря­ный кли­нок и прис­та­вил его к шее обо­рот­ня. Тот да­же не дёр­нулся. Пра­виль­но, зна­ет, чем ему гро­зит се­реб­ро в те­ле.       — Ну что, обо­ротень, по­гово­рим? — про­шипел Ели­сей в ухо Се­рому и вог­нал вто­рой се­реб­ря­ный кин­жал под сер­дце. — Ты что ду­мал, я ни­ког­да не уз­наю, что ты впе­ред мо­его от­ца Ва­сили­су соб­лазнил?       Чёрт, чёрт, чёрт! Мы же так не до­гова­рива­лись! Я же не хо­тела уби­вать!!! Толь­ко по­мучить всласть. Прок­ля­тый ца­ревич, так вот о чём он ду­мал, ког­да я его по пла­ну на­тас­ки­вала! При­дурок цар­ский. Лад­но, пос­мотрим, что бу­дет даль­ше. По­ка за дверью при­та­юсь, пос­лу­шаю, в щё­лоч­ку по­под­смат­ри­ваю. Опять же — ин­форма­ция. Она лиш­ней не бы­ва­ет. При­годит­ся ког­да-ни­будь.       — Что? — прос­то­нал Се­рый. — О чем ты го­воришь? Че­го хо­чешь?       — Смер­ти тво­ей, раз­врат­ник! Но это по­дож­дет. Сна­чала ты от­кро­ешь мне сек­рет Ко­ще­ева бес­смер­тия!       — Еще че­го! — воз­му­тил­ся волк, по­тихонь­ку под­ни­мая ру­ку к гор­лу.       Я нас­то­рожи­лась. Сей­час мо­жет си­ту­ация по­вер­нуть­ся не так, как хо­телось бы. Он же не прос­той че­ловек, а обо­ротень. Ему толь­ко бы щё­лоч­ку… Но Ели­сей ма­невр раз­га­дал и по­резал кин­жа­лом ко­жу воз­ле ка­дыка. Се­рый взвыл в го­лос, но ца­ревич тут же зат­кнул ему рот ла­донью.       — От­пусти ме­ня, и по­гово­рим. Ка­кой те­бе толк от мо­ей смер­ти? — прох­ри­пел обо­ротень.       — Ник­то не сме­ет по­рочить имя ца­ря Ива­на! Тем бо­лее его же­на и ее лю­бов­ни­ки, яс­но?! Ва­сили­са мер­тва, Ко­щей вре­мен­но то­же, один ты ос­тался.       Это он о чём? Мать свою по­решил с опе­куном мо­им? Ког­да ус­пел? Что за чушь?       — Это бы­ло дав­но! Опом­нись!       — Не­важ­но! Но­вый влас­те­лин ми­ра дол­жен иметь бе­зуп­речную ро­дос­ловную.       Ну вот и при­еха­ли. Ели­сей сов­сем с ка­тушек спрыг­нул. Ка­кой из не­го влас­те­лин ми­ра? Вот Ба­тый — это да! Тот ещё му­дак, но с хо­роши­ми за­дат­ка­ми, не то, что этот хлю­пик. Слу­шаю даль­ше.       — От­пусти, Ели­сей. Я с Ва­сили­сой не спал! Ма­мой кля­нусь.       Ка­кая ма­ма? Он же ма­му свою ни­ког­да в гла­за не ви­дел. Его Ко­щей ку­тен­ком на­шел, при­ютил и вы­ходил. Хо­тя хо­роший от­вле­ка­ющий ма­нёвр. Я та­кими то­же час­тень­ко поль­зу­юсь.       — Я от­пу­щу те­бя, ес­ли ты ска­жешь, в чем сек­рет Ко­ще­ева бес­смер­тия. Мне ста­рый пе­реч­ник так ни­чего и не ска­зал, а ведь я с ним спал! И где бла­годар­ность?       — Хо­роше­го сек­са те­бе не­дос­та­точ­но? — про­дол­жал Се­рый от­вле­кать вни­мание.       Обо­ротень рез­ко дер­нулся вле­во, ска­тил­ся с пос­те­ли, вы­дер­ги­вая кин­жал из гру­ди, но за­ливая кровью из по­резан­но­го гор­ла ко­вер, и бро­сил­ся на вы­ход. Сбе­жит ведь, вол­ча­ра по­зор­ный, и ни­чего­шень­ки мы так и не уз­на­ем. А мне сек­рет Ко­ще­ев по­зарез ну­жен — Ива­на вы­лечить на­до! Ну что же, по­ра и мне на сце­ну.       — Да­леко соб­рался? — спро­сила я, воз­ни­кая в две­рях, и нап­ра­вила на бег­ле­ца за­ряжен­ный се­реб­ря­ным бол­том ар­ба­лет.       — Ты? — про­буль­кал тот, дер­жась ру­кой за шею. Рух­нул на ко­лени от тыч­ка Ели­сея в спи­ну. — По­чему?!       — Ни­чего лич­но­го, Се­рень­кий, — по­жала пле­чика­ми я. — Мы с Ели­се­ем хо­тим жить веч­но, но ни ему, ни мне Ко­щей так ни­чего и не ска­зал. Мы для не­го — пус­тое мес­то, а вот ты — сов­сем дру­гая сказ­ка.       — Глу­пос­ти…       — Хва­тит бол­тать! — вце­пил­ся ему в во­лосы Ели­сей. — А ну го­вори, в чем сек­рет бес­смер­тия?       — Не знаю, — с по­каз­ной ис­крен­ностью от­ве­тил волк. — Мне Ко­щей не го­ворил.       — Врешь, мер­за­вец! — за­орал Ели­сей. — Он во сне ме­ня то­бой на­зывал! Ты его окол­до­вал! Ни за что не по­верю, что тай­ну его не выз­нал. Го­вори прав­ду!       — Да по­шел ты!       Моя оче­редь.       — Тог­да ты ум­решь, — ска­зала я. — Мо­жет, это Ко­щея сло­ма­ет? Он но­сил­ся с то­бой, как с пи­саной тор­бой! Вол­чо­нок то, вол­чо­нок се, а я? Как же я?! У не­го да­же не наш­лось вре­мени ме­ня зло­дей­ствам на­учить! Ко­щей пло­хой, я пло­хая, а ты, Се­рый Волк, хо­роший. Это неп­ра­виль­но! Те­бе в на­шей семье не мес­то!       И тут всё пош­ло не так. Ели­сей вот­кнул кин­жал обо­рот­ню в бок, но тот бро­сил­ся впе­ред, так что он про­мах­нулся. Мои ру­ки вдруг ста­ли дей­ство­вать са­ми по се­бе. Как я ни ста­ралась, пе­реси­лить не­понят­ную си­лу, уп­равля­ющую мной, не мог­ла. Не­нави­жу! Не­нави­жу чувс­тво бес­си­лия! Я ни­кому не поз­во­ляла с мла­ден­чес­тва со­бой уп­равлять, а тут… Ру­ки са­ми под­ня­ли ар­ба­лет, на­тяну­ли пру­жину, на­вели на Се­рень­ко­го… Я не хо­чу его уби­вать! Бе­регись! Но изо рта не выш­ло ни зву­ка. Язык оне­мел. Я не пе­рес­та­ну соп­ро­тив­лять­ся этой си­ле! Ещё че­го! Но па­лец уже лёг на спус­ко­вой ме­ханизм и ак­ку­рат­но и плав­но на­жал на ры­чаг. Нет!!!       Болт при­летел пар­ню пря­мо в сер­дце, и он обер­нулся вол­ком. Фа­келы в ко­ридо­ре вспых­ну­ли, ве­тер рас­пахнул ок­на в ком­на­те и пок­рыл из­мо­розью всех и вся. Я зас­ты­ла с под­ня­той но­гой, а Ели­сей бро­сил­ся к две­ри в гос­ти­ную. От­крыл…       …и тут я впер­вые в жиз­ни по­теря­ла соз­на­ние.       Ког­да оч­ну­лась, Ва­сили­са мне рас­ска­зала, что волк вы­жил, а я от­прав­ля­юсь в ссыл­ку. Она ме­ня да­же поп­ро­щать­ся не пус­ти­ла ни к обо­рот­ню, ни к опе­куну. А о том, что­бы уви­деть Ели­сея или Ива­на речь не шла во­об­ще. Да я и не хо­тела. Слиш­ком све­жи вос­по­мина­ния о том, как я бы­ла сла­ба, как я под­чи­нялась. Не про­щу! Ни од­но­му из сви­дете­лей мо­его по­зора! Вот толь­ко раз­бе­русь, кто мной уп­равлял, со­берусь с си­лами, при­ду в се­бя. И тог­да мир вздрог­нет! Царевич Елисей       Меч рас­сек тряпье, за­девая ко­жу, и ру­сый хруп­кий па­ренек, сто­ящий пе­редо мной, вскрик­нул, уро­нив свое ору­жие.       — По­щади, ца­ревич! Не обу­чен я ис­кусс­тву боя! — за­голо­сил он, па­дая ниц. — Жи­вота про­шу! По­милуй!       — По­шел прочь с глаз мо­их, нич­то­жес­тво, — про­шипел я сквозь плот­но стис­ну­тые зу­бы, от­талки­вая юно­шу но­гой.       Тот, прос­ку­лив что-то не­понят­ное, пос­пе­шил уб­рать­ся вос­во­яси. Все зна­ли, что по­доб­ная ми­лость от ме­ня бы­ла срод­ни чу­ду. Я по­тянул­ся, раз­ми­ная мыш­цы спи­ны, и сде­лал еще па­ру взма­хов ме­чом, из­ничто­жая не­види­мых про­тив­ни­ков. Будь это взап­равду, они не про­жили бы и ми­нуты. Не зря я счи­тал­ся од­ним из луч­ших фех­то­валь­щи­ков царс­тва.       Я ус­та­ло усел­ся на сто­ящую не­пода­леку скамью и при­нял­ся за чис­тку и по­лиров­ку, по­ка сталь не за­си­яла, как сол­нце. Я ус­та­вил­ся на свое от­ра­жение и за­думал­ся. Ме­сяц на­зад мне ис­полни­лось во­сем­надцать, я во­шел в пол­ную си­лу, но не про­явил ее. Это бы­ло неп­ра­виль­но. Сколь­ко раз я но­чами си­дел в биб­ли­оте­ке, взах­леб чи­тая ле­топи­си о бы­лин­ных ге­ро­ях, что со­вер­ша­ли под­ви­ги и в бо­лее ран­ние го­ды… не счесть. А ме­ня мать на под­ви­ги не от­пуска­ла. Я не­доволь­но скри­вил­ся.       Ее я ува­жал, Ва­сили­са Пре­муд­рая бы­ла силь­на, муд­ра, да и от­цом вер­те­ла толь­ко так, но вот ее веч­ное бес­по­кой­ство… Ели­се­юш­ка то, Ели­се­юш­ка се… Брррр! В та­кие мо­мен­ты я чувс­тво­вал се­бя ка­рапу­зом, ко­торый до сих пор под стол пеш­ком хо­дит. Мы с ней не­ред­ко ссо­рились — и обыч­но это за­кан­чи­валось тем, что от ма­туш­ки­ного гне­ва во двор­це вы­лета­ли все стек­ла, а пти­цы, те­ряя перья, ста­рались уб­рать­ся по­даль­ше. Я же, сох­ра­няя по­каз­ную хо­лод­ность и гор­дость, за­дирал нос и ухо­дил уте­шать­ся, за­дирая со ску­ки де­ревен­ских пар­ни­шек или ку­выр­ка­ясь с оче­ред­ной де­вицей.       В пос­леднее вре­мя все ста­ло еще ху­же. Пос­то­ян­ные на­меки на же­нить­бу, де­тей и счас­тли­вую се­мей­ную жизнь бе­зум­но вы­води­ли ме­ня из се­бя. Я от­ло­жил меч в сто­рону, ощу­тимо пе­редер­нувшись, и уб­рал упав­шие на лоб во­лосы. На­до бы­ло при­думать план, как мне со­вер­шить под­виг и при этом не по­пасть­ся ма­ме.

…

      Поз­дно ночью я вы­шел из двор­ца, оде­тый в прос­торный ба­лахон, скры­ва­ющий ме­ня с го­ловы до пят, вско­чив на за­ранее осед­ланно­го ко­ня, по­нес­ся прочь. Путь мой ле­жал в тем­ные зем­ли, где царс­тво­вал Ко­щей Бес­смертный. Про дан­ную раз­но­вид­ность, так на­зыва­емо­го Homo Necromantus, я про­читал от­но­ситель­но не­дав­но в од­ном за­пылен­ном тал­му­де, най­ден­ном в зак­ро­мах ог­ромной цар­ской биб­ли­оте­ки. Ко­щей там зна­чил­ся как Ма­гистр Тем­ной и Се­рой ма­гии но­мер один, пер­вый из нек­ро­ман­тов, кто су­мел до­бить­ся аб­со­лют­но­го бес­смер­тия. Еще там бы­ла при­веде­на гра­вюра, на ко­торой был изоб­ра­жен то­щий страш­ный ста­рикаш­ка, с вы­пучен­ны­ми глаз­ка­ми. Кош­мар. Ес­ли бы он ре­аль­но был та­ким не­дора­зуме­ни­ем, ка­ким изоб­ра­зил его ху­дож­ник, раз­ве был бы он го­лов­ной болью мо­его от­ца, ко­торый пос­то­ян­но выс­лу­шивал жа­лобы кресть­ян на злые де­яния слуг Бес­смертно­го? Я сом­не­вал­ся в этом.       Од­нажды, ког­да пос­ле тя­желых дум о на­виса­ющей уг­ро­зе, я ре­шил, что де­ло тут не­чис­то и на­до бы все про­верить. Про­верил. Вер­нулся об­ратно со стер­той па­мятью и смут­ным ощу­щени­ем бо­ли в зад­ни­це.       Со­вать­ся вто­рой раз к са­мому Бес­смертно­му бы­ло край­не не­разум­но и глу­по — нес­мотря на прос­нувши­еся си­лы, о ко­торых не знал ник­то, кро­ме ма­тери, кто я про­тив не­го? Су­щий мла­денец. Я ре­шил для на­чала, что­бы об­за­вес­тись прак­ти­кой убий­ства не­чис­ти, на­вес­тить его дав­не­го слу­гу — гра­фа Це­пеша, по проз­ви­щу Дра­кула. В кни­гах го­вори­лось, что рань­ше он был ве­ликим во­ином, но сей­час пе­решел на биз­нес. Жил Дра­кула уже боль­ше пя­тисот лет, Ко­щея знал дав­но и счи­тал­ся его са­мым вер­ным под­данным и да­же дру­гом, ес­ли, ко­неч­но, это сло­во мож­но бы­ло при­менить к вам­пи­ру и нек­ро­ман­ту. Для сво­их лет Це­пеш неп­ло­хо сох­ра­нил­ся — бук­валь­но па­ру ме­сяцев на­зад все жел­тые га­зетен­ки во­пили о его бра­ке с ка­кой-то юной лу­пог­ла­зой де­вицей, а блюд­ца трес­ка­лись от воп­лей ра­зошед­шихся сплет­ниц.       Я креп­че уце­пил­ся в по­водья, на­тянул ка­пюшон и пог­нал ко­ня быс­трее. И вот что стран­но: чем тем­нее вок­руг ста­новил­ся лес, чем опас­ней до­рога, тем луч­ше я се­бя чувс­тво­вал, на­лива­ясь си­лой, а гла­за за­волок­ла крас­ная пе­лена. Спе­реди пос­лы­шал­ся про­тяж­ный скрип, и я, вски­нув­шись, уви­дел ко­со при­битую к де­реву таб­личку «Ос­тавь на­деж­ду всяк сю­да вхо­дящий». Я хмык­нул. Еще чи­тая ме­му­ары муд­ре­цов, раз­гла­голь­ству­ющих о раз­ной не­чис­ти, я по­нял, что вам­пи­ры от­ли­ча­ют­ся тя­гой к из­лишней те­ат­раль­нос­ти и ал­лерги­ей на се­реб­ро, сол­нечный свет и чес­нок. Я лю­бов­но пог­ла­дил сталь клин­ков, по­ко­ящих­ся на по­ясе, и зло ух­мыль­нул­ся. Кое-ко­му ско­ро не поз­до­ровит­ся.       За про­шед­ший ме­сяц я об­на­ружил в се­бе мно­го но­вого. Нап­ри­мер: то, что вид те­кущей по ко­же кро­ви сво­дил ме­ня с ума, ря­дом с клад­би­щами я ощу­щал стран­ное уми­рот­во­рение, а при­носить боль на удив­ле­ние при­ят­но. Ин­те­рес­но, у вам­пи­ров кровь та­кая же крас­ная, как и у лю­дей? Вот сей­час и про­верим.

