Тридевятые страсти

Яга       Продираюсь сквозь кусты да матерюсь себе под нос. И угораздило же пообещать Змею именно сейчас зелье сварить! Как некстати разрыв-трава закончилась. Появилось желание заехать кому-то в глаз, но кандидатов не наблюдалось. А жаль! Вечно сеансы психоанализа с трёхголовым мне боком выходят. Горыныч пару-тройку богатырей поломает, задницы им припалит, а потом к Яге идёт грехи замаливать да горе горькое мухоморовкой запивать. Почитай, пол века дружим. К кому еще, как не ко мне, податься? Только ему доза на три головы идет, а я с одной наутро похмельем маюсь.       Два дня назад вновь прилетал. Ухнул на полянку так, что в избе горшки да плошки по полкам запрыгали, и бегом к окну. Говорун как всегда первый поспел, сунул головешку свою в оконце. Дёрнулся, правда, разок, видать, от Ворчуна хвостом по шее прилетело, но законного места никому не уступил. Братцы меж собой концы свои давно поделили. Говорун за правые лапы отвечает, Молчун за левые — они по краям торчат, им сподручнее, а Ворчун всерёдке — ему крылья и хвост под отчёт. Кто из них членом хороводит, так и не поняла. Может, по очереди?       Говорун, не успев отдышаться, сразу с места в карьер затарахтел, не остановишь:       - Ягусенька, подружайка моя верная, присоветуй, что делать? Не могу я без него! ..       Лыко-мочало начинай сначала!       - Без кого, тарахтелка ты моя чешуйчатая?       - Да без Молчуна же!       - Дык, это и ежу понятно. Вы ж как-никак с одного яйца вылупились.       - Не-е-е-е… Ворчун вон тоже оттель вылез, а как начинает бухтеть, я его сам готов на одно яйцо положить, а вторым прихлопнуть. Тут другое. Сама погляди, какой у Молчуна профиль, какая фактура! А как он молчит?! Люблю я его…       Я отодвинула его морду и выглянула в окно. Ничего нового не увидела. Как были все три под копирку сделанные, так и оставались по сей день. Только и разницы, что у Говоруна серьга брильянтиком в правом ухе сверкает, у Молчуна в левом, а Ворчун и вовсе без них.       Характером, правда, различались. Тут спору нет. Говорун добряк, каких свет не видывал, даром что Змей. Только своей трескотнёй кому угодно вынос мозга сделает. Метёт языком, что я помелом, пока Ворчун ему хвостом пасть не смотает. Средний братец серьёзнее будет. Все старается Говоруна приструнить. Да влюбчивый больно. Как увидит бабу чуть краше меня, так и начинает поэмы сочинять да серенады ей выпевать. Сожители его от этого воем воют, а он злится и бухтит на свою тяжкую долю. Угораздило, мол, родиться в одном теле с двумя придурками. Молчун от них обоих отличается, как небо и земля. Слова лишнего с него не вытянешь. И глядит так, что душу переворачивает. Вот все говорят: «Горыныч — Змей огнедышащий…» А ведь не ведают, что из этой троицы только Молчун огневик да в бою чего-то стоит! Он не разводит, как братцы, демагогию. Глазом скосит, прицел возьмёт, плюнет пламенем, и все. Богатырь, запечённый в собственном соку, — одна штука…       Пока Говорун мне мозг шлифовал, та парочка терпеливо ждала своей очереди. Молчун, как всегда, медитировал на деревья позади избы, а Ворчун бубнил что-то себе под нос. Видать, поэму новую сочинял.       - Тебе чего, влюбиться боле не в кого?       - А в кого ж мне еще влюбляться? В Ворчуна? Та ну нах! .. У него одни бабы на уме.       - Погодь, милок, так ты чего, тоже из этих… заднеприводных?       Говорун потупил глаза, вздохнул тяжко и положил мне голову на колени:       - Видать, из них, раз меня на Молчуна тянет, а не на прынцесс каких. Да и к богатырям я уже давненько присматриваюсь, но толку с ними мутить. Мелкие все. А Молчун свой, хороший и завсегда рядом. Я к нему уж и так, и эдак: цветы дарил, песни пел, даже колечко своё любимое, с рубином в пятьдесят карат, на золотом блюдечке преподнёс.       - А он? — насторожилась.       - А он молчит да морду воротит! Поцеловать его хотел, так Ворчун, сволочь безмозглая, всю малину перебил. Как начал нас хвостом по бокам охаживать — еле утихомирили. Помоги, Ягусь! Придумай чё-нить. Ты ж всем ведьмам ведьма, — кинул леща Говорун. Я в его зенки бесстыжие заглянула и поняла, что дело швах. Зло взяло:       - Придумай-придумай… Голову что ль Ворчуну открутить, чтоб он вашим шашням не мешал?       - Не. Голова ему еще пригодится. Я тут подумал. Разделить нас надобно.       Как представила себе этот процесс в красках, аж дыхание в зобу припёрло. Ну ладно, Говорун будет на двух левых скакать, а Молчун на двух правых, как блоха на гребешке. Ворчуну туже придется. Ему только летать или на пузе по земле юзать. А ливер меж ними как делить-то? Протянула руку, схватила первое попавшееся и треснула болтуну промеж глаз… половником.       - Совсем сдурел, гадючье отродие! Сам сгинуть решил и братов за собой потянуть?!       Говорун глазки в кучу собрал, головой помотылял — видать, остатки мозгов на место ставил — и давай на меня по новой наседать.       - Ты погодь драться-то, Ягусенька. Выслушай поначалу. Идейка у меня есть.       - Ну…       - А никому не расскажешь? Особенно этим двоим. Я хочу им сюрприз преподнести.       Глазки его умильные меня никак не убедили, но слово надо было давать. Должна ж я узнать, что у этого потерпевшего на уме. Вдруг и впрямь что умное скажет?       - Никому не скажу. Зуб даю. Последний…       - Ой, да не пи-пи! Последний он у нее! Видали мы твои последние. Акула позавидует.       От слов таких аж опешила. Уж, почитай, лет триста морок держу даже во сне. Никто меня в истинном обличии не видал. Только на шабашах и отрываюсь, да туда только ведьмам ход открыт. Неужто сдала меня какая подруга заклятая?       - Чего мелешь, ящерка безмозглая! Глянь, коль не веришь, — и растопырила рот прям перед его правым глазом. Говорун обозрел одиноко торчавший пенёк, в гланды заглянул, отшатнулся и хитро так глазик прищурил.       - А скажи мне, Ягусенька, ты помнишь, как с весеннего шабаша возвращалась?       Я поднапряглась, ибо так набралась тогда с подружайками, что события той ночи — тайна, покрытая мраком. Очнулась утром в своей избушке мордой в подушке. Спасибо, какая-то добрая душа рассольчику в крынке рядом с лежанкой оставила. К полудню на крылечко выползла и офигела. Итить-колотить! Избушка на одной лапе стоит на кочке посередь болота, вся тиной да грязью болотной по самое нихочу уделанная. И молчит… Месяц не разговаривала. До сих пор так и не знаю, как мы там очутились.       - Знамо как, на метле возвращалась.       - Ага-га-га-га… Ведьмачьи авиалинии! Помелом вперед летают только асы экстра-класса! — загоготал Говорун. — Ступа отдельно, ты отдельно, юбка вместо флага, ножки стройные, талия тонкая, грудь против ветра…       - Ой, милок, о чём ты шепчешь?! Какая грудь, коли я, почитай, годков триста на ребрах крестики зеленкой рисую, чтоб не забыть, где она была! Рассосалось все. Начисто…       - Ну-ну! Только на твое «рассосалось» Ворчун неделю дрочил, поколь новый объект для обожания не приглядел. А Молчун! Он так закашлялся, что лося ненароком поджарил. Ты еще летала вокруг и хихикала: «О, шашлычок дозрел!» Да твоя избушка задолбалась за тобой по пням да кочкам болотным скакать. Пришлось помочь. Еле утихомирили. Молчун крынку с рассольчиком тогда у кикиморы выпросил и в избушку к тебе отволок. Испереживался за подругу. Пить меньше надо!       - …л-я-я-я…       - Вот тебе и «ля»! Клянись давай чем другим.       Автоматом положила руку на грудь и знак особый сделала. А в голове услышанное все прокручивала. Это хорошо, если только Горыня меня в таком виде лицезрел. А коли кто еще видал? А коли слух пойдёт, что и не бабка я вовсе? Тогда ж от добрых молодцев ни одним помелом не отмашешься! Изведут сватаньем своим.       - …Яга, твою мать! Ты меня слушаешь?! — рявкнул Говорун так, что в ушах запищало.       - Да не ори ты! Слушаю я.       - Вот и говорю я, что тысячелетие через три дня. Значит, мы уже сможем перекидываться. Только зелье Мерлина сварить надобно.       - Погодь. А при чём здесь тысячелетие и Мерлин?       Змей поглядел укоризненно:       - А говорила, что слушаешь. Подслушал я, когда мелким был, батюшки с матушкой разговор, что перекидываться мы в людей, в отличии от драконов, сможем только через тысячу лет. А до этого ни-ни. Слабы будем, как дети. Извести нас тогда — раз плюнуть. И то, перекинемся, ежели ведьма знатная приготовит нам зелье волшебное, разделяющее, что аглицкий колдун Мерлин придумал. Но принять зелье должны втроем, одновременно и добровольно. Тогда только подействует. Я уже все продумал. Ежели на празднике его в кубки накапать и поднять зазадравицу, так мы одновременно и добровольно все его и хлыстнем. Не нужно будет никому ничего объяснять и убалтывать. Ну что, поможешь, подруженька?       - Народу-то много на юбилей назвали?       - Не. Все свои. Так что даже юбку можешь парадную не надевать.       Вздохнула тяжко. Не люблю я зелья Мерлиновы варить. В них всегда какая-то пакость вылезет. Но делать нечего, видать, придется постараться. За юбилей-то Горынин я забыла. Подарка никакого не приготовила. Да и жаль его, горемыку. Их, то есть. Все змеи и драконы, как положено, с одной головой по миру летают. А эти тысячу лет втроём друг дружке плешь проедают. Деваться им некуда. Как еще дотянули до срока и крышей не двинулись? А задумка Говорунова может и выйти. Нужно в книжках покопаться. Махнула рукой:       - Иди уж с миром, я подумаю на досуге.       - Ты подумай, подруженька, не торопись, у тебя еще пара дней в запасе есть. Всё. Я пошел, а то Ворчун уже всю шею хвостом истыкал. Чмоки-чмоки…       Не успел он скрыться с глаз, как нарисовалась башка Ворчуна.       - Приветствую тебя, Яга! Как здоровьице?       - Мы о моем здоровье поговорим, или ты все же расскажешь, отчего у тебя веко левое дергается?       - Я так больше не могу! — прорвало Ворчуна. — У меня только личная жизнь налаживаться стала.       - И с кем, позволь спросить?       - Поселилась неподалёку от нас девица-красавица, Нагайна. Ее Батый в дальних землях в полон взял, а Несмеяна приревновала узкоглазого своего и помогла Нагайне сбежать оттель. Теперь к родным она вернуться не может, потому что через земли Батыевы путь лежит. Да и родня ее не примет обратно обесчещенную. Забьют ведь насмерть.       - А где ты ее встретил, милок? Чай, Нагайна мимо вашей пещеры-то не ползает?       - Задремали мы как-то на берегу озера. Открываю глаза — ночь, луна огромная светит, а из воды дева распрекрасная выползает. Как увидал, так и пропал. Хорошо, братцы не проснулись, когда я со стояком воевал. Стал ее письмами да поэмами своими закидывать. Поначалу она недоверчиво на меня косилась. А потом ничего, открылась, отвечать начала. Если б ты видела, какие Нагайна письма пишет. Когда она мимо проползает, да в ее кольцах солнце радугой играет, я готов все сокровища к ее ногам… э-э-э… хвосту положить. А эта лазурная парочка все испортит! Увидит любимая, как они шурум-бурум, и меня в том же заподозрит. Что делать? .. Как дальше жить? ..       - Так они что, и вправду уже того… этого… шурум-бурум?       - Не. У меня не забалуешь. Бдю. Но я ж не железный. Усну ночью, а они предадутся разврату. И куда я тогда сгожусь такой, обесчещенный?       Я как представила себе эту картинку, как Говорун шею свою по-страусиному выгнул, зад ласкает, аж стонет от усердия, Молчун глаза закатил, а Ворчун никак проблеваться не может, так и покатилась от хохота.       - Ха-ха-ха…       - Ты чего это, Яга? У меня тут горе, а тебе смешно?       - Хи-хи-хи…       - Я тебе как другу душу излил, а ты? ..       - Погодь, Ворчун, прости за нескромный вопрос, а каким-таким членом тебя чести лишат, ежели он у вас один на троих?       Ворчун призадумался. Видимо, техническая сторона проблемы его мало интересовала.       - Тут ты, конечно, права, но Говорун уже не раз был замечен за рукоблудием. А оно мне надо? Помоги, Яга. Может, зелье какое сваргакаешь, чтоб усмирить его либидо? Молчун-то не сильно на него ведется: ухмыляется только да уворачивается. Сдается мне, он тоже за кем-то сохнет. И я надеюсь, что не за братцем нашим балахманным. Да вот мне от его молчания не легче. Надо что-то делать. Я ж так рехнусь скоро!       Задумалась. С метлы прутик сломила, тыковку под платочком чешу. По всему выходит, разделить братцев придётся. Кризис у них назрел. Передерутся еще, а там и богатырь какой этим воспользуется: изведет вконец другана моего, Горыню. Махнула рукой:       - Уговорил. Придумаю чё-нить. И будет тебе счастье, только в руках пока себя держи.       - Я знал, что ты настоящий друг! В беде не оставишь. Век не забуду!       - Потом отблагодаришь. Проваливай!       Выглянула в окошко. А там Говорун времени зря не теряет: присел Молчуну на уши и что-то так интимно вещает ему, да лапой шейку поглаживает. Тьфу! Охальник! Опять меня зло не по делу взяло. Брови насупила:       - Следующий! ..       Молчун дернулся от окрика, лапой морду братца отодвинул и к окошку устремился. Я к печи отошла, отвернулась, пытаюсь в руки себя взять. С чего это вдруг зло взяло? Раньше вроде нетерпимостью к голубкам не страдала. Может, сглазил кто? Кинула взгляд через плечо, а Молчун глазами прожигает. Смотрит так… укоризненно, что ли? Тут меня и попустило. Не могу на него злиться. Руку к шкапчику протянула, графинчик заветный на полочке нашарила и потащила к столу. Себе чуток налила, хлопнула, остальное Молчуну в подставленную пасть выплеснула. Обняла его за морду и вздохнула. Вот с кем и помолчать не в тягость.       Сколь так сидели, не знаю, но, видать, мухоморовка прибыла в пункт назначения, потому что за окном послышалось Ворчуново: «Ну, так не честно!», и чья-то морда попыталась сунуться в раскрытое оконце. Тут моя изба сделала красивый жест левой лапой, и ответное: «Э-э-эй… Ты чего дерешься? ..» Говоруна подсказало, кто именно пытался напроситься в нашу компанию третьим. Погладила Молчуна за ухом и улыбнулась.       - Все. Сеанс психотерапии окончен. Мне уже хорошо. Ты это, если что, заходи. Потом. А сейчас уводи своих братцев. Я подумаю, чем вам помочь, пока вы совсем меж собой не разругались.       Поглядел весело, хмыкнул и поволок свой довесок прочь.       Улетел Горыня, а я за книги взялась. Сутки без сна просидела, все зелье искала, что Мерлин сочинил. Как нашла, чуть не описалась от радости. Только радость преждевременной оказалась. Мало того, что разрыв-травы в запасах не оказалось, меня еще побочные эффекты поднапрягли. Решила: с эффектами буду после разбираться, а траву нужно срочно найти. Уж больно хитро она растёт. Один раз на болоте тебе покажется, а на второй приходится в гору лезть, под каменьями ее откапывать. Вот и шлёпаю теперь по всему лесу, под каждый кустик заглядываю.       Мимо просвистело копьё так, что бородавки на носу зашатались и глаза на лоб полезли. Однако… Быстренько навела на себя морок, вроде как по лбу зацепило и кровь юшит. Стою. Жду. Качаюсь, типа на последнем издохе я. Из зарослей донесся приглушенный мат и какой-то всхрап. Показываться никто не торопился. Не выдержала:       - Так! Я не поняла, шо за смертник тут на меня охоту открыл?       Из кустов задом выползла какая-то кляча, а на ней верхом перепуганный богатырь. Ну, как богатырь? .. Хиловат, дохловат. Весь какой-то тонкий да звонкий. Ликом, правда, вышел, но мне с него воду не пить, а показательно так сейчас бить! Руки в боки воткнула, лаптем пыль прихлопываю. Суровая вся из себя, как прокурор перед заседателями:       - И с какого перепугу ты, добрый молодец, копьём тут мечешь, бедных старушек калечишь? — смахнула со щеки несуществующую слезу. Приукрасила маленько, но с мужиками только так и надо. Иначе хрен осознают свою вину.       Добрый молодец задрожал, аж кляча под ним завибрировала.       - Ба-ба-ба…баб-бушка… Не виноватый я… Оно само…       - Агась! Копья нынче пошли какие-то самостоятельные. Летають, куды хотять, и разрешения не спрашивають.       Огромные голубые глазищи на пол морды токма шо слезу не пустили, так старались показать всю степень раскаяния в содеянном.       - Я его дёргал-дёргал, а оно застряло. Никак не хотело вытаскиваться. Ну, я поднатужился, и вот. Вырвалось.       Сощурилась ехидно. Убивать физически этот божий одуванчик резко расхотелось, но морально-то можно оторваться?       - Из какой же задницы ты своё копьё вытянуть пытался, голубь мой?       Голубь заалел румянцем и совсем стушевался:       - Я… Оно… Не из задницы… Из дупла…       - Сейчас это так называется?       - Что «это»?       У-у-у-у-у… Дитя еще молоком мамкиным попахивает, а я тут с ним шутки шутить вздумала. Смахнула небрежно морок, не-то в обморок хлопнется вместе со своим транспортом. Таскай их потом, отпаивай. Без них забот полон рот.       Дитя тем временем решилось сползти со своей лошадёнки и подойти поближе.       - Так! Проехали. Как зовут-то тебя, звезда отечественного копьеметания?       - Трандуилом кличут.       - Эк родителей твоих-то вштырило! Шо они курили, когда тебя называли?       - Не знаю. Маменька с папенькой совсем не курят. Говорят, вредно.       - И то верно. Ладно, Трандяшкой будешь. Сколь годков тебе, юродивый?       - Двадцать три, почитай.       - А ума на все шешнадцать. И куда ты, такой взрослый, путь держишь?       - Хочу Змея Горыныча победить.       Хапнула ртом воздух и закашлялась. Шесть сотен разменяла, а людишек этих понимать так и не научилась. Конь ехидно заржал. В глазах читалось: «Хозяин — придурок!» и что-то еще менее лестное.       - Чем тебе Горыныч-то не угодил, болезный мой?       - Все его едут побеждать, а я чем хуже? — Трандяшка сердито нахохлился, а его кляча начала флегматично зажевывать свесившиеся поводья. Видать, надоело ей шизанутого на шее таскать.       - О-о-о-о-о… Парниша, да по тебе дурка плачет!       - Кто-кто по мне плачет? —, а сам — лясь! — коняшке своей меж бровей. Та поводья вмиг выплюнула.       - Лось в пальто! Я говорю, тебе чего, жить расхотелось? Дык, пойди к русалкам. Они тебя до смерти защекочут. Хоть удовлетворённый на тот свет отойдёшь.       - Да не собираюсь я на тот свет! И к русалкам не пойду. Я Горыныча побежду… победю…побежу… и Нагайну себе в жены возьму.       От такого наглого заявления я так и села. Это что ж получается? Горыня в Нагайну втрескался одной головой, и этот недокормыш на нее же претендует? Да его ж Змей вместе с конем одной левой прихлопнет и как звать не спросит. Жалко цыплёнка… Оглядела сочувственно:       - Ты б хоть кастрюльку какую на голову-то одел.       - У меня доспехи все мамка отобрала, когда узнала, что я на подвиг ратный собираюсь.       - Мдя-я-я-я… Будет цыплёнок табака, — пробурчала себе под нос. — А окромя Нагайны невест в округе больше нет?       - Ну-у-у, наверное, есть, — протянул неопределенно Трандяшка. — Только говорят, что краше ее не сыскать.       - Говорят? А ты сам-то хоть раз ее видал?       - Нет. А зачем? Я людям добрым верю. Только ж знаменитость она. На простого парня вряд ли посмотрит. Вот Змея поборю и тогда поеду к ней свататься. На такого героя она наверняка обратит внимание?       - Да, уж! — призадумалась. Не хватало Горынычу еще этой напасти. Хлопнет цыпленка, а потом совестью маяться будет. — Я тебе помогу, голубь мой сизокрылый. Вот тебе клубок волшебный. Куда покатится, туда ты и ступай. Он приведет тебя в нужное место.       Трандяшка засиял, как медный таз, засуетился: двумя руками за копьё ухватился, побежал к коню своему, да в ногах запутался. Брякнулся оземь так, что думала, и скелетик не соберет. Ничего. Лошадёнка копытцем ему по маковке ковырнула — подскочил, как новенький. На коняшку прыгнул да поминай, как звали! Только донеслось:       - Спасибо, бабуля!       «Скачи, милок, скачи. Сестрица моя, Манефа, гостя дорогого и встретит, и приветит. Пока ты к ней да от нее, я Горынюшке успею зелье вручить. Там, глядишь, и не придётся тебе посмертно звание героя получать». Платочком беленьким вслед коню помахала, обернулась, а аккурат около пенька травушка-муравушка искомая сидит. Вот и славно! Будет Змеюшке подарок к сроку готов.       Ночь перед торжеством была глухая, как тетерев. Листочек не шелохнется. Я хоть и устала весь день над котлом колдовать, да только сна ни в одном глазу. Вся извертелась на своей лежанке. Одеялко лоскутное комом сбилось, ноги в юбке запутались так, что без мухоморовки не разберешься, где левая, а где правая, на голове колтун, а внутри черепушки бардак, как после памятного шабаша. Чего-то хочется, а чего, сама не знаю. Во всем теле томление дикое. Прислониться б к плечу крепкому, по душам поговорить. И не поговорить… Пожрать чтоль пойти? Или почитать? Вкусить пищи духовной, глядишь, и к телесной меньше будет тянуть. Распутала ноги, пошлепала босая к печи. Избушка недовольно заворочалась, аж углы заскрипели. Тоже не спит. «Бабу бы? ..» — прилетело ментально.       - Обойдёсся, топтун-переросток! Неча на тетерок заглядываться.       И чем я только думала, когда избушку свою с петухом скрещивала? Нет, чтоб курицу взять. Она б еще и яйца несла. Дык нет, купилась на его бойцовские качества! Молодая была, глупая… Почитай, лет пятьсот уже минуло. Поначалу еще отпускала его в исконном виде кур топтать. Да после такого отрыва он еле лапы таскал. А последний раз так и вовсе неделю где-то зажигал. Вот и наказала примерно. Третью сотню лет вприглядку живёт. Как-нибудь, может, раздобрюсь. Только не готова я пока свои боевые копыта на волюшку отпустить. Привязалась.       Повздыхали оба, да и пошла я на боковую. Утро не за горами, а мне еще инструкцию к зелью писать. Мерлин, коварная сволочь, во все свои эликсиры волшебные пакость разную вставлял. «Привет потомкам» называется. Змеюшкино зелье тем и опасно, что работает только на принципе добровольности. Разбегутся они в разные стороны, а вместе срастись только тогда смогут, когда все втроем сильно этого захотят. Иль когда одному из них смертельная опасность будет грозить. Тьфу-тьфу-тьфу, не приведи леший! Недельку-другую будет им туго. Привыкли ж вместе есть и вместе спать. А тут такое недоразумение: нет рядом еще две головы храпящих. Наверняка срастаться неконтролируемо будут. Да еще одна незадача. Капнешь лишку, и слепятся не тем местом. А раньше, чем через пару часов, перекидываться нельзя. Силы магические не успеют восстановиться. Браты мне не простят, ежели им придётся два часа сверкать тремя задами кверху. Попробуй в такой-то позе богатыря какого завалить, коль ты прицелом вниз передвигаешься.       Видать, не прошли мимо мои ночные бдения. Солнце уже к полудню привалило, когда я изволила проснуться и в постельке тёплой потянуться. Огляделась вокруг. Ипать-копать! Я ж инструкцию не начиркала, а еще к Горынюшке на ступе два часа тарахтеть. Можно и в портал было шагнуть, но не люблю я этих изобретениев новомодных. У меня даже блюдечко для связи самой расстарейшей модели и то где-то на дне котомки валяется. А порталы магией питаются, хрен знает, как могут на зелья повлиять.       Подскочила, как в зад свой распрекрасный ужаленная. Давай по избе носиться: перья гусиные искать, из чернильницы мух вытряхивать да на ходу юбку натягивать. Поколь управилась — два часа как не бывало. Приказала избе никуда не дёргаться, прыгнула в ступу и рванула к Горынюшке на юбилей.       «Все свои, значит», — думала я, обозревая длиннючий стол, заставленный яствами аккурат у входа в пещеру Змееву. Народу за столами — тьма! Даже Дракула со своим выводком пожаловал. Сидят в конце стола и винище печально так потягивают. Слыхала, на бескровную диету сели. Чёт по их тушам жирдяйским этого не скажешь.       Тут меня Говорун узрел, как заорёт дурным голосом:       - Яга! Давай к нам! Мы тебе место забили! —, а сам ближнюю скамейку за край приподнял да встряхнул маленько, так что гостюшки с нее как перезрелые яблоки посыпались. Ворчун мордель умильную сделал, крылом приветственно помахал, а Молчун просто улыбнулся. И без очков понятно, что и впрямь рады меня видеть. Села, что королевна: рядом ни души. Только напротив Нагайна янтарными зенками ревниво позыркивает. Погодь, краса моя ненаглядная. Будешь и ты мне в ноженьки кланяться. Пробьёт мой час.       Говорун знай мне в блюдо яства диковинные подкладывает, а Ворчун еще и командует:       - Фуагру ей подложи… И лобстеров… И чарку налей… Да не браги, кретин! Вон вампиры вино приволокли.       - Отвали, эстет хренов! А ты Ягусенька кушай да Ворчуна не слушай. А подарки потом будешь дарить, — и хитро так мне левым глазом подмигивает. Я моргнула в ответ и принялась блюдо подчищать, а то с этим зельем, почитай, два дня толком не ела.       Нагайна сморщила носик презрительно, узрев, как я показательно чавкаю, повела плечиком точёным и только собралась чего-то ляпнуть, как топот раздался, и на поляну выскочила уже знакомая мне коняга. Я со злости чаркой оземь хлопнула:       - Да что ж ты прыткий такой!       Прыткий поправил какой-то горшок на голове (все ж прислушался к моему совету) и заголосил по-петушиному:       - Горыныч, выходи на честный бой! Будем драться до смерти! .. Глаза Горынины нужно было видеть! Все шесть. Как ни странно, но первым загоготал Молчун. Остальные тут же подхватили. А смеяться было с чего. Горшок на голове Трандяшки был не самой большой неожиданностью. А вот крышки от чугунков, примотанные к груди и спине цыпленка, таки доставили народу немало радости. Но больше всего порадовала коняжка, которая, почуяв конец всем ее злоключениям, как-то удачно вильнула бедрами и в два счета уложила незадачливого хозяина прямо к лапам именинника. Чугунок с головы несчастного откатился в одну сторону, копьё отлетело в другую, пшеничные волосы красиво рассыпались веером, а голубые глаза с обидой смотрели на ржущее до слез товарищество. С Ворчуном случилась истерика, когда Трандяшка коротко прокомментировал своё падение:       - Это не считается!       Не смеялся один Говорун. Наоборот, серьезно так, во все глаза, рассматривал лежащего у его ног цыпленка.       Я решила взять быка за рога:       - Подымайся, болезный. Спарринг с конем закончился не в твою пользу. Садись рядком, поговорим ладком, за именинника чарочку махнем.       Пока малой соображал и хлопал ресничками, Говорун протянул лапу и, осторожненько подняв, поставил его на ровные ноги, да еще и под спину поддержал, чтоб он не свалился обратно.       - Звать тебя как, добрый молодец? — поинтересовался Говорун.       - Трандуилом, — покраснел добрый молодец, потому что змеева лапа как-то незаметно сместилась пониже спины.       Ворчун хмыкнул, многозначительно дернул хвостом и покосился на Молчуна. Тот флегматично ковырял когтем в зубах, не обращая внимания на такие мелочи, как взявшийся неизвестно откуда потенциальный смертник. Я подвинулась на лавке и, цапнув за подол рубахи, потянула цыплёнка к себе:       - Броню сымешь или и дальше будешь народ тешить?       Трандяшка засопел, но бечёвку распутал и добро своё под лавку сложил. Наклонилась к нему и спросила то, что мучило с момента его появления:       - Ты куда клубочек волшебный дел? Почему за ним не пошёл?       - Да я шел, вернее, скакал, а потом копьё зацепилось за ветку, и я упал. А когда поднялся, его и след простыл. Пришлось самому дорогу искать, — дитятко понурило голову. — Как мне теперь быть? Нагайна на меня, такого растяпу, даже не взглянет.       - Дык, она, почитай, всё время на тебя и глазела, — я махнула рукой напротив, в сторону нескромно хихикающей гадючки.       - Это она?! — Трандяшка в удивлении распахнул глазищи. — И впрямь красивая!       Ворчуна от этих слов знатно перекосило, и я решила отвлечь народ от явно назревающего конфликта интересов:       - Что мы тут все едим да пьём? А танцы будут?       