***

      — Ты ду­рак! Глу­пец! — рев от­ца взры­вал мою и так гу­дящую го­лову.       Я кар­тинно вздох­нул, за­катив гла­за. Я ле­жал на ку­шет­ке, по по­яс раз­де­тый, а сим­па­тич­ная зна­хароч­ка, шеп­ча что-то, про­мыва­ла мои ра­ны. Ря­дом с по­душ­кой ут­робно мур­лы­кал Ба­юн, то впус­кая, то вы­пус­кая ког­ти и тем са­мым взби­вая мне по­душ­ку. Ну хоть ко­му-то не все рав­но, что я тут ра­неный.       По­ход на вам­пи­ров за­кон­чился ничь­ей — я вы­резал чуть ли не по­лови­ну слуг гра­фа, а по­том ме­ня жда­ло гран­ди­оз­ное ра­зоча­рова­ние — сам Влад Це­пеш. Тол­стый су­ет­ли­вый ста­рикаш­ка, ша­та­ющий­ся от вы­пито­го ви­на и боль­ше по­хожий на мо­лоч­но­го по­росен­ка, чем на ве­лико­го во­ина, проз­ванно­го тур­ка­ми «Ко­лоса­жате­лем» и «сы­ном Дра­кона». Кош­мар. А вот же­нуш­ка у не­го и вправ­ду бы­ла неп­ло­ха. Зо­лотис­тые ло­коны, го­лубые гла­за, то­ченая фи­гур­ка, пух­лые гу­бы — я так заг­ля­дел­ся, что про­пус­тил шус­тро­го упы­рены­ша, ко­торый про­пахал мне ког­тя­ми весь бок и цап­нул клы­ками за пле­чо. Я от злос­ти ки­нул в не­го чис­той ма­ги­ей, да так, что бед­ня­гу ра­зор­ва­ло на час­ти. Пос­ле это­го, граф как-то прис­ми­рел, опус­тил глаз­ки, нож­кой за­шар­кал, да и приз­нался, что с Бес­смертным они уже «не в та­ких от­но­шени­ях», а вот рань­ше да, бы­ло вре­мя, би­лись вмес­те, пос­ле пи­руш­ки бы­вали знат­ные да и де­вицы с юно­шами раз­врат­ные…       Я аж взвыл от этих стар­ческих спле­тен. Хо­тел уже отор­вать треп­ли­вому ста­рику го­лову вмес­те с язы­ком, да тут за­явил­ся мой отец, Царь Иван, на­орал на ме­ня, от­ве­сил креп­кую оп­ле­уху и ута­щил до­мой, по­обе­щав оп­ла­тить весь на­несен­ный мною ма­тери­аль­ный и мо­раль­ный ущерб. По­кива­ли ста­рич­ки, по­жало­вались на буй­ных де­тей да и по­жали друг дру­гу ру­ки. Дип­ло­маты, чтоб их! А до­ма мне знат­но вле­тело — ба­тя да­же не пос­мотрел, что я во­об­ще-то кровью ис­те­каю, да и всы­пал мне по пер­вое чис­ло.       И сей­час я, ре­шив его боль­ше не слу­шать, ле­жал и стра­дал, ощу­щая, как вы­вет­ри­ва­ет­ся из ра­ны упы­рий яд. От бо­ли хо­телось ру­гать­ся и орать, да что там, да­же сле­зы на гла­за на­вер­ну­лись. По ру­ке про­шел­ся мяг­кий ус­по­ка­ива­ющий хвост. Вот Ба­юн — единс­твен­ный нор­маль­ный му­жик. По­нима­ет ме­ня.       Отец прек­ра­тил орать, мах­нул ру­кой и, на­конец-то, ос­та­вил ме­ня в по­кое. Дос­тал. Ба­юн спус­тился ни­же, и при­ят­ная теп­лая тя­жесть при­вали­лась к мо­ему здо­рово­му пле­чу. Я рас­се­ян­но пог­ла­дил его по шку­ре, от­ме­чая нас­коль­ко мяг­кая у то­го шерсть. Вне­зап­но ме­ня прон­зи­ло оза­рение. Я по­думал о том, как од­нажды уви­дел прев­ра­щение ко­та.       Вос­по­мина­ния о строй­ном изящ­ном те­ле, си­яющем от ка­пелек во­ды ты­сяча­ми са­моц­ве­тов, тер­за­ли ме­ня не од­ну ночь. Тог­да я еле удер­жался от то­го, что­бы не при­со­еди­нить­ся к ко­ту, убеж­дая се­бя не пор­тить от­но­шения с единс­твен­ным ло­яль­ным ко мне су­щес­твом. Друг все-та­ки. Да­бы уме­рить ра­зыг­равшу­юся по­хоть, я да­же на Вос­ток ез­дил. От­пусти­ло. Не­надол­го. Но те­перь, ког­да ма­туш­ка сов­сем на те­ме же­нить­бы опо­ло­уме­ла, при­дет­ся ра­зыг­рать этот ко­зырь. Прос­ти, Ба­юн, друж­ба друж­бой, а мое спо­кой­ствие мне до­роже…

***

      Лап­ши я, ма­тери, ко­неч­но, на­вешал с три ки­лог­рамма. Пря­мо сам се­бе уди­вил­ся, как Ко­тяру на­шего рас­пи­сал. Да и про Ко­щея приш­лось нав­рать, что­бы до­бавить ис­то­рии прав­до­подоб­ности. Мать моя, хоть и силь­ней­шая ведь­ма, но уди­витель­но на­ив­ная жен­щи­на. Вот до ко­го хо­чешь до­копа­ет­ся, пря­мо ду­шу вы­нет —, а брев­на в гла­зу, то бишь ме­ня лю­бимо­го, упор­но ан­ге­лом счи­та­ет. Мне это на ру­ку. Ну и пусть не вол­ну­ет­ся, та­кие за­боты не для глу­пого жен­ско­го ума.       Но­вость про от­ца, ко­торую я уз­нал в хо­де на­шего ди­ало­га, оше­ломи­ла ме­ня и ос­та­вила неп­ри­ят­ный оса­док. Так и знал, вот так и знал, что Иван мне не род­ной. Он же ни ра­зу сло­ва доб­ро­го мне не ска­зал, за каж­дую про­маш­ку наг­раждал то оп­ле­уха­ми, то през­ре­ни­ем, а на ус­пе­хи во­об­ще гла­за зак­ры­вал. Ну как так? Я же то­же че­ловек, мне обид­но мо­жет быть! Да и он мне веч­но в уп­рек ста­вил, что, мол, я ху­дой, как воб­ла, не то, что он — бо­гатырь. Те­перь хоть яс­но в ко­го я та­кой уро­дил­ся.       Ко­щей. Ну на­до же. Прос­то ве­лико­леп­но. Мои шан­сы за­нять Свет­лый трон упа­ли. А вдруг эта силь­ная ведь­ма свар­га­нит ка­кое-ни­будь зель­ице, воз­вра­ща­ющее муж­скую си­лу, да и за­баца­ет по-быс­тро­му но­вого нас­ледни­ка? И я ос­та­нусь не при де­лах. По­это­му на­до бы­ло сроч­но что-то ре­шать. Плюс в сло­жив­шей­ся си­ту­ации был толь­ко один, хоть и при­ят­ный — в слу­чае смер­ти и Ко­щея, и Ива­на имен­но я бу­ду пол­ноправ­ным ца­рем как Тем­но­го, так и Свет­ло­го царств, так как дру­гих, бо­лее близ­ких нас­ледни­ков не бы­ло ни с той, ни с дру­гой сто­роны. Де­ло ос­та­валось за ма­лым — подс­тро­ить смерть «от­ца» и раз­га­дать сек­рет бес­смер­тия нас­то­яще­го па­паш­ки.

***

      Слу­жан­ка, при­нося­щая еду в по­кои Ива­на, ока­залась на­учен­ной опы­том об­ще­ния со мной. Да­бы из­бе­жать пре­датель­ства и сде­лать так, что­бы де­вуш­ка не смог­ла пре­дуп­ре­дить «от­ца», я на­пом­нил ей, что у нее есть млад­шая сес­тра, а ма­ло ли что мо­жет слу­чить­ся с ма­лень­кой де­воч­кой… Один из за­логов ус­пешно­го прав­ле­ния — всег­да знать сла­бые мес­та и уметь да­вать пра­виль­ный сти­мул. Как го­вори­лось в од­них трак­та­тах о по­лити­ке, лю­бовь на­рода это хо­рошо, но ес­ли ее нет, то сой­дет и страх. А по­тому де­вуш­ка, не за­давая лиш­них воп­ро­сов, под­ли­ла яд в бу­тыл­ку с ме­дову­хой, ко­торую так лю­бил царь.       Все прош­ло ус­пешно. Яд по­дей­ство­вал, и пос­ре­ди но­чи под­нялся пе­репо­лох — царь бо­лен! Я су­етил­ся боль­ше всех, гнев­но хло­пая дверь­ми и кри­ча на це­лите­лей, при­падал к кро­вати боль­но­го, му­жес­твен­но крас­нел ли­цом и обе­щал отом­стить. У ме­ня за­родил­ся план, и я, об­ве­шав­шись с ног до го­ловы ору­жи­ем, по­нес­ся к Ко­щею в за­мок. Не­дав­но поз­на­комил­ся я по Блю­доне­ту с од­ной де­вуш­кой, ко­торая пред­ста­вилась Ца­рев­ной Нес­ме­яной, род­ной до­черью Ко­щея. Сес­три­ца, по­луча­ет­ся.       Вна­чале она ме­ня соб­лазнить пы­талась, в блюд­це мель­кал то глу­бокий вы­рез на са­рафа­не, поч­ти об­на­жа­ющий грудь, то об­ли­зыва­ющие гу­бы, то хит­рые го­лубые гла­за. Я же из прин­ци­па не вел­ся на все эти улов­ки, про­дол­жая боль­ше ра­зуз­на­вать о Ко­щее и мес­те его оби­тания. Нес­ме­яна ока­залась на ред­кость смыш­ле­ной и ког­да прек­ра­тила свои иг­ры, по­обе­щала мне по­мочь, ес­ли я по­могу ей из­ба­вить­ся от ти­рании от­ца. Ко­неч­но, я ей не до­верял, но осо­бого вы­бора у ме­ня не бы­ло — я не мог поз­во­лить за­тяги­вать это де­ло, ведь слиш­ком мно­го фак­тов от­равле­ния от­ца ука­зыва­ли имен­но на ме­ня. Сом­не­ния в се­бе со сто­роны под­данных я поз­во­лить не мог.

***

      Се­реб­ря­ное лез­вие ут­кну­лось в гор­ло ле­жаще­го пе­редо мной муж­чи­ны, и тот, вздрог­нув, прос­нулся, встре­тив­шись со мной взгля­дом. Ме­ня про­било от­вра­щение. Ма­ло то­го, что Ко­щей сов­ра­тил мою мать, так еще и это­го вол­ча­ру. Прек­расно. Моя ве­ра в лю­дей та­яла с каж­дой се­кун­дой.       — Ну что, обо­ротень, по­гово­рим? — про­шипел я Вол­ку на ухо, мед­ленно вго­няя вто­рой кин­жал под сер­дце и нас­лажда­ясь ощу­щени­ем его сод­ро­га­ющих­ся от бо­ли мышц. — Ты что ду­мал, я ни­ког­да не уз­наю, что ты впе­ред мо­его от­ца Ва­сили­су соб­лазнил?       — Что? — прос­то­нал муж­чи­на, яв­но пло­хо со­об­ра­жая от бо­ли. — О чем ты го­воришь? Че­го хо­чешь?       — Смер­ти тво­ей, раз­врат­ник! Но это по­дож­дет. Сна­чала ты от­кро­ешь мне сек­рет Ко­ще­ева бес­смер­тия! — мой го­лос зад­ро­жал от гне­ва и не­воль­но сбил­ся на бы­лин­ные мо­тивы. Вот она — си­ла вос­пи­тания!       — Еще че­го! — воз­му­тил­ся Волк и пос­та­рал­ся не­замет­но при­под­нять ру­ку к гор­лу, что­бы об­ра­тить­ся.       Я ус­мехнул­ся и рез­ким дви­жени­ем раз­ре­зал ко­жу воз­ле его ка­дыка. Он взвыл от бо­ли, и мне приш­лось за­жать ему рот. Я чуть про­вер­нул кин­жал, чувс­твуя, как дро­жит те­ло под мо­ими ру­ками, и не­имо­вер­но нас­лажда­ясь этим ощу­щени­ем и дур­ма­нящим за­пахом кро­ви.       — От­пусти ме­ня, и по­гово­рим. Ка­кой те­бе толк от мо­ей смер­ти? — по­пытал­ся до­гово­рить­ся этот хит­рец, но я лишь хмык­нул, еле удер­жи­вая ру­ку от за­вер­ша­юще­го дви­жения.       — Ник­то не сме­ет по­рочить имя ца­ря Ива­на! — ска­зал я, жут­ко нас­лажда­ясь сам со­бой. — Тем бо­лее, его же­на и ее лю­бов­ни­ки, яс­но?! Ва­сили­са мер­тва, Ко­щей вре­мен­но то­же, один ты ос­тался.       Ложь, чис­тей­шей во­ды ложь, но кто по­верит в нее бо­лее пол­но, чем уми­ра­ющий вол­ча­ра, бе­зум­но влюб­ленный в Ко­щея и ува­жа­ющий мать? Я хоть и си­лен, с этим ник­то не мо­жет пос­по­рить, но они ме­ня раз­ма­жут по стен­ке од­ной ле­вой. Так рис­ко­вать бы­ло бы прос­то глу­по.       — Это бы­ло дав­но! Опом­нись!       — Не­важ­но! Но­вый влас­те­лин ми­ра дол­жен иметь бе­зуп­речную ро­дос­ловную.       — От­пусти, Ели­сей, — взмо­лил­ся обо­ротень, ус­та­вив­шись на ме­ня. — Я с Ва­сили­сой не спал! Ма­мой кля­нусь.       На этих сло­вах гла­за его чуть дер­ну­лись, а ды­хание сби­лось. Это мож­но бы­ло бы спи­сать на прос­тую боль от кин­жа­лов, но обо­ротень был слиш­ком хи­тер. Он стоп­ро­цен­тно врал мне, а та­кого я не по­тер­плю. Но мож­но бы­ло по­тор­го­вать­ся. Это да­же за­бав­но.       — Я от­пу­щу те­бя, ес­ли ты ска­жешь, в чем сек­рет Ко­ще­ева бес­смер­тия. Мне ста­рый пе­реч­ник так ни­чего и не ска­зал, а ведь я с ним спал! И где бла­годар­ность?       Оче­ред­ной блеф, рас­счи­тан­ный на то, что­бы за­деть Се­рого. Па­паш­ка ме­ня сов­сем не прив­ле­кал, да и я не ка­кая-то дев­ка, что­бы раз­дви­гать но­ги за ин­форма­цию. Ско­рее уж я эти но­ги от­ре­жу.       — Хо­роше­го сек­са те­бе не­дос­та­точ­но? — спро­сил Волк и, вне­зап­но рез­ко дер­нувшись, вы­дер­нул кин­жал из гру­ди, и, за­ливая кровью из гор­ла ко­вер, бро­сил­ся на вы­ход.       Я, ру­гая се­бя пос­ледни­ми сло­вами за бес­печность, бро­сил­ся сле­дом и ус­пел уви­деть, как Нес­ме­яна нап­ра­вила на не­го ар­ба­лет. Дог­нал Се­рого и ткнул ку­лаком со всей си­лы в спи­ну. Кро­вавая пе­лена за­волок­ла взор. Пульс зас­ту­чал в вис­ках. Гу­бы пе­ресох­ли. Вре­мя слов­но ос­та­нови­лось. Звук вык­лю­чил­ся. Кар­тинки вспы­хива­ли и гас­ли в го­лове ка­лей­дос­ко­пом.       Волк па­да­ет на пол, за­ливая все кровью. Ме­ня швы­ря­ет не­ведо­мая си­ла. Ба­юн и моя мать ко­пошат­ся над Вол­ком. Гос­по­жа Смерть. Боль прос­тре­лива­ет ру­ку, ви­димо, пов­ре­дил, ког­да па­дал. Я, чер­ты­ха­ясь, ри­сую на по­лу ру­ну кровью, ко­торой вок­руг в изо­билии, ак­ти­вирую ее, и все за­лива­ет бе­лый свет.       Оч­нулся я на нез­на­комой по­ляне, ку­да ме­ня заб­ро­сила нас­ко­ро на­рисо­ван­ная те­лепор­та­ци­он­ная ру­на. На го­ризон­те вид­не­лась тем­ная гро­мада зам­ка Бес­смертно­го. Я под­жал гу­бы. План рух­нул. Смерть вол­ка бы унич­то­жила Ко­щея, он стал бы слаб, а там уже лег­ко мож­но бы­ло бы вы­яс­нить тай­ну веч­ной жиз­ни. И ли­шить ее нек­ро­ман­та. Иван, уси­ли­ями мо­ей дра­гоцен­ной ма­туш­ки, на­вер­ня­ка ско­ро поп­ра­вит­ся.       Я на­кинул ка­пюшон на го­лову и мед­ленно поб­рел че­рез бу­релом. Ни­чего. Мир еще сод­рогнет­ся от мо­его име­ни. Бит­ва про­иг­ра­на, а вот вой­на - нет, ибо иг­ра толь­ко на­чалась. Дай­те мне вре­мя — и мир сод­рогнет­ся от зву­ка мо­его име­ни. Иг­ра на­чалась. Кот Баюн       Вре­мя… где взять до­пол­ни­тель­ное вре­мя? Эти мгно­вения, се­кун­ды, ми­нуты, ча­сы… Кто мо­жет их по­дарить, про­дать, одол­жить? В ка­ком мес­те и в ка­кой час­ти све­та най­дет­ся за­пас­ной сун­ду­чок с этим сок­ро­вищем — вре­менем? С та­кими мыс­ля­ми я на всех па­рах мчусь в свой ти­хий ма­лень­кий особ­ня­чок, рез­ко от­кры­ваю дверь, и она с раз­ма­ха уда­ря­ет­ся о стен­ку.       — Нуж­но ос­то­рож­нее все-та­ки быть, ни­каких две­рей не на­пасешь­ся, — го­ворю са­ма се­бе.       Вот всег­да у ме­ня так: не ус­пе­ваю ни­чего, и за­чем я столь­ко все­го на свою го­лову сва­лила, ма­ло мне бы­ло до­ма за­бот, вот нет, нуж­но бы­ло еще и здесь все зак­ру­тить. Вры­ва­юсь в гос­ти­ную, чувс­твую, вре­мени поч­ти уже сов­сем нет. Гла­зами ищу эти блюд­ца, ведь­ма их за­бери, сры­вая всю одеж­ду на хо­ду, хва­таю то, что поб­ли­же, и, быс­тро сме­нив ипос­тась, вся взлох­ма­чен­ная и вскло­кочен­ная, уса­жива­юсь в крес­ло и на стол кла­ду средс­тво свя­зи. Ф-ух, ус­пе­ла. Проз­ву­чал вы­зов по блюд­цу. А, вот и волк… при­нимаю скор­бное вы­раже­ние и при­нимаю вы­зов.       — Се­рый, ты вов­ре­мя, — го­ворю и са­ма про се­бя ду­маю, что не сов­ра­ла. — У нас тут проб­ле­мы.       Смот­рю на вол­ка, а у не­го гла­за, что те блюд­ца ста­ли. Че­му ж он так уди­вил­ся? Ну, да лад­но, это его проб­ле­мы, а мне свои ре­шать нуж­но, да и что скры­вать, и его в не­кото­ром ро­де то­же, м-да. Вро­де ото­шел вол­ча­ра, гла­за на мес­то вста­ли, глот­нул, вздох­нул, и ви­жу, слу­шать при­гото­вил­ся.       — Иван за­болел, а Ва­сили­са рвет и ме­чет, не уда­лось сын­ка до­ма ос­та­вить, Ели­сей к те­бе соб­рался. Встре­чай, ско­ро бу­дет, — го­ворю, а са­ма наб­лю­даю, — элик­сир бес­смер­тия для от­ца ре­шил до­быть у Ко­щея. Хан Ба­тый то­же сво­его упус­кать не хо­чет, вой­ско со­бира­ет и в по­ход нап­равля­ет­ся, да и на­ши бо­яре страх по­теря­ли, как уз­на­ли про бо­лезнь цар­скую, пе­рево­рот пла­ниру­ют.       По­ка речь ска­зала, в гор­ле пе­ресох­ло, хо­рошо во­да ря­дом сто­ит, на­лила в ку­бок.       — А ты за ко­го так пе­режи­ва­ешь, мо­жешь и в сто­рон­ке пе­реж­дать, — окон­ча­тель­но при­шел в се­бя Се­рый.       — Ты как это се­бе пред­став­ля­ешь? Я так не мо­гу.       — Лад­но-лад­но, воз­ле Ва­сили­сы пок­ру­тишь­ся, — хмык­нул он.       Я вздох­ну­ла, вот все объ­яс­няй.       — Ты не по­нима­ешь, я во всем этом по уши увяз, для Ели­сея — со­вет­ник, для Ва­сили­сы — пер­вый по­мощ­ник, для Ива­на — маль­чик для битья, для бо­яр — пред­ска­затель де­неж­ный, да­же Ба­тый и тот без ме­ня не об­хо­дит­ся — при­ходить­ся ша­манить и для не­го. А в пос­леднее вре­мя сов­сем пло­хо, я им всем ну­жен и од­новре­мен­но.       — С ка­кого вре­мени?       — Вот как Ели­сей от Дра­кулы вер­нулся, так и все на­чалось.       — Так ког­да Ели­сея при­кажешь ждать?       — Зав­тра и жди, — хмык­ну­ла я: —, а ты с че­го на­думал выз­вать ме­ня по это­му средс­тву свя­зи? — вот не люб­лю я эти блюд­ца.       — Так и у ме­ня проб­ле­ма, Ко­щей от ску­ки ма­ет­ся, ду­мал те­бя под­клю­чить, но ви­жу, что уже и не на­до, са­мо со­бой все зак­ру­чива­ет­ся, рас­хле­бать бы, — тя­жело вздох­нул волк. — А ты с Ели­се­ем при­дешь? — спро­сил с на­деж­дой.       — Не знаю, как Ва­сили­са ска­жет, она же к Ко­щею пос­то­ян­но по этим, — кив­ну­ла я в сто­рону блюд­ца, — та­рел­кам его вы­зыва­ет, а он ее иг­но­риру­ет. Злая как ведь­ма ста­ла, вот Ели­сей и сор­вался, хо­чет сам по­гово­рить с Ко­ще­ем, — я пос­мотре­ла на вол­ка и поп­ро­сила: — Се­рый, ты прис­мотри за Ца­реви­чем, по­жалуй­ста, а то сам зна­ешь, он у нас па­рень со стран­ностя­ми, бо­юсь, проб­ле­мы бу­дут.       — Не пе­режи­вай так за не­го, най­дем мы ему раз­вле­чение.       Я вни­матель­но пос­мотре­ла на вол­ка, и мне не пон­ра­вилось то, что я уви­дела. Са­модо­воль­ство так и раз­ли­валось по мор­де это­го наг­ло­го ти­па, на­зыва­юще­гося мо­им дру­гом.       — Ты с кем его ре­шил свес­ти, не­уже­ли с Ко­ще­ем? — спро­сила его в лоб.       — Нет, ты что, с Нес­ме­яной, Ко­щей же с маль­чи­ками не ба­лу­ет­ся, — хмык­нул он. Вру­ниш­ка! Зна­ет ведь, что ложь за вер­сту чую, а все рав­но ту­да же.       — Ой, Се­рень­кий, ты эту ска­зоч­ку ко­му рас­ска­зыва­ешь? За­был, с кем де­ло име­ешь, или ду­ма­ешь, я не знаю, что та­кой ум­ный и бла­город­ный обо­ротень де­ла­ет ря­дом с Ко­ще­ем столь­ко лет к ря­ду?       — Это к де­лу не от­но­сит­ся, — бур­кнул волк.       — Еще как от­но­сит­ся. А что де­лать бу­дешь, ес­ли Ко­щей клю­нет на Ели­сея? Что тог­да? Ведь Ели­се­юш­ка у нас па­рень и по де­воч­кам, и по маль­чи­кам, — пой­ма­ла я удив­ленный взгляд Се­рого и от­пра­вила ему мыс­ленный по­сыл.       Хах, соп­ро­тив­лять­ся на­думал обо­ротень, да не выш­ло, не тот уро­вень. Учить­ся те­бе и учить­ся у ко­та Ба­юна. Ух­мыль­ну­лась я, гла­за опус­ти­ла, а вол­чо­нок то быс­трень­ко раз­го­вор за­кон­чил и от­клю­чил­ся. А я, на­конец, рас­сла­билась, по­тяну­лась лап­ка­ми, спин­ку выг­ну­ла, го­лову за­кину­ла, гла­за зак­ры­ла – ох, хо­рошо. Улы­ба­юсь се­бе и пред­став­ляю, как сей­час мой друг ду­ма­ет пе­реки­нуть­ся в че­лове­ка, а ря­дом-то Ко­щей бро­дит. Ой, что бу­дет. Са­ма со­бой гор­жусь.       По­вер­ну­ла го­ловой из сто­роны в сто­рону, гла­за от­кры­ла и встре­тилась с от­ра­жени­ем в зер­ка­ле. На ме­ня смот­рел вскло­кочен­ный кот с грус­тны­ми гла­зами, ху­дой, шерсть тор­чком, как от стаи со­бак убе­гал. Ох, так вот че­го се­рый так на ме­ня удив­ленно смот­рел. Ну, да, та­кого Ба­юна он еще не ви­дел. Я всег­да за со­бой сле­дила, не поз­во­ляла ни­кому усом­нить­ся в се­бе, а тут за все­ми эти­ми проб­ле­мами да­же в зер­ка­ло лиш­ний раз не пос­мотре­ла. Лад­но, по­ра и о се­бе по­думать.       Вста­ла на но­ги и ра­зом обер­ну­лась в че­лове­ка. Те­перь из зер­ка­ла на ме­ня смот­ре­ла не­высо­кая строй­ная де­вуш­ка с тем­ны­ми, сред­ней дли­ны во­лоса­ми. Улыб­ну­лась са­ма се­бе, вспом­ни­ла сво­его бра­та, ко­торый был мне близ­не­цом.       Мы ра­но ос­та­лись си­рота­ми, и при­нял нас к се­бе даль­ний родс­твен­ник. Та­кой же обо­ротень, как и мы. Жи­ли непло­хо, но приш­ла бе­да, от­ку­да не жда­ли. На­чал на ме­ня зас­матри­вать­ся кол­дун мес­тный, а я еще сов­сем ма­лень­кая бы­ла. И тог­да приш­лось нам с бра­том бе­жать из род­ной нам Пер­сии. А ког­да уже все си­лы бы­ли на ис­хо­де, в го­лой сте­пи встре­тил нас хан Ба­тый. Это и спас­ло от страш­ной смер­ти.       Жи­ли мы у не­го вмес­те с его деть­ми от на­лож­ниц. И он был пер­вым на­шим учи­телем. Это Ба­тый по­казал, как поль­зо­вать­ся сво­ими си­лами и уметь за­щищать­ся. Мы с бра­том зна­ли, что про­ис­хо­дим из древ­не­го ро­да обо­рот­ней-ко­тов, где всег­да си­ла пе­реда­валась толь­ко по муж­ской ли­нии, но в на­шем слу­чае выш­ло по-дру­гому. Си­ла раз­де­лилась на дво­их и, как ни стран­но, боль­ше дос­та­лось мне, брат ока­зал­ся сла­бее. Это его и по­губи­ло. Он ста­рал­ся за­ботить­ся обо мне, для это­го на­чал пред­ла­гать свои ус­лу­ги вель­мо­жам и за это по­лучать неп­ло­хие день­ги. В пос­ледний раз он вы­пол­нял по­руче­ние Ва­сили­сы Пре­муд­рой и, ког­да уже воз­вра­щал­ся, по­пал в се­ти ведь­мы. А та дав­но охо­тилась за до­пол­ни­тель­ны­ми вол­шебны­ми си­лами. Ес­ли бы толь­ко у не­го их бы­ло чуть боль­ше, он бы смог вы­жить, а так… Ведь­ма поп­ла­тилась за свое ве­роломс­тво — ее ра­зор­ва­ло на кус­ки, си­ла ко­тов-обо­рот­ней не ужи­ва­ет­ся в дру­гом те­ле. Но для мо­его бра­та это ста­ло кон­цом. Без сво­ей энер­гии он жить не мог. Как доб­рался в та­ком сос­то­янии до ме­ня, ос­та­лось за­гад­кой. Свою смерть брат встре­тил у ме­ня на ру­ках, пе­реда­вая все свои зна­ния. Все мыс­ле­об­ра­зы, все вос­по­мина­ния его бы­ли со мной. Я обя­зана бы­ла по­кинуть мес­то, ко­торое счи­тала до­мом. Ведь близ­нец дол­жен был вер­нуть­ся к Ва­сили­се. Его мес­то за­няла я, те­перь я — кот Ба­юн. Это для ме­ня не бы­ло проб­ле­мой, гип­но­зом я поль­зо­валась очень ус­пешно, а на­вес­ти ту­ман бы­ло про­ще прос­то­го, так что вмес­то мо­лодой кош­ки ви­дели кра­сиво­го мо­лодо­го ко­та.       Да, по­ра брать­ся за де­ла, ско­ро гос­ти по­жалу­ют. Толь­ко при­вела се­бя в по­рядок, вер­ну­ла се­бе ко­шачью ипос­тась, те­перь уже с кра­сивой глад­кой шкур­кой, как в дом приш­ла Ва­сили­са.       — Здравс­твуй, ко­тик, — на­чала с по­рога Ва­сили­са, она вре­мени зря не те­ряла, — уже вер­нулся, зна­чит. Как на­ши де­ла с вол­ком?       — Здравс­твуй, Ва­сили­са Пре­муд­рая, все как до­гова­рива­лись: волк и Ко­щей вот-вот бу­дут для друг дру­га бли­же не­куда, — от­ве­чала я, ста­ра­ясь под­ра­жать ма­нере бра­та. А Ва­сили­са очень прис­таль­но ме­ня раз­гля­дыва­ла.       — Ха, от­лично, там еще и Ели­сей дол­жен дров под­ки­нуть. Он уже зна­ет, кто ему Ко­щей — ве­селень­кий кос­те­рок по­лучит­ся, — улыб­ну­лась Ца­рица, по­тирая ру­ки. — Лад­но, с этим яс­но, как там Ба­тый? Что от­ве­тил?       — Пе­реда­вал те­бе дол­гих и счас­тли­вых лет жиз­ни, — от­ве­чала я, — он сог­ла­сен на твои ус­ло­вия, Нес­ме­яна его пол­ностью ус­тра­ива­ет, он уже в пу­ти.       — На­конец-то мы смо­жем вздох­нуть спо­кой­но. Нес­ме­яна вко­нец рас­по­яса­лась, пог­ля­дыва­ет на Ива­на, боль­ной че­ловек ле­жит, а она сво­ими по­хот­ли­выми глаз­ка­ми стре­ля­ет. Не на­до мне та­ких ков­ри­жек. Я слы­шала, она и к те­бе клинья под­би­вала? — спро­сила Ва­сили­са, ус­та­вив­шись в упор, но ко­та из ро­да Ба­юна та­кими взгля­дами не прой­мешь.       — Бы­ло де­ло, но она быс­тро по­няла, что ей не­чего здесь ло­вить, — от­ве­тила я, гля­дя пря­мо в гла­за Ва­сили­се.       Она хмык­ну­ла и от­верну­лась.       — Зна­ешь, у ме­ня к те­бе есть еще од­но де­ло, — сно­ва прис­таль­но пос­мотре­ла на ме­ня Ва­сили­са, по­том от­ве­ла взгляд, по­ходи­ла по ком­на­те и про­дол­жи­ла. — Как ты от­но­сишь­ся к мо­ему сы­ну Ели­сею? — и опять этот взгляд, но я глаз не от­ве­ла.       — Я его ува­жаю, я же его со­вет­ник.       — Это по­нят­но, но что ты к не­му чувс­тву­ешь? — этот воп­рос пос­та­вил ме­ня в ту­пик.       — Чувс­твую? Друж­бу, на­вер­ное, — не­уве­рен­но от­ве­тила я, —, а к че­му спра­шива­ете?       — Мне ин­те­рес­но, как он те­бе, как муж­чи­на?       — Я же сам муж­чи­на, как я мо­гу дать от­вет на по­доб­ный воп­рос. Ну, он кра­сивый мо­лодой че­ловек, поль­зу­ет­ся ус­пе­хом, — бор­мо­тала я, не по­нимая, к че­му этот раз­го­вор.       — Хм, поль­зу­ет­ся ус­пе­хом, да, точ­но под­ме­чено, — Ва­сили­са опять ме­ня про­шила взгля­дом. — А зна­ешь, что он мне приз­нался в сво­их неж­ных чувс­твах к те­бе?       — Что? — у ме­ня от удив­ле­ния гла­за по­лез­ли на лоб и ста­ли что те блюд­ца, по ко­торым волк так лю­бит го­ворить.       — А то! Он как-то ви­дел лун­ной ночью мо­лодую де­вуш­ку, ко­торая об­ра­тилась из кош­ки. Дол­го ис­кал ее, сон по­терял, а по­том уви­дел те­бя в об­ли­ке ко­та и по­нял, кто ук­рал его сер­дце. И те­перь пе­режи­ва­ет, что по­любил не де­вуш­ку, а пар­ня, — оше­ломи­ли ме­ня окон­ча­тель­но.       Я не зна­ла, что ска­зать. По­доз­ре­ния Ва­сили­сы вы­вели ме­ня из рав­но­весия. У ме­ня по­тек­ли сле­зы. Ка­тас­тро­фа! Ме­ня ра­зоб­ла­чат, воз­можно, каз­нят, а я ви­нова­та толь­ко в том, что ро­дилась де­вуш­кой, а не пар­нем. Что имен­но у ме­ня те си­лы, ко­торые нель­зя иг­но­риро­вать. Я все смот­ре­ла на Ва­сили­су, а сле­зы бе­жали из мо­их глаз ручь­ем. У Ва­сили­сы вдруг по­меня­лось вы­раже­ние ли­ца, она ста­ла спо­кой­нее и по­дош­ла ко мне. Улыб­нувшись, ска­зала:       — А кот-то ока­зал­ся кош­кой. Я все не мог­ла по­нять, что не да­ет мне по­коя в те­бе, и те­перь по­нимаю — ты де­вуш­ка. Да, это сюр­приз не толь­ко для ме­ня, а как уди­вят­ся дру­гие? — и она на­чала хо­хотать так за­рази­тель­но, что да­же я сквозь сле­зы на­чала хи­хикать. — Лад­но, — ус­по­ко­ив­шись, про­дол­жи­ла ца­рица, — это по­ка пусть ос­та­ет­ся тай­ной, а Ели­сею я ска­жу, что не про­тив его из­бран­ни­ка, — и она опять рас­сме­ялась.       — Но я не мо­гу быть ничь­ей же­ной, точ­нее, здесь нет то­го, чь­ей же­ной я мог­ла бы быть, — ска­зала я, — ведь с по­терей це­ломуд­рия я по­теряю все свои си­лы. Я ста­ну обык­но­вен­ной де­вуш­кой, ка­ких мно­го в этих зем­лях.       — Я знаю, что ты мо­жешь быть же­ной толь­ко ко­та-обо­рот­ня, и толь­ко от не­го у те­бя бу­дет ре­бенок, ко­торо­му ро­дите­ли пе­реда­дут свою си­лу. Мне нуж­но по­думать. Я уве­рена, что смо­гу най­ти вы­ход. Есть спе­ци­аль­ные зелья и ста­рин­ные зак­лятья. Мне нуж­но вре­мя. А по­ка все дер­жим в сек­ре­те.       — Как ска­жете, — ти­хо ска­зала я, ведь от этой жен­щи­ны те­перь за­висе­ла моя жизнь.       А че­рез нес­коль­ко ча­сов я с выс­ка­кива­ющим сер­дцем бе­жала к Ва­сили­се. Я чувс­тво­вала бе­ду. Все не так, как дол­жно быть. Ва­сили­са то­же по­чувс­тво­вала не­лад­ное и встре­тила ме­ня на крыль­це.       — Нам нуж­но к Ко­щею в за­мок. Быс­тро! Я чувс­твую Смерть! — прок­ри­чала я ей.       — Да­вай ско­рее, у ме­ня есть еще один аму­лет. Мы пе­ремес­тимся поб­ли­же к зам­ку Ко­щея.       Вспыш­ка, и мы приш­ли в се­бя у во­рот зам­ка. Нес­лись со всех ног, мысль толь­ко од­на — ус­петь, ус­петь, лишь бы не бы­ло поз­дно. Ва­сили­са под­бе­жала к две­ри, и та рас­пахну­лась. Пе­ред на­ми сто­ял Ели­сей и со стра­хом смот­рел на мать, та, не­дол­го ду­мая, мах­ну­ла ру­кой, от­пра­вив сы­на в по­лет на се­реди­ну ком­на­ты. А я уви­дела страш­ную кар­ти­ну. Все пок­ры­то ине­ем. Волк ис­те­кал кровью, но был еще жив. Под­бе­жала к не­му и про­гово­рила зак­ля­тие:       — Боль уй­ди, по­кой при­неси, жизнь вер­ни, сер­дце воз­ро­ди. Смерть про­гони, судь­бу из­ме­ни, гла­за от­крой… — и слы­шу сла­бый го­лос вол­ка:       — Поз­дно, Ба­юн. Но все рав­но спа­сибо.       Нет, я не мог­ла так прос­то сдать­ся. Выд­ра­ла зу­бами болт и при­жалась к бо­ку дру­га сво­им. За­ур­ча­ла, на­чала сог­ре­вать и ус­лы­шала скри­пучий го­лос:       — Ку­да ты де­нешь­ся? Прок­лятье на те­бя Бо­ги на­ложи­ли. Оди­ночес­тво — вот твой крест. По­ка не за­хочешь по-нас­то­яще­му с кем-то бес­смер­ти­ем по­делить­ся, не ви­дать те­бе дол­го­живу­щих иг­ру­шек. Они бу­дут за­бирать их у те­бя раз за ра­зом в са­мом рас­цве­те сил, — это Смерть го­вори­ла Ко­щею, а он с ужа­сом смот­рел на уми­ра­юще­го вол­ка. По­том под­бе­жал и при­жал­ся к Се­рому, за­рыл­ся ли­цом в шерсть и за­шеп­тал что-то. А я в это вре­мя пос­мотре­ла на Смерть, ко­торая приб­ли­жалась и уже за­махи­валась ко­сой. Мы с ней встре­тились гла­зами, и я ки­нулась на­пере­рез ее страш­но­му ору­дию, «ус­петь» - бы­ла моя пос­ледняя мысль.       От­кры­ла гла­за, уви­дела пе­ред со­бой удив­ленную Ва­сили­су, ух­мы­ля­ющу­юся Смерть, и мы в бе­лой ком­на­те без окон и две­рей. От­ку­да лил­ся бе­лый мяг­кий свет — не по­нят­но. «Ус­пе­ла!» — с об­легче­ни­ем по­дума­ла я. Это наш пос­ледний шанс. Нель­зя до­пус­тить смер­ти вол­ка. Ко­щей не вы­дер­жит та­кого уда­ра. Он ста­нет одер­жи­мым местью и уби­вать бу­дет всех без раз­бо­ра. Бу­дет страш­ная вой­на без по­беди­телей. И Ели­сея от гне­ва от­ца спа­сать нуж­но, Ва­сили­са это по­нима­ет.       — Что ты хо­чешь пред­ло­жить, Ва­сили­са? — я опять ус­лы­шала этот скри­пучий го­лос. — Пя­той жиз­ни ко­та не­дос­та­точ­но, это бы­ла бес­смыс­ленная жер­тва.       — А мо­ей си­лы дос­та­точ­но? — спро­сила стран­ным твер­дым го­лосом Ва­сили­са, — я пред­ла­гаю к пя­той жиз­ни ко­та свою ве­дов­скую си­лу за жизнь Вол­ка.       — А не по­жале­ешь? — спро­сила с нас­мешкой Смерть. — Ведь воз­вра­та не бу­дет.       — Не по­жалею, — от­ве­тила Ца­рица.       — Что ж, быть по-ва­шему, - и, мах­нув пла­щом, Смерть про­пала, и од­новре­мен­но ис­чез свет, а я по­чувс­тво­вала, что мое соз­на­ние уп­лы­ва­ет.       Оч­ну­лась я от ти­хих го­лосов за стен­кой, при­от­крыв гла­за, уви­дела ми­лую кар­тинку: волк — жи­вой и здо­ровый, ти­хо со­пел на кро­вати. Я улыб­ну­лась, по­тяну­лась в крес­ле, где ле­жала, рас­пря­мила лап­ки, вы­тяну­лась, прог­ну­лась — хо­рошо. По­том под­ня­лась и прыг­ну­ла на кро­вать к вол­ку. Нуж­но его бу­дить.       — Се­ер­ры­ыый! Про­сыпай­ся! — взя­ла я за ухо спя­щего вол­ка. — Все са­мое ин­те­рес­ное про­пус­тишь.       — Ну и лад­но, — про­бор­мо­тал он и по­вер­нулся на бок.       — Хм, глу­пый, там Ко­щей с Ва­сили­сой про вас с Ели­се­ем раз­го­вари­ва­ют. Без те­бя обо всем до­гово­рят­ся.       Пос­ле этих слов волк стре­лой по­дор­вался, еле ус­пе­ла свой хвост уб­рать, и ум­чался к две­ри. Там он ос­та­новил­ся и с вол­не­ни­ем стал прис­лу­шивать­ся к раз­го­вору. А мне уже это бы­ло не ин­те­рес­но. Волк жив, Ко­щей от не­го ни­куда не де­нет­ся, Ели­сей не убий­ца, Нес­ме­яна прис­тро­ена. Все хо­рошо. Это глав­ное. Те­перь мне нуж­но ра­зоб­рать­ся со сво­ей шес­той жизнью. И ее я не со­бира­юсь так прос­то ко­му-то от­да­вать. Я под­ня­лась и ти­хонь­ко уш­ла из зам­ка к се­бе. На­чина­лась но­вая жизнь. Василиса Премудрая       Ут­ро на­чалось как обыч­но: за ок­ном раз­да­вал­ся стук ме­чей и гор­танные вык­ри­ки на вы­дохе, муж мой, царь Иван, раз­вле­ка­л­ся — во­евод и сот­ни­ков го­ня­л, не давал им брюш­ки от­ра­щивать. А я, си­дя во гла­ве длин­но­го сто­ла, выс­лу­шива­ла док­ла­ды и от­чё­ты бо­яр: ви­ды на уро­жай, прог­но­зы на объ­ём на­логов и раз­ме­ры об­ро­ков, что удас­тся по­лучить в каз­ну в этом го­ду.       Пос­ле до­ложи­ли о гон­це от ха­на Ба­тыя, что с не­кото­рых пор око­пал­ся на юж­ном по­рубежье. Пос­ланник был юн, смаз­лив, нагл без ме­ры и, вдо­бавок ко все­му, имел тон­кие та­раканьи усиш­ки. Это его и сгу­било. Пос­ле оче­ред­ной не­ува­житель­ной ти­рады в ад­рес ца­ря, что у ба­бы под юб­кой, а не на тро­не си­дит, был он мной прев­ра­щён в то­го са­мого та­рака­на уса­того и от­прав­лен, за­вёр­ну­тый в пись­мо, с од­ной фра­зой «Уд те­бе кон­ский во всю ха­рю, а не дань, мор­да уз­когла­зая» в по­дароч­ной ко­робоч­ке поч­то­вым го­лубем об­ратно в стан Ба­тыя. Пусть по­бесит­ся, ему по­лез­но. А то боль­но ра­зуха­бил­ся, по­кори­тель ми­ра. Кам­нем под­ти­ра­ет­ся в сте­пи, а всё ту­да же — ми­ром пра­вить, не приш­ло ещё его вре­мя. И не при­дёт, по­ка я жи­ва и царс­тво это мне ин­те­рес­но.       Да, за­была пред­ста­вить­ся. Я — Ва­сили­са Пре­муд­рая, ца­рица, ведь­ма, доч­ка Ба­бы Яги и мать ца­реви­ча Ели­сея. Ца­ревич тот ещё фрукт! Моя пос­то­ян­ная го­лов­ная боль, по­мимо прав­ле­ния. Сы­нуля-то у ме­ня по­лучил­ся на заг­ля­денье: стан строй­ный да гиб­кий, во­лос свет­лый, гла­за го­лубые-го­лубые, пле­чи ши­рокие… не бо­гатырь, как ба­тюш­ка Царь Иван, но вид­ный и ум­ный. Дев­ки по не­му сох­ли, что со­лома по осе­ни, да и не толь­ко дев­ки. Но вот ха­рак­те­рец. М-да. Ха­рак­те­рец дерь­мо­вень­кий по­лучил­ся. Нас­ледс­твен­ность, мать её ети. По­тому уже лет с де­сяти ох­ранных да сле­диль­ных зак­ли­наний на нём, да на ору­жии его, ви­село столь­ко, что не лезь он во вся­кие пе­редел­ки и не де­лай лю­дям столь­ко га­дос­тей, мог бы и не­уяз­ви­мым счи­тать­ся.       Нас­тро­ение моё ис­порти­лось, и я, ско­рень­ко отос­лав бо­яр до зав­тра, пош­ла к се­бе. Во из­бе­жание эк­сцес­сов и неп­ри­ят­ных слу­ча­ев. В дур­ном рас­по­ложе­нии ду­ха мог­ла и кол­да­нуть то­го-это­го, ес­ли на ко­го сер­ди­лась. А это не де­ло, ког­да бо­яре мы­шами в каф­та­нах по лав­кам си­дят или жа­бами по трон­ной па­лате ска­чут. Бы­вали слу­чаи, сры­валась. По­тому и уда­лилась к се­бе. По­хан­дрить, пов­спо­минать… на­кати­ло.       Зак­рыв гла­за, я ста­ла прок­ру­чивать в го­лове со­бытия двад­ца­тилет­ней дав­ности: свою жизнь у Ко­щея и ви­зиты со скан­да­лами в его за­мок ма­мули мо­ей не­наг­лядной, ведь­мы ста­рой Ба­бы Яги, ум­на сверх ме­ры ста­руш­ка, да уж боль­но не­зави­сима и гор­да, всё ни­как не мог­ла мо­его ухо­да са­моволь­но­го из до­ма прос­тить… дав­но это бы­ло, быль­ём по­рос­ло, за вну­ка всё прос­ти­ла да не за­была… кру­та ма­муля у ме­ня, кру­та, да и я не сла­бее её вы­рос­ла, не дев­ка дво­ровая, ве­дунья пох­ле­ще её по­лучи­лась…       Вол­чка, дру­га сво­его и со­пер­ни­ка, вспом­ни­ла. Как ма­ял­ся он, как выл с тос­ки на лу­ну, ког­да мы с Ко­ще­ем ми­лова­лись, не сра­зу я по­няла, в чём тут де­ло, спа­сибо Ва­нюше, му­жу мо­ему, очи рас­крыл мне на стран­ную лю­бовь волчью, да и я, не будь ду­рой, смог­ла сло­жить до ку­чи фак­ты… и ре­шила не быть треть­ей лиш­ней.       Встав с лав­ки, по­дош­ла я к сун­ду­ку и вы­нула за­вет­ную шка­тул­ку с брач­ным коль­цом, что Ко­ще­юш­ка мне да­рил за два дня до по­бега мо­его с Ива­ном. У Ива­на бе­да стряс­лась, не мог он де­тей при­жить ни от ко­го, с той бе­дой и к Ба­бе Яге по­ехал, а она его ко мне нап­ра­вила. Вол­чка, к то­му мо­мен­ту за «Му­хомо­ров­кой» для Ко­щея при­бежав­ше­го, в про­вожа­тые для Ца­ря оп­ре­дели­ла. А по до­роге Ва­ня с Вол­чи­ком рас­пи­ли од­ну бу­тылоч­ку на дво­их, да и на­чали друг дру­гу на жизнь жа­ловать­ся. Так и уз­нал Ва­ня про лю­бовь волчью. Да мне и про­бол­тался.       Как сей­час, уви­дела пе­ред со­бой бо­гаты­ря рус­ско­го, что на ко­ленях пе­редо мной сто­ял и коль­цо с паль­ца стя­гивал, при­гова­ривая, что он мне зо­лотое коль­цо го­родов Царс­тва сво­его по­дарит, а не ко­леч­ко на паль­чик, что всё к но­гам бро­сит, сер­дце вы­нет и мне на блю­де зо­лотом под­не­сёт. Хм, тор­кну­ло его тог­да нехи­ло. А по­том я ему от­ка­зала да лиш­не­го сбол­тну­ла, мол, не смо­гу я за не­го за­муж пой­ти, так как не де­вица я дав­но, да и тя­жёлая я, за­чем ему ведь­ма с до­вес­ком нек­ро­ман­тов­ским? Ду­мала охо­лонёт да оду­ма­ет­ся. Ку­да там! Од­но толь­ко спро­сил, зна­ет ли Ко­щей о но­вос­ти та­кой. Приш­лось соз­нать­ся, что не зна­ет. Даль­ше ни­чего не пом­ню. Оч­ну­лась уже по­перёк сед­ла ко­ня бо­гатыр­ско­го. Ух! Что я ему ус­тро­ила, та­кой бу­ри от­ро­дясь Русь не ви­дала, де­ревья с кор­нем ве­тер рвал, а это­му от­мо­рожен­но­му хоть бы хны — знай, ме­ня к се­бе жмёт да при­гова­рива­ет, что сам Род его ко мне нап­ра­вил, ехал за сы­ном к ве­дунье, а на­шёл и ди­тя, и же­ну-лю­буш­ку.       Даль­ше ве­село бы­ло. Как мы с Ива­ном сла­дили, вер­нее, он со мной, до сих пор не пой­му да ди­ву да­юсь! Ме­ня, Ва­сили­су Пре­муд­рую, уго­ворил, улес­тил. Же­на я ему уже двад­цать год­ков как. Вспом­ни­ла всё это и ра­зулы­балась. Ко­щею я ни­чего о сы­не не ска­зала, обой­дёт­ся, не пле­мен­ная ко­была я ему, чтоб сы­новей ро­жать да ти­хо на его шаш­ни с Вол­чи­ком смот­реть. Хоть се­бе бы не врал, коль ме­ня за ду­ру дер­жал. Всех му­чил: ме­ня врань­ём да не­ис­крен­ностью, а Вол­чи­ка мной. Ну, а я Бес­смертно­го рев­ностью до­нима­ла и кап­ри­зами.       Опять мыс­ли на Ива­на пе­рес­ко­чили. Не лю­била ведь его, а по­вери­ла. Вро­де и кто он суп­ро­тив ме­ня, а ведь под­мял под се­бя, ути­хоми­рил. Волк всё его Ду­раком зо­вёт. Сам он ду­рак! На пла­цу ме­чом, мол, Ва­ня ма­шет. Ма­шет. Так пусть луч­ше во­евод да бо­гаты­рей го­ня­ет, чем бо­яр по гор­лу лез­ви­ем бу­лат­ным за наг­лость их да жад­ность ре­жет. Да, на соб­ра­ни­ях я си­жу, я го­ворю, так с эти­ми тол­сто­пуза­ми наг­лю­чими толь­ко как с деть­ми ма­лыми и на­до, лас­кой да стро­гостью ма­терин­ской! Пусть луч­ше пол­дня мы­шами по те­рему по­сидят, чем на коль­ях у сте­ны по­рубеж­ной по­висят! Крут нра­вом да ре­зок муж мой, царь Иван, са­ма иног­да пу­га­юсь, по­ка не вспом­ню, кто я. Му­жа я ува­жала. Да и его люб­ви на дво­их хва­тало. А уж но­чи жар­кие, до­оол­гие… мммм…       Пов­спо­мина­ла и хва­тит. На­до бы про­верить, чем там сын мой, нас­ледни­чек за­нят. О как. Я, по­воро­жив над блюд­цем сле­диль­ным, обом­ле­ла… не смог­ла я сы­на сво­его уви­деть или ус­лы­шать. Блю­деч­ко мне твер­ди­ло о том, что наб­лю­да­емый объ­ект на­ходит­ся в зо­не глу­шилок Ко­ще­евых, не­дале­ко от Дар­кхол­ла. Всё, я в гне­ве! За ка­ким ля­дом ту­да ме­лочь эту цар­скую по­нес­ло?!       И вдруг по­няла. Си­ла в нём чёр­ная Ко­ще­ева про­сыпать­ся на­чала, вот и тя­нуло по­доб­ное к по­доб­но­му. И вы­хода ис­ка­ла уже го­да два как. Под­час боль­но мне смот­реть бы­ло на ца­реви­ча, что зве­рем ста­новил­ся и нас­лаждал­ся болью и стра­хом тех, кто сла­бее его. Тяж­ко мне бы­ло, но не лез­ла с по­уче­ни­ями, толь­ко пла­тила от­цам за де­вок им пор­ченных да па­мять им сти­рала, что­бы нор­маль­но жить мог­ли, а не вздра­гивать от каж­до­го рез­ко­го зву­ка. А сколь­ких пар­ней мне пос­ле по­един­ков на ме­чах или на но­жах ле­чить, а то и с то­го све­та вы­тас­ки­вать при­ходи­лось, не счесть! Не о том мы с Ива­ном меч­та­ли, по­ка я в тя­жес­ти хо­дила, ох, не о том.       Да, кста­ти, и с Ива­ном Ели­сей не ла­дил в пос­леднее вре­мя. Всё ему ка­залось, что не лю­бит его отец, что нап­ле­вать ца­рю на сы­на. С че­го он это взял, не знаю. За­был, что ли, кто его на ко­ня в пер­вый раз са­жал, кто меч ему ещё са­мый ма­лый, чуть под­линь­ше но­жа за­сапож­но­го, в дет­ские руч­ки вкла­дывал? Кто но­чами не спал у его ко­лыбе­ли, кто по­лити­ку ему в го­лову вби­вал. За­был али прос­то пом­нить не хо­тел. Чер­ным-чер­но внут­ри у Ели­се­юш­ки, у со­коли­ка мо­его. Но как не бы­ва­ет аб­со­лют­ной ть­мы, так и не был сы­ночек мой аб­со­лют­ной дрянью. Вы­рас­тет, мно­гое пой­мёт, а уж я ему по­могу.       