Народ подхватил тему: загалдел, зашумел. Неизвестно откуда материализовались музыканты со свистелками-гремелками-тарахтелками и так отожгли задорный чардаш, что за столом только мы с цыплёнком да Горыня остались. Даже Нагайна поплыла в круг, виляя бёдрами да поглядывая в сторону Ворчуна. Мелкий же явно что-то задумал. Слишком уж нетерпеливо ерзал булками по лавке. Потом не выдержал, зашептал мне в ухо:       - Бабушка, а бабушка, помоги! Отвлеки ирода, а я ударю с тыла.       - Я тебе сейчас ударю! Сиди уж, герой! Вон гляди, как народ отплясывает. Нагайной любуйся, но праздник не порть. Тебя, как дорогого гостя за стол, а ты свинью всем на стол?       Трандяшка покраснел, голову повесил, а потом и впрямь стал к объекту своего воздыхания приглядываться. Умолк, и ладно. Да ненадолго его хватило:       - Бабушка, а бабушка, а что это у Нагайны за подолом блестящее такое тянется?       - Дык, хвост и тянется…       Не успела сказать, как мимо носа свистнули два сапога, и раздался короткий стон. Походу, Трандяшка в обморок всё же свалился. Обернулась. Да не. Крепкий парень. Просто отлежаться решил. От неожиданности. Ну, побелел чуток, так с кем не бывает. Бабка моя, даром, что ведьма, а змей и лягушек на понюх не выносила. Видать, и ему то же счастье досталось.       Не успела рта раскрыть, а Говорун тут как тут. Вновь подхватил несчастного и аккуратненько так на лавку усадил. Что-то мне не нравится, как у него в сторону Трандяшки глаз горит. Да, видимо, не одной мне. Ворчуна перекосило, аж зашипел:       - Извращ-щ-щ-енцы нас-с-с-тупают, — и лясь Говоруна хвостом по маковке!       Пока они там разбирались да носами мерялись, мой подопечный в себя пришел и по новой стал строить планы мирового господства:       - Пусть я на Нагайне не женюсь, — еще раз глянул на ее хвост и передернулся. — Но Змея победить всё равно не мешало бы. Слава там, и всё такое…       - Угомонись уж. Завтра будет день, тогда и решишь, как тебе сподручнее в могилку отправиться.       Притих. И я успокоилась. Горынюшка тоже утихомирился. На танцующих поглядывал да лапами в такт притопывал. Налила себе еще чарку вина заморского, приняла на грудь да насела на еду, а то с этими мужиками совсем охлянешь. Отвлеклась ненадолго, но Трандяшке хватило, чтоб сдёрнуть в неизвестном направлении. Оглянулась. Конь его, хм… богатырский на месте, со стола припасы сметает. Черепушки под лавкой. Копья только нет. Да что он этой штрыкалкой Горыне сделает? Разве что пощекочет.       Неожиданно Молчун решил нарушить традицию и все же высказаться:       - Слышь, Ворчун, стояк убери. Реально ходить мешает.       - Это не мой, — Ворчун оглянулся и дёрнул хвостом. — Да когда вы уже богатыря этого прихлопнете?! Добрый молодец задрал писулькой своей в жопу тыкать!       Они переглянулись, синхронно повернули головы в сторону Говоруна, который не сводил глаз с Трандяшки, партизанящего в их тылу, и так же синхронно повернулись к смертнику, который засунул им под зад копьё и, пыхтя от натуги, знатно шуровал им, как кочергой.       - Мил человек, а дозволь узнать, что ты там делаешь? — ласковым голосом поинтересовался Ворчун.       Мелкий отвлёкся на минутку, смахнув пот со лба:       - Понимаете, я в книжке читал, что у Змея под пузом самое нежное место.       - Так, то ж под пузом, а ты слегка адрес перепутал, — съязвил Ворчун.       - Ты его приласкать хотел? — обнадёжился Говорун.       А Молчун просто набрал воздуха побольше и приготовился к залпу, но был перехвачен и заткнут лапой Говоруна.       - Братцы, не губите молодца! Он же такой…       - Наглый, — подхватил Ворчун.       - Борзый, — освободил пасть Молчун.       - Ну, ради меня, — Говорун приложил лапу к тому месту, где билось сердце, одно на троих.       Я поняла, что дальше тянуть с подарком не было смысла. Или сами передерутся, или цыплёнка поджарят. Инструкцию потом на досуг почитают. Сейчас не до нее. Булькнула им в кубки по капле зелья разделяющего, свою чарочку подхватила да гаркнула изо всех сил:       - У меня созрел тост!       Три головы среагировали, как и задумала: обернулись и потянулись за своими кубками. Даже Трандяшка отвлёкся от своего утомительного занятия и подтянутся к столу. В очередной раз восхитилась, как Ворчун аккуратно орудовал кончиками крыльев, подхватывая свою дозу. Мастерство не пропьёшь! Встала на ровные ноженьки и завела шарманку:       - Однажды, высоко в горах…       - Яга, короче! .. — перебил Говорун, правильно поняв мои намерения.       - Ну! За дружбу! До дна! — и показала пример, опрокинув в себя еще чарочку. Братцы переглянулись, бздыкнули кубками и поддержали тост.       