Од­на проб­ле­ма у ме­ня бы­ла. Ца­рю нас­ледник ну­жен, а Ели­сей, чу­ет сер­дце, на тро­не не­дол­го си­деть бу­дет, тес­но ему в царс­тве на­шем, ему весь мир по­давай! Про­буй сын, твоя жизнь, те­бе ре­шать, а я… где смо­гу — по­могу, где на­до — ос­та­нов­лю, а где на­до и… не хо­чу и не мо­гу об этом ду­мать. Од­но на­до, чтоб же­нил­ся Ели­сей, да хоть па­ру сы­нов при­жил бы с же­ной. Не да­ёт­ся по­ка, ни­чего, най­ду спо­соб. Ни­куда не де­нет­ся, влю­бит­ся и же­нит­ся.       Два дня про­жили спо­кой­но. А по­том все ох­ранки, что на Ели­сея я на­веша­ла, за­вопи­ли дур­ни­ной. Приш­лось Ива­на с дру­жиной на ма­ячок Ели­се­ев пе­реб­ра­сывать, на вы­руч­ку от­прав­лять. Ва­нюша не под­вёл, от Вла­да Це­пеша, гла­вы вам­пи­ров ру­мын­ских, ца­реви­ча заб­рал. Де­лов там Ели­сей на­воро­тил. Явил­ся не зван, не пос­лан. По­лови­ну сви­ты кня­зя по­выре­зал, но и са­мого пот­ре­пали из­рядно. Му­жу мо­ему приш­лось по­любов­но с кро­восо­сами до­гова­ривать­ся, на де­ток буй­ных се­туя. На ру­ки сын­ка зна­хар­кам сдал, Ба­юна за ле­чени­ем приг­ля­дывать прис­та­вил. Впро­чем, как и всег­да. На­дёж­нее му­жика и не сыс­кать. Иван — на­дёжа моя и опо­ра. Ра­дость моя. Ни ра­зу не по­жале­ла, что с ним тог­да убе­жала. Я на­от­рез от­ка­залась сы­на ис­це­лять, пусть по­ма­ет­ся. Не всё мне за ним с пла­точ­ком шёл­ко­вым бе­гать да его оп­лошнос­ти ис­прав­лять.       По­том опять ца­ревич чу­дить на­чал, та­кое мне по­нарас­ска­зывал, что толь­ко ди­ву да­валась. Уж как я удер­жа­лась, и в ли­цо Ели­сею хо­хотать не на­чала, са­ма не пой­му:       — Ма­туш­ка, мож­но к те­бе? — спро­сил Ели­сей, ос­то­рож­но про­тис­ки­ва­ясь ко мне в све­тёл­ку.       — За­ходи, свет мой, ра­дость моя. Что смур­ной та­кой? Что на сер­дечке у те­бя? — спро­сила я, об­ни­мая сы­на за пле­чи и це­луя в ма­куш­ку.       — Ма­туш­ка… ма­туш­ка…       — Да что та­кое? Ты че­го мнёшь­ся?       — Влю­бил­ся я! — вы­дох­нул Ели­сей.       — И кто же это? Рас­ска­жи мне про ле­бёдуш­ку. Кра­сива ли, ум­на ли, а кто ро­дите­ли, она прин­цесса за­мор­ская али на­ша ка­кая де­вица?       — Мам, вык­лю­чай свои бы­лин­ные на­певы, я серь­ёз­но! У ме­ня проб­ле­ма!       — Она бе­ремен­на? Или она уже чья-то же­на? Она не л…       — МАМ! Я КО­ТА БА­ЮНА ЛЮБ­ЛЮ!       — Ик… Ик…       — Мам?       — Сы­на, во­ды дай… да не из гра­фина, из шкаф­чи­ка дай, в чёр­ной склян­ке! — про­сипе­ла я, са­дясь ми­мо лав­ки.       Ели­сей быс­тро ис­полнил прось­бу и, по­ка я су­дорож­но гло­тала во­ду, про­дол­жил свой рас­сказ:       — По­нима­ешь, я как-то гу­лял под ду­бом и уви­дел, как Ба­юн пе­реки­нул­ся в юно­шу и по­шёл ку­пать­ся, он та­кой кра­сивый, он та­кой ум­ный, он та­кой друг хо­роший… я спер­ва прос­то им вос­хи­щал­ся, а по­том по­нял, что без не­го мне свет не мил… я… я за­путал­ся, я знаю, что это бы­ва­ет, я знаю, что сам Ко­щей в обо­рот­ня влюб­лён, он мне так кра­сиво об этом го­ворил…       — Кто го­ворил? Вы что, зна­комы с Ко­ще­ем? Как, ког­да ус­пе­ли?       — По­нима­ешь, мам…       — Не смей мне врать, сей­час ся­дешь, СЯ­ДЕШЬ, я ска­зала, и всё мне рас­ска­жешь по по­ряд­ку… и не врать! Уже враньё при­думы­ва­ешь, не за­бывай, кто я! На­чинай. Я слу­шаю.       Ели­сей по­мял­ся, пов­зды­хал, взлох­ма­тил пя­тер­нёй во­лосы и, впив­шись взгля­дом в гла­за мои, на­чал свой рас­сказ. Го­ворил дол­го о том, как он впер­вые уви­дел, как кот обер­нулся юно­шей, о том, как с детс­тва лю­бил слу­шать ко­шачьи сказ­ки, о том, ка­кая шёрс­тка мяг­кая у Ба­юнуш­ки, о том, ка­кой ко­тик ум­ный да хит­рый. О том, как пе­ре­имел всех дво­ровых де­вок и пар­ней, что пос­мазли­вее. Всё не то, ни­кого луч­ше Ба­юна он не встре­тил. Но как быть-то, не де­ло му­жика, да ещё и обо­рот­ня лю­бить, ему ца­рём ста­новить­ся, нас­ледни­ков ро­жать… И ре­шил Ели­сей с по­мощью кол­довс­тва из сер­дца лю­бовь выр­вать. Ни к баб­ке, ни к ма­тери он с этим пой­ти не мог, пос­теснял­ся. А по­ехал он пря­миком к Ко­щею Бес­смертно­му. Яко­бы Ели­сей уже на всё сог­ла­сен был, хоть ду­шу про­дать… С Ко­ще­ем они зак­лю­чили до­говор — Ели­сей по­мога­ет к ног­тю при­жать ев­ро­пей­скую не­чисть во гла­ве с гра­фом Дра­кулой, а бес­смертное Ве­личес­тво ему с лю­бовью пос­ты­лой спра­вить­ся по­мога­ет. Вот и при­шёл он ко мне по­сове­товать­ся, как быть да что де­лать. Не к от­цу же с этим ид­ти.       — Лад­но, счастье моё, я те­бя выс­лу­шала. По­думать мне на­до. Ты сту­пай. Речь для Ба­юна под­го­товь, толь­ко по­ка ни­чего не де­лай. Дай мне вре­мени до зав­траш­не­го ут­ра. Там и пос­мотрим, что да как про­вора­чивать бу­дем.       — Ма­туш­ка, а ты не в кур­се, че­го это ру­мын­ские вам­пи­ры на ви­но пе­реш­ли вмес­то кро­ви?       — На ви­но, го­воришь? Пусть спа­сибо ска­жут, что не мор­ковный сок! А не­чего вся­ким Це­пешам мел­котрав­ча­тым ме­ня за ру­ки хва­тать у Ко­щея на ба­лу да вся­кие не­пот­ребс­тва пред­ла­гать. Вот!       Ца­ревич ус­мехнул­ся, по­цело­вал ме­ня в щё­ку, заг­ля­нул ще­нячь­ими глаз­ка­ми пря­мо в ду­шу и ушёл, плот­но прик­рыв дверь мо­ей све­тёл­ки. Гля­ди-ка, сколь­ко на­сочи­нял, да склад­но так, а про Нес­ме­ян­ку мол­чит, как во­ды в рот наб­рал. А то я не знаю, как они ча­сами по блю­деч­кам пе­рего­вари­ва­ют­ся да вся­кие га­дос­ти за­мыш­ля­ют. Ни­чего, сы­ночек, ни­чего, мы и этот воп­рос ре­шим. Раз­бе­рём­ся. Хит­рый вы­рос, да ме­ня не пе­рехит­ришь. Ре­шила с ма­терью да му­жем по­сове­товать­ся, да и с Ба­юном, ети его мы­ши в три хвос­та, соб­лазни­теля сы­новей цар­ских, звать на­до… ре­шать что-то на­до!       — Ва­нюш, че­го де­лать бу­дем? Как Ели­се­юш­ку по­даль­ше от Ко­щея удер­жать, кровь-то не во­дица, тем бо­лее, та­кая! И бо­яре рас­по­яса­лись, чую, за­тева­ют га­дость ка­кую. Ещё сы­ноч­ка наш не­наг­лядный, весь в род­но­го ба­тюш­ку по­шёл, в обо­рот­ня влю­бил­ся или де­ла­ет вид, что влю­бил­ся, от же­нить­бы ему от­ско­чить на­до!       — Что ска­жешь, то и бу­дем, — ле­ниво про­бур­чал царь, уты­ка­ясь мне в ко­лени и прих­ва­тывая за кру­тые бёд­ра. — Есть у ме­ня па­роч­ка идей, я те­бе их рас­ска­жу, а ты по­том пок­ра­сив­ше их обер­ни, как ты уме­ешь, — Иван рык­нул как-то осо­бен­но вол­ну­юще и окон­ча­тель­но рас­пустил ру­ки.       — Ну Ва­ааань, прек­ра­ти, сей­час ма­ман за­явит­ся, не ху­лигань!       — И че­го?! Ты мне же­на за­кон­ная уже 20 лет! Ну, уви­дит, как я те­бя об­ни­маю, ну и хрен с ней, со ста­рой ведь­мой!       — Зя­тюш­ка, рас­ту­ды те­бя в ка­чели, всё ни­как не уго­монишь­ся? Че­го ты ме­ня не лю­бишь-то? Тут я, при­была. Че­го стряс­лось?       — Ма­моч­ка! При­лете­ла! Мам, у нас Ели­сей Ко­та Ба­юна лю­бит! И с Ко­ще­ем ви­дел­ся!       В две­рях осе­дал в об­мо­роке Кот Ба­юн.       Как Ко­та от­ка­чива­ли, это пес­ня осо­бая. Пос­ле, в ре­зуль­та­те пе­рего­воров и ис­те­рики Яги, ре­шили, что Ели­сею на­до рас­ска­зать прав­ду о его рож­де­нии, как-ни­как взрос­лый маль­чик уже, вон пол­царс­тва де­вок да пар­ней пе­репор­тить ус­пел, Ва­ня по­мял­ся, по­мял­ся да и вы­дал, что, мол, сын уже взрос­лый, пусть сам сво­ей ду­мал­кой ду­ма­ет, как зна­ни­ем этим рас­по­рядить­ся. А с ко­том как-то так склад­но по­лучи­лось. Пош­ла от­но­шения вы­яс­нять на пред­мет то­го, что не па­ра он Ели­сею, ца­реви­чу на­до де­тей на­делать, а по­том хоть он ко­та, хоть кот его, мне нап­ле­вать. Прес­то­лонас­ле­дие в при­ори­тете!       А Ба­юн впал в ис­те­рику и… мно­го ин­те­рес­но­го я уз­на­ла, а ведь и рань­ше мог­ла по­нять, да как-то нуж­ды не бы­ло. На сле­ду­ющий день, пер­вый раз в жиз­ни по­яви­лось у ме­ня же­лание Ели­сея при­бить к чер­тям со­бачь­им! Ба­тюш­ку тра­вануть умуд­рился, че­рез дев­ку дво­ровую про­вер­нул всё. Про­мол­чу по­ка. Ва­нюшу от­ка­чала да на­каза­ла при­кинуть­ся хво­рым. На­до так. На­до. По­ка.       Даль­ше был у ме­ня с Ели­се­ем раз­го­вор. Клик­ну­ла сы­на, рас­ска­зала о его рож­де­нии, о том, как вмес­то 9-ти ме­сяцев его два го­да вы­наши­вала, так как с ма­ги­ей его род­ни­ла и кровью его нек­ро­мант­скую суть вы­кар­мли­вала, о том, кто его ис­тинный отец, и как мы с баб­кой жиз­ненную си­лу Ива­на к не­му при­жив­ля­ли. Ви­дели бы вы его гла­за! К зер­ка­лу вес­ти приш­лось, и Ко­ще­ев и Ива­нов мо­роки по бо­кам ста­вить. Всё не мог по­верить мне, что Иван знал о том, кто Ели­се­ев род­ной отец. То ды­шал как ры­ба, на бе­рег вы­кину­тая, то к ца­рю за жизнь по­гово­рить рвал­ся, толь­ко од­но и удер­жа­ло, что ба­тюш­ка «тяж­ко зах­во­рал». Всё не мог по­верить, что я про­меня­ла Ко­щея на Ива­на.       Приш­лось раз­ни­цу меж­ду вы­годой и гор­достью объ­яс­нять да на­пом­нить, что не сла­бее я Ко­щея. Мно­го го­вори­ла, а по­том к Ба­юну объ­яс­нять­ся от­пра­вила, пусть те­перь вру­ша хвос­та­тая са­ма вык­ру­чива­ет­ся… ДЕВ­КОЙ, дев­кой ока­залась под­ру­жень­ка. А мне то­го и на­до, я у се­бя в ла­бора­тории зак­ры­лась на три дня и три но­чи да не за­быва­ла сы­ноч­ка сво­его не­путё­вого от­сле­живать.       Уж не знаю, объ­яс­нился сын с ко­том или нет. Но по­ка Ели­се­юш­ка, прик­рывшись же­лани­ем от­ца вы­лечить, нах­лёсты­вал ко­ня по нап­равле­нию к зам­ку Ко­щея, я ре­шила обе­зопа­сить­ся и часть сил сво­их, Ро­дом, Триг­ла­вой да Ве­лесом мне при рож­де­нии да­рован­ных, за­печа­тать в зелье осо­бое. При­годит­ся, не мне, так де­тям или вну­кам мо­им. Вся­кое в жиз­ни бы­ва­ет.       Нуж­но мне бы­ло с Ко­ще­ем по­гово­рить, так этот, с поз­во­ления ска­зать, друг мой лю­без­ный ни ра­зу на вы­зовы по блю­деч­ку не от­ве­тил. Ну и зря, зря, Ко­ще­юш­ка, не к доб­ру всё скла­дыва­ет­ся, ох, не к доб­ру.       Ещё раз прос­мотрев все за­писи раз­го­воров Нес­ме­яны и Ели­сея, за­хоте­лось и Ко­щею по ма­куш­ке нас­ту­чать, и вол­ку хвост отор­вать, вос­пи­тате­ли хре­новы! А Нес­ме­яну так и во­об­ще вы­пороть. Смот­ри-ка, че­го де­туш­ки уду­мали. Па­пашек из­вести, сек­рет бес­смер­тия вы­ведать. На­давить на Ко­щея ре­шили че­рез Вол­чи­ка. По­лага­ли, что ли­бо на­пуга­ют се­рого, и он сам им сек­рет от­кро­ет, ес­ли зна­ет. Ли­бо в за­лож­ни­ки его возь­мут. По­пал он. Ни злос­ти в нём, ни ко­варс­тва. Не волк-обо­ротень, а ма­жор­дом ка­кой-то, прав­да, за­гуль­но-за­пой­ный. Но тут Ко­щей ви­новат. Не мо­гут за двад­цать лет до­гово­рить­ся. Так и ма­ют­ся. Ть­фу. Ко­щей не све­тило ми­рово­го зла, а ба­рыш­ня роб­кая, ей-ей!       Ме­талась я, ме­талась, ду­мала, ду­мала, а по­том ре­шила в зер­ка­ло Стре­чи заг­ля­нуть да на бу­дущее Ели­се­ево гля­нуть, на­до же мне бы­ло знать: вме­шивать­ся или нет. Да та­кое я в том зер­ка­ле уг­ля­дела, что чуть не по­седе­ла в один миг: как Ели­сей че­рез Вол­чи­ка по­пыта­ет­ся сек­рет бес­смер­тия вы­ведать, да как гне­ва и злос­ти не рас­счи­та­ет и убь­ёт хвос­та­того, как Нес­ме­ян­ка Ели­сея под­ста­вит под Ко­ще­ев гнев.       Се­бя с Ко­ще­ем в бит­ве уг­ля­дела…, а вот даль­ше ни се­бя, ни его не рас­смот­ре­ла, как ни пы­талась. Даль­ше ть­ма и пус­тые гла­за Ива­на, что у ног Нес­ме­ян­ки­ных си­деть бу­дет. Та ещё кол­довка без прин­ци­пов, без жа­лос­ти. Ну нет, суч­ка мел­кая, не бу­дет по-тво­ему. Ты ум­на, а я муд­рее, ты хит­ра, а я жи­ву доль­ше. И знаю, что доб­ро и зло, свет и ть­ма вмес­те быть дол­жны на све­те бе­лом. И рав­но­весия я на­рушить не дам!       По­пыта­лась вновь свя­зать­ся с Бес­смертным, не по­лучи­лось. Пе­реко­лотив всё вок­руг се­бя, я хо­тела уже ле­теть в Дар­кхолл са­ма, Ива­на брать не с ру­ки. По­даль­ше от ко­вар­ной ведь­моч­ки его дер­жать на­до, че­ловек ведь он. Да тут ус­лы­шала кри­ки Ко­тей­ки, что о Смер­ти близ­кой нес­во­ев­ре­мен­ной, не в свой че­рёд поз­ванной, кри­чала. Схва­тила я Ба­юна под брюш­ко и в за­мок Бес­смертно­го по­лете­ла вих­рем.       Сквозь сте­ну уви­дела, как Нес­ме­яна нас­та­вила ар­ба­лет на Вол­чи­ка. Ну нет, не дам я те­бе за­дер­жать обо­рот­ня, чтоб Ели­сей его убил. Не бы­ло вре­мени ду­мать и обе­регать ко­го-то, кро­ме сы­на, сво­ей во­лей я при­жала во­лю Нес­ме­яны и зас­та­вила вог­нать её болт се­реб­ря­ный в сер­дце обо­рот­ня… Прос­ти ме­ня, се­рень­кий! Сне­ся две­ри си­лой и от­швыр­нув от се­бя Ели­сея, я мет­ну­лась к вол­ку вмес­те с Ба­юном…, а по­том ста­руху Смерть уви­дела. Буд­то мы с ней и Ко­тей за сто­лом си­дим да чаи го­ня­ем, а она нам и го­ворит, что Ба­юно­вой жиз­ни ма­ло для вы­купа Вол­чи­ка. А, а я что, а я всю си­лу, что при мне бы­ла, ей и от­да­ла. Я ви­нова­та, мне и от­ду­вать­ся.       Бли­же к ве­черу, ког­да все ус­по­ко­ились, все ожи­ли да от­мерли. Мы с Ко­ще­ем бе­седо­вали у не­го в по­ко­ях.       — Мне жаль, что так с Ели­се­ем по­лучи­лось, — ска­зал он.       — Не прит­во­ряй­ся, Ве­личес­тво, ни­чего те­бе не жаль. Бес­сердеч­ная ско­тина! Ты что, спал с мо­им сы­ном?! Чем ты ду­мал? Он же НАШ сын.       — Го­ловой, ко­неч­но. Знал я всё дав­но. Ва­сили­са, ты ме­ня за ду­рака дер­жишь? А Ели­сей хо­рош по­лучил­ся: ум­ный, под­лый и кро­вожад­ный. Весь в ме­ня, — рас­сме­ял­ся Ко­щей       — Да уж, сер­дца у те­бя нет и не бы­ло ни­ког­да, — про­вор­ча­ла. — Мой он и Ива­на! За­пом­ни и не трё­кай язы­ком по­пус­ту!       — Бы­ло и есть, — ска­зал Ко­щей. — Прос­то спря­тано оно так на­деж­но, что во­век не сыс­кать.       — В нем твое бес­смер­тие? Али в чём дру­гом, бо­лее те­кучем? — ехид­но по­ин­те­ресо­валась я.       — Мож­но и так ска­зать. Ва­сили­са, ты же Пре­муд­рая. Не за­давай воп­ро­сы, на ко­торые не по­лучишь от­ве­тов.       — Вол­чонка бе­реги, — рас­сме­ялась. — Он у те­бя глу­пый. Даль­ше сво­его но­са не ви­дит.       — За­то вер­ный и са­мый луч­ший, — от­ве­тил Ко­щей. — Мой eskoca. Вся эта ис­то­рия сто­ила то­го, что­бы ус­лы­шать от не­го это сло­во.       Ко­щей го­ворил, а до ме­ня до­ходить на­чало, что слу­чилось-то на са­мом де­ле. Он же всё это из­на­чаль­но за­те­ял, се­бя раз­влечь и Вол­чи­ка при­ручить. Ах ты ж па­кость кос­тля­вая!       — Все это от на­чала до кон­ца тво­их рук де­ло?! Это с тво­его по­пус­ти­тель­ства Нес­ме­ян­ка с Ели­се­ем всю эту ко­това­сию за­вари­ли?! Да я те­бе сей­час твою бес­смертную го­лову на­лысо поб­рею! Шею свер­ну! Ты Ели­сея с ума свел? Ско­тина ты бес­смертная!       — Ва­сили­са, ну что ты го­воришь? Де­лать мне боль­ше не­чего. Ты его из­ба­лова­ла, ты его при­учи­ла, что все­го в жиз­ни до­бить­ся мож­но. Те­бе за не­го и от­ве­чать. А за­од­но и за Нес­ме­яну.       — С че­го бы это? — изоб­ра­зила я не­доволь­ство. А са­ма аж за­мер­ла в пред­вку­шении. Уж при­думаю я те­бе месть, де­вонь­ка, не ско­ро ещё об Ива­не вспом­нишь.       — Я Ели­сея не убил при пер­вой встре­че. Не убил. Вот и пла­ти, до­рогая, за счастье сы­новье, за по­кой се­мей­ный. Все, те­бе по­ра, Пре­муд­рая. Иван оч­нется с ми­нуты на ми­нуту.       Поп­ро­щалась я и уле­тела к се­бе в те­рем. К му­жу сво­ему, к тро­ну, к при­выч­ной, но столь сер­дцу ми­лой жиз­ни.       — С Нес­ме­яной че­го де­лать бу­дем? Ко­щей эту мел­кую па­кость на нас све­сил… Да и на Ива­на она как-то пос­матри­ва­ет ко­со… — спро­сила я Ко­тей­ку на ут­ро.       — Что, что… Ба­тыю в жё­ны от­да­дим, — от­ве­тила Ба­юн и так мер­зень­ко ос­ка­лилась, что Нес­ме­яну чуть-чуть жаль ста­ло.       Сла­ва Ро­ду, что всё так обер­ну­лось, не ина­че бо­ги по­мог­ли. Од­но ом­ра­чало мою ра­дость. Ели­сей сбе­жал да опять что-то уду­мал. Ни­как не пой­мёт, что я ему всег­да по­могу, я ему мать… и знаю, от ко­го его ро­жала. Не быть ему ан­ге­лом, но и ис­чадье ада я ему из се­бя сде­лать не поз­во­лю. А по­сему… Кощей Бессмертный       — Иди сюда, тварь дрожащая! ..       Стены лаборатории пошли мелкими трещинами. Сказать, что я был зол — ничего не сказать. Холодная ярость разливалась по венам, пеленой застилала глаза. За двадцать лет это первый прокол, и из-за кого?! Из-за этого петуха недоделанного?! Ему, видите ли, любовь помешала отследить, куда Волчонок сдернул!       — Убью, сволочь, и рука не дрогнет!       В приступе бешенства даже о магии забыл, просто ухватил Ворона за лапы, когда он попытался смыться от расплаты, и встряхнул, как тряпку. Мерзавец тут же обвис и изобразил обморочную тушку, утыканную перьями. Но меня не проведёшь.       — Давай, отмирай. Будь мужиком. Используй свой последний шанс доказать, что я не зря на тебя своё время тратил, или мне через минуту придётся лицезреть сеппуку в твоём блистательном исполнении, — тушка даже пером не шелохнула. Тянет время. Знает, сучонок, как увильнуть от расплаты. — В кого ты на сей раз влюбился?       Ворон прекратил валять ваньку и открыл один глаз. Убедился, что я действительно намерен его выслушать, прежде чем выпарю до молекул, вздохнул и выдал:       — Ты не представляешь, Вашество, какой он красивый…       — Он? — от неожиданности я даже пальцы разжал. Ворон шмякнулся оземь и сел у моих ног взъерошенной курицей.       — Он, батюшка мой, он, — и такая тоска во взгляде, такая обречённость. Чувствую: поостыл чуток. Даже интересно стало, в кого же на сей раз втюрился этот пройдоха? Обычно его птахи женского пола с ума сводили. Хотя, ума там того — с напёрсток. Не с чего сводить. Но мужиков в его списке неразделённых любовей еще не случалось. — У него такие перья… У него такая стать… А ходит как? А как он голову поворачивает? Он самый лучший!       — Тебе хвост спалить, или так скажешь, в кого втюрился?       — Ну так я и говорю! В Фазана!       Ворон посмотрел, как на придурошного, а я себя таким и почувствовал. У меня яйца звенят уже не бубенцами, а колоколами церковными в набат прям бьют за столько лет бесполезного болтания в штанах! Тут Волчонок опять месяц пропадал незнамо где. А этот урюк, который глаз с него не должен был спускать, вместо тотальной слежки, вокруг Фазана круги нарезал и теперь мне о любви по ушам чешет! Да к кому? Я что, пальцем сделанный? У того петуха крашеного наверняка вместо мозгов пробка средиземноморская и куча цыпочек вокруг.       За всю свою никчемную жизнь Ворон ни разу не удосужился влюбиться во что-нибудь стоящее. То на тетёрку запал, а она ему золотым копытцем под хвост. То за стрижихой гонялся, пока стриж со компанией ему чуть глаз не вынул. То на лебёдку слюни с клюва ронял. Лебёдка та только и умеет, что красиво шею гнуть да по озеру рассекать ладьёю белой. А как на берег вылезет — гусыня гусыней! Я ему говорю, что не по Сеньке шапка, а он мне об отсутствии вкуса и прелестях платонической любви. Походу, я баран бессмертный! Вторую сотню лет терпеливо выслушиваю его сказочки (развлекают безмерно!) и выбиваю дурь очередным заданием. Привык к нему, что ли?       Нужно признать, что шпион из Ворона вышел профессиональный. За двести лет ни одного сбоя. Отчеты доставлял в срок и столь подробные, что не придраться. Верная сволочь и умная. Но если дело касалось его увлечений, тогда в той коробочке, что головой величают, вместо мозгов у него розовые сопли образовывались. Сколько раз порывался его к праотцам отправить, да только ж не боится меня, шельмец! Наоборот. Разбушуюсь, разнесу свою лабораторию в хлам, а он подлетит, по темечку клюнет так, что в черепушке извилины выпрямляются, и спокойненько на маковку трона присаживается. Ждет, когда трезвость ума обрету. За это его и терплю. Умеет вовремя пистон вставить и ни разу даже при Сером не сболтнул лишнего.       Только никогда его загоны с новой влюблённостью не совпадали с очередным побегом Волчонка. Впервые за двадцать лет я не знаю, где он был, с кем и чем всё это закончилось. Игрушка моя любимая без моего пригляда развлекалась, в человека оборачивалась, а я все пропустил! Итить твою налево! Напиться, что ли?       Ворон поскрёбся крылом о коленку и виновато шмыгнул носом:       — Прости, а? Ну, не развеивай сейчас. Я, может, любовь всей своей жизни только обрёл, а ты… — он вздохнул. — Ты ж как никто другой меня понимать должен. Сам ведь от той же тоски изводишься.       — Волчонок — любовь всей моей жизни? — холодная ярость вновь заворочалась под рёбрами. — Да что ты о себе возомнил, курица щипаная?! Игрушка он моя любимая, и довольно с него.       Ворон сердито взъерошился, вспорхнул на подлокотник и посмотрел в упор.       — Ты, Кощеюшка, ври, ври, да не завирайся! Кому ты сейчас лапшу на уши вешаешь? Мне? Или себе? Любите вы друг друга — и точка. Кажется, пора эту слежку бесполезную прекращать. Волчонок бегать бегает, но всегда к твоим ногам приползает, а ты его ждешь. За твоё Величество неприкосновенное любому на подлёте горло раздерет, и ты это знаешь. Все закидоны твои терпит, а ты пользуешься. Разве это ни о чём не говорит?       — Не говорит! Любил бы — с другими не трахался!       — Старый перечник! Тыщи лет на свете живешь, а толку? Ну и что, что Серый на стороне потрахивает люд всякий. Молод еще. Гормоны яйца рвут. Так ведь зад свой для тебя, родимого, бережет. После тебя ни разу за двадцать лет никому не подставился.       — Я не зад его сторожить тебя отправил, а следить, чтоб нечисть какая не обидела, — нахмурился, холоду напустил, но Ворона понесло. Ладно, послушаем, может, и правда чего умного скажет.       — Ха! Не гони пургу, стройный ты наш. Серого поломать не всякая тварь сможет — силён безмерно. Гипнозом, опять же, владеет отменно. Да и ты охранок тайных понавешал столько, что шишка на его голову упасть без твоего разрешения не может.       — Ну и что?       — А то! Ревнуешь ты. И с какого хрена столько лет терпишь? Знаешь ведь, что за нос тебя водит: притворяется, что в человека перекинуться не может. Очень даже может, я своими лупалками не раз видел. Кррасавец такой. Даже у меня на него встал бы, да не тот размер. Я ж не оборотень…       — Хватит! — рука потянулась придушить подстрекателя. — Не хочу его неволить. Он оборотень! Они свою пару раз и навсегда выбирают, а у меня не так много любимых игрушек, чтобы одну из них ломать.       Ворон больно клюнул меня в темечко.       — Какая еще игрушка? Ты за него Смерти цену немыслимую заплатил, глаз не спускаешь, потерять боишься, ждешь, когда он сам тебе на грудь с признаниями кинется, и все ему прощаешь! Да когда такое было-то?       Не птица, а божье наказание! Когда не надо, так мозгов — палата царская. Загнал в угол, а как из него выбираться, не посоветовал, мерзавец. Да и сердце мое ледяное, чтоб ему, затрепыхалось, но я же не абы кто, а Кощей Бессмертный! Злодей! Никого не люблю, никто мне не указ, никому не верю! Только вот Волчонок — исключение. Мне он весь целиком и взаправду нужен был, без обману. Зачем? Почему он, а не кто иной? Много лет голову ломал, ведра самогонки вылакал, но так и не понял.       — Если Серый во мне свою пару не почуял, метку не поставил, не стану у него под ногами путаться. Пусть ищет того, кто ему на сердце ляжет. Кого пометит, как своего, навек.       — У-у-у… Как всё запущено! Кощей, ты ли это? — подстрекатель смело перелетел на плечо и поковырялся когтем в клюве. — Да в твоей голове, гляжу, тараканы с меня размером обосновались. Это они тебе мозги канифолят и здраво рассуждать не дают? Может, тебя по темечку цокнуть пару раз? Или и так дойдёт, что Серый просто зассал тогда. Кто ты?! Великий и ужасный Кощей Бессмертный. А кто он?! Волчонок, оборотень без роду, без племени. Вдруг осерчаешь да пылью по ветру пустишь? Жить–то всем охота!       — Думаешь, в этом всё дело?       Впервые за почти два десятка лет я всерьез усомнился в правильности принятого тогда решения. После месяца бодунища беспросветного только и смог, что отступиться. Сам виноват, своими руками оттолкнул его. Стыдно признаться, но испугался я того, кого Волчонок во мне разбудил. Только с этим кобелем шерстистым узнал, что у меня сердце есть. И биться оно умеет, как заполошное. Когда он выстанывал подо мной «Ко-о-о-о-с-с-тик…», я улетал безвозвратно. И похрен становилось на конкурентов-завоевателей, на золото или на нерождённого наследника.       Стоп, чего это я? Своего все равно никогда и никому не уступлю, но всё это меркло в сравнении с тем, что бушевало во мне от вида губ зацелованных, запрокинутой головы, тела, что в экстазе, как струна натянутая, билось, и этого его: «Ко-о-о-о-с-с-тик…» Даже сейчас от одного воспоминания в паху монстр ворочаться начинает так, что добрая часть сил магических на усмирение уходит. Может, прав Ворон? Только струсили мы оба. Не ожидал я от себя чувств таких. Растерялся. Не поговорил с Волчонком, не объяснил ничего, а он не посмел спрашивать. Вернулся через месяц, заглянул прямо в душу глазами шальными, промолчал и в человека после той ночи больше при мне ни разу так и не перекинулся. Решил, поди, что я без Василисы Премудрой жить не могу. Коварный я иногда чересчур, аж самому тошно. Честности меня отродясь никто не учил, вот Волчонок и попался.       Василиса мне за пару лет до того под руку случайно подвернулась. На балу приметил, а сводники тут же донесли, что Яги дочка. Решил: станет очередной моей попыткой наследника заиметь да карге старой насолить. И закружил с Василисой, захороводил. Девка красивая, сочная да умная. Ягища ей не только красу неземную, ум острый, но и силы магические немереные передала. С такой только о наследнике и думать. Когда-то же надоест мне вся эта игра в солдатики в Темном царстве, уйду тайком по миру пешим ходом. Дык престол без присмотра не оставишь.       Жаркие ноченьки с Василисушкой были. Затейница она в постели, выдумщица знатная. Телом с ней был, а душа тогда уже к иному тянулась. Грудь роскошную руками мну, сосок лизну, а перед глазами мышцы Волчонка литые и темные сосочки бусинками сжатые, что видел не раз, когда купался он в озере. Беру ее сзади, бедра пышные оглаживаю, а вижу перед собой плечи Серого широкие да цепочку позвонков, что до единого бы перецеловал. Она стонет, голос срывает, а у меня в ушах вой его хриплый. Сколько он тогда выдержал стонов наших ночных да баталий дневных жарких? Немеряно. Блюдца по всему замку летали, Серый еле угинаться успевал да Несмеянку широкой грудью прикрывал, рыцарь хренов.       Я в жизни так никого не хотел, как его. Голова кругом шла, а поделиться не с кем. Врагов хоть отбавляй, а друзья по рангу не положены. Я им при первой же возможности головы секу. В голове мысль одна гвоздём ржавым сидела — как на отца да на властителя он на меня смотрит. Не более. А обманом к себе привязать рука не поднималась. Зелье сварю приворотное да на других выплескиваю. Дурак дураком. С тоски Василисе кольцо брачное подарил, да спасибо, царь Иван спас меня. Из-под носа ее выхватил и в терем свой увёз. И хоть уязвлен был, что Иван-дурак вокруг пальца меня обвёл да на собственность мою лапу наложил, но гнаться вслед лень было. Апатия такая придавила, что тысячи умертвий своими же руками сотворенных по ветру развеял. В темницах прорву людишек сгноил. Скольких после Василисы девок да парней перемял — не счесть. И лиц не запомнил. Видел-то лишь одно перед собой.       А как слух прошел, что Василиса на сносях да вот-вот родит, пришел он, сердобольный, меня утешать. Да не волком явился, а в облике своём человечьем. Впервые сам обнял и к груди моей позволил себя прижать крепче крепкого. Тогда-то мне башню и снесло. Как в постели оказались — не помню. В голове только обрывки той ночи мелькают: как в угаре любовном выцеловывал я тело его литое, как цеплялся он пальцами за плечи мои, губами стон мой ловил и свой в мои губы отдавал, как вертел и мял я его тело послушное, вколачивался в него из последних сил, умирал и возрождался вновь, кормя им монстра своего ненасытного.       И утро помню. Постель пустую смятую. Подушку с еще теплым следом от Волчонковой головы. И запах его лесной, свежий, всю постель пропитавший. Едва успел вслед за ним летучих мышей отправить. А сам за рюмку ухватился. Думал, что навек его потерял. Молнии по замку метал да громом гремел неустанно. Вся прислуга разбежалась. Ворон в башне только ждал, да Несмеянка мелкая по замку смело шарилась. Не до нее мне было. Волчонок ее воспитанием занимался, а я хоть и взял над ней опеку, но за дочь родную так и не считал. Как даст рёву при мне, хочется смолой ей рот залепить, в лес телепортнуть, да забыть где-то под кустом в буераке.       Пил по-чёрному. Ворону досталось. За месяц раз пятнадцать его в стазис вгонял да сам потом и оживлял, когда мухоморовка Бабы Яги заканчивалась. Знатное пойло у бабки. Забытьё дарит почти на всю ночь. Она хоть и зла на меня была, что Василиска девкой без спросу из дому ко мне сбежала, но мухоморовкой делилась беспрекословно. Знала, что в гневе я страшен и следа от избёнки ее не оставлю, коль не подчинится. Лабораторию тогда свою, где вечера длинные, одинокие проводил, в хлам разнёс. Метался по пустому замку и рычал от бессилия.       Вернулся Волчонок мой через месяц. И прислуга за ним потянулась вслед. Пришел, лёг у самых ног, морду серую под руку подставил, и куда тоска-печаль моя делась? Едва сдержался, чтобы не брякнуться рядом на колени и не зарыться в мех его носом. Негоже Кощею слабость свою миру казать. Уязвимым стану тогда для всех. Через него уязвимым. Бесчинства в замке свои прекратил, но всех тварей живущих к ногтю жал неустанно. Злобу свою выплёскивал да одиночество.       Только когда в блюдце следильное глядел, как Несмеянка его матом кроет за месячное отсутствие, да глаза его, охреневшие от такой тирады, видел — ржал по-лошадиному. Я уже тогда понял, что дочурка моя приёмная та еще стервь вырастет. Так и случилось. По данным контрразведки, во всех царствах принцев ею не испробованных не осталось. На тех, что постарше, поглядывает девка. Шалунья!       Терпение у Ворона сегодня явно не безразмерное. Дёрнул меня за мочку уха, не дал в прошлом покопаться. Видать, и впрямь Фазан ему сдвиг по фазе сделал. Совсем птаха страх потеряла. Посмотрел на него искоса, тот лапами переступил, к краю плеча отодвинулся, но молча и пары минут не выдержал:       — Ты мне скажи, Кощеюшка, за каким фигом ты с Василисой на его глазах отжигал? Ить уже тогда за ним сох, как липка. С наследником всё одно пролетел и Серого от себя надолго оттолкнул. Он до сих пор думает, что ты по ней чахнешь.       И не сдох же еще от любопытства этот психоаналитик пернатый!       — Что ты пристал? Я тогда сам не свой был! Да и Василиса та еще штучка. Ты бы с ней не отжёг, если б сама в руки шла? Фигуру ее видел? А грудь? Яге опять же пакость сделал. Да и с наследником порядок, — сболтнул я и осёкся. Совсем плохой стал. Недержанием речи, видать, от Ворона заразился. А он на хвост сел да крылья от таких вестей растерял:       — Только не говори мне, что Елисей твой сын!       — Ну и не скажу… — посмотрел на него выразительно.       — Бля-я-я-я… А я-то голову ломаю, кого мне этот подорванный напоминает?! Стоп! Так слухи ходят, что ты его того… этого… — Ворон сделал неоднозначный жест крыльями.       — Слухи ходят, что я и девственниц ем, а у меня от них изжога стойкая. Приходится диету блюсти. Не спал я с ним. Вернее, не я с ним спал, — сдунул пылинку с рукава.       — Ты что, Кощика ему подсуетил? Ха-ха-ха! Ну, ты монстр!       Ворон знал, что у меня двойник клонированный в секретной башне живёт, куда нет ходу ни одному существу, кроме меня да самого Ворона. Вместе с ним Кощиком и назвали. Я им пользовался нечасто. Только когда Волчонок сбегал, уходил к нему в башню в шахматы сыграть да в картишки перекинуться. А еще вот в таких случаях, как с визитом Елисея. Не мог я больше ни с кем себя делить, кроме Серого. И не то чтоб не пытался. Еще как пытался! Но пресные все какие-то стали. Скучно с ними. Все равно, что веками пить благородный коньяк, а потом самогона вонючего хлыснуть.       — Не ему, а на него. Негоже властителю Даркхолла сопле всякой зад подставлять. А с него не убудет. Явился проверить, такой ли я монструозный, как в книжках пишут, да опыта в однополом сексе набраться. Мир, мол, слухами полнится, что тебе Кощей Бессмертный в этом деле равных нет. Вот тут и пришла пора Кощику на сцене появиться. Жарил наследничка так, что у того ноги поутру в кучу собраться не могли. Я в стелс-режиме рядышком в креслице валялся, слушал речи его похабные да сканировал с головы до ног. Тогда еще понял, что Василисушка наколола меня двадцать лет назад. Тяжелая от меня с Иваном сбежала. Магия в Елисейке моя бурлит да наружу просится. Вот-вот вырвется. Пока над ним Кощик пыхтел, я в башку ему программу минимум вколачивал. Кощей, типа, еще не по зубам, а вот по остальной нечисти не грех пройтись.       — И на кого ты натравил стервеца своего?       — Румынам хочу кровь подпортить. Расплодилось их немеряно, в бизнес подались, нос задрали больно высоко. За помощью уже поди лет пятьдесят не обращались да еще и вегетарианством своим бахвалятся на все лады. Винище лакают вместо крови. Позор! Из-за таких людишки нечисть ни во что будут ставить, — в груди вновь холод заворочался. Захотелось срочно кому-нибудь голову размозжить.       Ворон испугался, что я сейчас о его самоуправстве вспомню. Поспешил перевести разговор.       — И что, сынуля ничем боле не интересовался?       Я поморщился:       — Все у Кощика секрет моего бессмертия пытался выведать. Тот по моему посылу и сказал, что, мол, в яйцах все дело. Эликсир бессмертия там вырабатывается. Чем больше Елисейка сей жидкости волшебной внутрь примет, тем дольше жить будет.       — Ха-ха-ха! И что, поверил наследничек? Откушал эликсирчика волшебного?       — Не поверил. Не такой уж он дурак, чтоб не понимать, что такой секрет первому встречному Кощей не выболтает.       — Весь в батяню. Гены не пропьёшь, — Ворон выпятил грудь так, будто сам в создании Елисея поучаствовал.       — Слов-то каких умных нахватался.       — А с тобой не нахватаешься? Вспомни. Когда Кощика клонировал, такими оборотами загибал, что мне теперь докторскую защитить, что в слона на лету какнуть. Попадешь, даже если не захочешь, — Ворон слетел на пол и зашагал туда-сюда с умным видом. — Так-так-так… И что ты теперь думаешь делать? Наследник есть. Жена тебе и нах…       — Не матерись! — щелкнул пальцем и пустил ему в зад разряд неслабый. Тот подскочил на месте. По чёрному перу пробежали змейки голубых молний и стекли на каменный пол. Взъерошенный, заскочил под стол и начал оттуда оправдываться.       — Да я просто хотел сказать, что жениться тебе незачем. Пора и о личной жизни подумать. А то ведь и впрямь какой красавчик Волчонка твоего охмурит, и видал ты тогда один только след от его хвоста.       Я задумался. Прав Ворон. Даром, что птица, но дело говорит. Пора выводить Серого на чистую воду. Если истинно любит, конец нашим мучениям, если не любит… Найду способ и влюблю его в себя так, что никакая пара его не уведет. Рано или поздно, но моим точно будет. В раздумьях этих отправился в тронный зал, а шпион мой, выпросившись в увольнительную до полуночи, полетел на крыльях любви к Фазану своему раскрасивому.       Стоило спуститься в зал — Серый тут как тут. Не успел я рот открыть, как из окон витражи посыпались, налетели летучие мыши, стали в вампиров превращаться да с охраной моей свалку устраивать.       Твою Ягу да за ногу! Как вы мне дороги! В печенках уже этот цирк шапито! Только у нас и только для вас: бой суповых наборов и недовампиров-веганов. Волчонка моего пугают, сволочи. Щелкнул пальцами и развеял их по ветру, оставив посреди зала прибывшего с помпой Дракулу.       Мдя… Годы берут своё. На откормленного кабанчика Цепеш больше походит, чем на маститого вампира. Видать, Елька хорошо их потрепал, если вспомнить обо мне изволили? Ну-ну. Сейчас я тебе напомню, кто у нас Кощей Бессмертный, а кто поросячий хвостик.       — Эк тебя разнесло, — выдал, когда надоело пересчитывать складки на его боках, а у графа в поклоне ноги затряслись.       — Я на бескровной диете сижу, — смутился Дракула, — и бизнесом занимаюсь. Пить кровь и воевать нынче не модно.       «Что ты в моде понимаешь, кабан-перекормыш? Даже клыки подточил, чтоб от людишек не отличить было». Проблеваться тянет от такого Дракулы. Хочется зарядить молнией в центр композиции, чтоб один пепел остался.       — Тогда что это сейчас было?       — Слухи ходят, что ты не тот, что раньше, — ответил граф.       «Знал бы ты, вампирчик, насколько я уже не тот!»       — Ты пришёл убедиться в обратном или нужно чего?       Ох, как приятно было услышать, что Елисей, даже на треть родительской силой не владеющий, разворошил их осиное гнездо до основания. У этого пузана даже голос дрожал, когда мне же на моего сына кляузничал. Я прям загордился наследничком.       Расправился с его визитом быстро и даже без крови. Приложил под зад метлой поганой и выпер из замка, предварительно пообещав Елисея усмирить, а с самого Дракулы за это не забыть плату содрать. Кощей я или мать Тереза?       Остается решить, что с вампиров стребовать за услуги свои неоценимые. У меня Батый в степях зашевелился. Пока не трогает, но за ним глаз да глаз. Можно было бы Дракулу натравить. Пусть жирок растрясёт. Только не слишком изящный ход получится. Батыю я уже знаю, какую свинью подложить, а вот вампиров нужно к оборотням отправить. Дерутся веками так, что клыки и клоки летят. Пускай и потешат мою душеньку бессмертную: породнятся самыми знатными семействами. А я лично за тем прослежу. Так и тех, и тех накажу. Оборотни тоже должны ответить за то, что Волчонок мой щенком был покинут в лесу древнем. Сгинул бы, не найди я его. Хотел цербера во плоти воспитать, а воспитал вот…       Серый проводил взглядом графа, уворачивающегося от метлы, и выполз из-за трона. Я аж к трону прилип, залюбовался густым мехом, но вспомнил о своих планах на его счёт и отмер. Наверняка Серый тоже слышал, что я с Елисеем уже пересекался. На этом стоит сыграть.       — Волчонок, а тебе не кажется странным, что Елисей по мою душу до сих пор не пришел?       — Может, он на той нечисти, что попроще, тренируется? — погладил мое эго Волчонок. — Не переживай, если придет, ты его одной левой уделаешь. Не впервой.       Вот как от таких слов не улыбнуться? Приятно, чёрт побери, когда в тебя так верят. Позволил себе немного расслабиться и помечтать о временах, когда услышу от него не только признание моей силы и взгляд его увижу снова. Тот, звериный, что до сих пор по ночам мне покоя не дает.       Пока я витал в облаках, Волчонок куда-то сдёрнул по-тихому. Я вздохнул и отправился в личные покои к блюдечкам следящим. Негоже мне расслабляться. Я же Мировое Зло, а зло не дремлет. Подслушал, о чём Серый с Несмеянкой тёрли, беседу его с Баюном в записи прокрутил и понял, что все идёт по плану. Видел пару вызовов Василисиных, но по привычке отвечать не стал. Пусть не думает, что я ее побег к Ваньке с сыном моим под сердцем простил. Он мужик неплохой, но светлый, а значит, классовый враг. Действующие лица подтягивались для финального спектакля. Люблю интриги.       Только решил отдохнуть, как звон в воздухе разлился. Неужто Волчонок мой в замке решился в человека перекинуться? Сделал шаг во тьму и вынырнул из нее в его комнате. Серый стоял спиной к двери, потягиваясь всем телом и путая пальцами и без того растрепанные волосы. Я шагнул ближе:       — Значит, врал ты мне, Волчонок?       Он обернулся, сделал движение рукой, чтобы обернуться, но я оказался быстрее. Щелкнул пальцами и обездвижил его на время.       — Никуда твоя вторая ипостась не пропадала.       Он пытался сопротивляться, зубы заговаривал, да все без толку. Видел я, как трудно ему с собой бороться, и оттого кайф ловил. В волчьей ипостаси Серый, может, и улизнул бы, но человеком мне противиться не мог. От своего суженого не уйдешь, а то, что я — он и есть, сомнений у меня не осталось. Все его эмоции как свои чувствовал. Пьянило это и кровь будоражило сверх всякого разумения. Обошел его вокруг, глазами пожирая. Хорош, стервец! Сколько лет от меня бегал, покоя лишал. Не отпущу теперь! Нагулялся. Хватит.       — Зачем ты на Ивана порчу наслал? Василису вдовой оставить хочешь? Тогда зачем тебе Елисей?       Бальзамом на сердце вопросы эти его. Ревну-у-у-ет… В то же время заткнуть рот хочется. Поцелуем.       — А тебе какое дело? Ревнуешь?       — Еще чего! Не надо, Кощей. Не начинай!       Рука сама тянется к его шее. Волчонок еще пытается возражать, говорить о прошлом, которое нечего ворошить, а сам плавится и меня плавит следом. Взвыл надрывно, и я чуть не кончил от голоса того звенящего. Раздевал его медленно, смакуя каждый сантиметр открывающийся моему взору. На себя уже терпения не хватило. Развеял тряпьё вмиг и взялся за Волчонка всерьёз. За самое важное взялся. Рукой коснулся головки, огладил нежно и вновь почуял его отчаянный порыв обернуться.       — Серенький, этой ночью ты никуда от меня не денешься, — сказал, как припечатал. — Обратной дороги нет ни тебе, ни мне.       Что с нами дальше творилось, описать невозможно. За одну такую ночь не жалко и бессмертием поступиться. Я возвращал нам каждый день за те двадцать лет, что мы были порознь, а он дарил всю страсть, что скопилась в наших сердцах и долгие годы не находила выхода. Я пил его, забывая о своём величии и вспоминая, что у меня есть сердце, и во власти Волчонка заставить его биться так, как оно ни с кем рядом больше не билось и биться не будет. Я нырял в его глубину и поднимал на вершины, а он цеплялся за меня и тащил за собой. Я не заслужил такого счастья, но отказываться от него не собирался, так что когда eskoca уснул на моей груди, я поклялся, что никогда, никому и ни за что не позволю причинить ему боль. Это моя личная прерогатива.       На рассвете я ушел. Пора было готовиться к встрече дорогих гостей. А через полчаса проводил взглядом в окне знакомый силуэт серого волка, убегающего в лес. Вслед ему мелькнула меж веток деревьев чёрная тень. Ворон знает своё дело, а значит, Волчонок под присмотром, а мне никто не помешает. Заперся в своей башне, притягивая тёмные силы в ожидании гостей непрошенных, и приготовился к представлению.       Гость прибыл своевременно и был тут же встречен названной дочерью моей. Несмеяна не разочаровала. Этой блуднице тесно в замковых стенах с ее-то замашками властительницы мира. Да и сынок мой ей под стать. Деточки выросли, прямо заглядение. Есть все предпосылки превзойти меня в тёмных делишках. Будет с кем в будущем мечи скрестить.       Пока они делили роли, я вывел из спячки Кощика и, став невидимкой, отправился за ним в свои покои. Жаль, если эта сладкая парочка попортит мне двойника. Я на его создание полторы сотни лет потратил и прорву крови своей. Деточки долго не думали, шандарахнули в Кощика магией в два ствола, спеленали его коконом и оставили недвижно на моей кровати почивать. Несмеянка настояла на сохранении мне жизни, а Елисей не сильно и сопротивлялся. Секрет бессмертия ими-то еще не был разгадан. Так что Кощик практически не пострадал. Я зачту этот факт при грядущей расправе.       Чуть напрягся, когда во время их возни в коридоре учуял Волчонка, но потом вой его услышал со стороны северной башни и успокоился. Эх, Серенький, не надо было меня до такого состояния доводить! Признался бы сам, и дело с концом, а теперь — терпи до конца вечеринки. Ради тебя одного она затевалась. Глянул в блюдце, увидел, что перекинулся Волчонок в человека, распластался по постели и сладко уснул, и так мне захотелось плюнуть на юных покорителей мира и нырнуть к нему под бок, что страшное дело. Поскорее бы уже все закончилось.       Сынуля славно меня повеселил, повествуя Кощику о нашем с ним родстве. Тоже мне бином Ньютона! Еще больше потешил, когда предложил уступить трон и не отсвечивать, но дочурка сориентировалась молниеносно и внесла коррективы. Кощик в стороне не остался и поделился по-родственному наболевшим: мол, Василиса не только с ним зажигала, но и у Серенького на крючке замечена была. Ельку сей факт выбесил неимоверно, да только поделать он всё равно ничего не сможет. С бессмертием-то пока была полная неопределённость. Оставив Кощика размышлять о вечном, парочка двинулась в покои к Серому.       И вот тут-то, впервые за туеву кучу лет я понял, что значит «сердце кровью обливается». Да оно в ней захлебывалось! И когда один серебряный кинжал в руках Елисея вспорол кожу на горле Волчонка, а второй вошел ему под сердце. И когда погасла в янтарных глазах надежда на мое воскрешение. И когда кровь хлынула на ковер, а мой несчастный оборотень упал на колени. Все. Хватит. Довольно!       Я шагнул в темноту, а когда вышел из нее за спиной Несмеяны, в сердце Волчонка прилетел серебряный арбалетный болт, которого не должно было здесь быть по определению. Сучка мелкая! Да что она о себе возомнила?! Налился ненавистью и льдом, но мой eskoca, мое серое чудо, обернулся волком, а над ним занесла косу моя подруга Смерть. И уже не видел и не слышал ничего вокруг, кроме затухающего взгляда его глаз да прощального стука сердца. Изморозь покрыла стены, прокралась внутрь меня и заморозила меня насмерть, возвращаясь на своё законное место. Смерть присела на подоконник и положила косу на плечо.       — Привет, Сергий Радовежский. От меня не уйдешь. В прошлый раз Кощей дорого за тебя заплатил, а ты его за это так и не отблагодарил. Вряд ли он заступится за тебя снова. Ты ведь даже то, что на сердце, ему не сказал. Глупый. Пойдем, хватит за жизнь цепляться. Твое время в этом мире кончилось.       — Волчонок, — упал я на колени. Обхватил его руками. — Не слушай ее, не уходи…       — Прости, eskoca…       — О! Это просто смешно! — насмешливо проворчала подруга. — Бессмертный, что ты как маленький? Отдай игрушку! Другую найдешь. Не первый раз.       — Первый, — я обнял Волчонка покрепче и зарылся носом в его шерсть. — Не отдам.       — Куда ты денешься? Проклятье на тебя Боги не зря наложили. Одиночество — вот твой крест. Пока не захочешь по-настоящему с кем-то бессмертием поделиться, не видать тебе долгоживущих игрушек. Они будут забирать их у тебя раз за разом в самом расцвете сил.       — Волчонок не игрушка! — окончательно и бесповоротно понял я. Что же я натворил? Сам подвел любимого под нож! Лично!       Ох, что со мной стало. Накатило волной. Взорвалось в душе. Растопило сердце. Защипало злыми каплями ярости в глазах.       «Мужчины не плачут», — раздался в голове голос Смерти.       «Плачут», — возразил и уронил слезу Волчонку на мокрый нос.       Волка выгнуло в моих руках дугой, и через мгновение я обнимал человека, сердце которого снова билось. Жив! Я обмяк, но тут же взял себя в руки. Лицо Зла надо блюсти. Спектакль удался, жаль только, удовольствия от него я не получил. Никогда больше повторять не буду, что бы Волчонок ни натворил.       Смерть подмигнула мне, закинула косу на плечо и скрылась, весело насвистывая Хава Нагила. Странно, что с меня плату за жизнь Волчонка не потребовала. Долго думать мне не дали.       Пока кот Баюн, лишившийся из-за моего оборотня еще одной жизни, приводил его в чувство, Василиса пыталась вкрутить мне гайки. Не на того напала, Премудрая! Мы и сами с усами. Я мысленно довольно потер руки. Царице теперь несладко придётся. Мало того, что Елисею не слабую промывку мозгов делать придется, так еще и Несмеяну перевоспитывать. Пусть покрутятся ужиками с царём Иваном да Бабой Ягой.       Правда, на радостях, что Волчонок жив остался, облегчил ей жизнь: идейку подкинул свести Несмеяну с Батыем, одним выстрелом двух зайцев убил. Царевна сама на него отвлечётся и его знатно займёт, а то он, сволочь узкоглазая, подомнёт под себя Светлое Царство да и за Тёмное примется, а я суету не люблю. И Волчонок мой должен свободно гулять, а не оглядываться на стрелы в своей заднице.       Выпроводил всех телепортом, слуг распустил, Ворона к Фазану на случку отправил, чтоб под ногами не путался, а сам к половинке своей стопы направил. Забрался в постель, обнял, к щеке губами прижался. Внутри еще ворочалась стужа, ледяные шипы держали душу в тисках.       — Согреешь, волчонок?       — Конечно, eskoca, зачем спрашивать?       Полыхнуло по льду чистым пламенем. Оживать внутри начал, и снаружи монстр заворочался, затребовал своего, а Волчонок обрадовался, руками ко мне, губами, всем телом ластиться начал. Не устоять мне перед ним. Согрел он меня, растопил лёд, зыркнул янтарными глазами и поставил на моей шее свою метку. А я взамен распахнул душу, обнажил чувства и раскрыл ему свой самый большой секрет.       — Мои слезы — вот секрет бессмертия, Волчонок. Но их я могу проливать только из-за тебя.       — Меня это устраивает как нельзя больше.       Я отпустил вожжи самоконтроля, утонул в своей половинке, прорастая в его теле и пуская в нем вековые корни, а он раскрылся и позволил мне все, что душа пожелает. Мы потерялась в белых простынях, жарких объятиях, глубоких поцелуях и долгих проникновениях, а нашлись на вершине мира, где мой eskoca завел свою волчью песню, которой я молча вторил. Недолго. В себя пришел и прекратил ерундой заниматься. Хватит, в нашей паре уже есть один голосистый. А мне с ним и молчать не в тягость.       Ведь впереди меня ждет вечность, но на этот раз с любимым. 08.11.2014