Минуту-другую ничего не происходило. У Говоруна даже морда от разочарования вытянулась. А потом началось форменное кино. Сначала по брюху Змея пошли волны, будто пучило его не по-детски. Потом Горыня поменял оттенок. Два раза. Сначала покраснел, а потом побелел. И в завершение завертелся волчком да пыхнул белым, нестерпимо ярким пламенем.       Когда я открыла глаза, гости валялись кто где, а на месте Горыни стояли три молодца, похожие с лица, высокие да статные, переглядываясь и друг друга взглядами оценивая. Один обернулся ко мне, подскочил, сцапал на руки и закружил так, что юбка пузырём надулась.       - Яга! Получилось! Ура!!!       Подкинул опосля пару раз в воздух, поймал, на место поставил и юбчонку мою оправил. Потом вернулся к братцам своим, которые так и стояли в полном апофигее, да быстро стал им что-то нашептывать, тыкая в мою сторону пальцем. Только и доносилось от них: «Та ну! .. Ух ты! .. Ох, бля! ..» Что уж он им наговорил, не ведаю, но обнялись браты и разошлись в разные стороны. Один, походу, Говорун, подскочил к Трандяшке, поцеловал жарко, взвалил на плечо его обморочную тушку и дернул в пещеру. Второй, видать, Ворчун, подхватил на руки обалдевшую Нагайну и шагнул с ней в окно портала. А третий… Третий направился ко мне. Блеснувший в левом ухе брильянтик не оставлял сомнений в том, кто это был на самом деле. И вид у него был больно грозный. Короче, струхнула я. Свистнула помелу своему, вскочила на него и рванула с места в карьер, только пыль позади закурилась.       Никогда еще так не радовалась родной избушке. Влетела внутрь, помело в угол закинула, подпёрла табуреткой дверь и упала на лавку. Сердце в груди колотится, как заведенное, будто я всю дорогу не на помеле, а на своих двоих проскакала. Не успела дыхание перевести, как посередь избы раскрылось окно портала, и из него вышел Молчун. Подпёрла, называется, Яга дверь. Заскочила за стол, чтоб хоть какая-то преграда меж нами была, и ласково так пытаю:       - За чем пожаловал, Молчун?       - Молчан.       - Что? — не поняла.       - Меня зовут Молчан.       - Приятно было познакомиться. Очень рада. Тебе не пора домой?       - Нет.       Жопой почуяла, пахнет дело керосином. Надо было сразу прыгать на помело и в трубу выскакивать. Дык нет же. Осталась на свою голову. Молчан руку поднял и начал ремешок медленно так расстёгивать.       - Бить будешь? — спросила, а у самой сердечко прям в желудок и ухнуло. — Ты это… Ты не забывай: я женщина хрупкая, но сердитая. Живой не дамся.       О столешницу что-то брякнулось. Опустила взгляд — бородавки мои. Видать, со страху отвалились. На руку глядь, а вместо пальцев крючковатых мои родные, беленькие да ровненькие показались. Это что тут такое происходит?! С меня морок сползает? Как же так? Щелкнула пальцами, чтобы морок свой на место вернуть, а ничего не вертается. Молчан хитро так усмехнулся и шагнул навстречу.       Даже не заметила, как оказалась в кольце тёплых рук. Все вопросы вдруг отпали за ненадобностью. Все сомнения развеялись, и сердце успокоилось. Будто пристань родную нашла. Как бы там ни было, а Мерлину на том свете пусть хорошо живётся.       Избуна своего, петуха замаявшегося, наутро сама гульнуть отпустила. На неделю. С правом продления отпуска. Нагайна       Даааа, расстарался Горыныч на свой юбилей. Вон, как стол накрыл. Здесь тебе наедки и напитки чуть не со всех стран понаставлены. А я сижу на этом празднике и трезвыми глазами сие безобразие наблюдаю. Скучно мне в этом обществе. И как, спросите вы, меня, принцессу Королевства Нагов, угораздило сидеть за одним столом с непонятно кем? А вот такая у меня, видно, судьба — мыкаться по чужим странам.       Вот уже больше месяца назад я по соседству с Горынычем поселилась. Думала, найду защиту у трехголового. Ага, аж три раза. Странный этот Змей, каждая голова сама по себе. И сорятся и мирятся, и даже дерутся. И как ужились вместе в одном теле уже тысячу лет и не поубивали друг друга? Диву даюсь. Вот Говорун — глаза-то хитрые, но не злобные, да и разговоры его, по большей части, только о своей третьей голове — Молчуне. Но, вот вижу, что разговоры эти разговорами и останутся, ибо нет в них того огонька, что должен быть у влюбленного человека. Складывается такое впечатление, что Говорун просто от недостатка внимания со стороны Молчуна к нему тянется, а не потому что чувства нежные у него проснулись.       А сам Молчун — тот еще змей. Хм. Нет – нет, да и кинет взгляд то на Ягу, то на кого другого из женского рода. Сразу видно, перебирает в голове своей молчаливой варианты. Тоже еще не определился, кто ему нужен. А что тут думать! Вот сидит его счастье, полную тарелку с рук Горыныча приняло и лопает, словно три дня еды не видывало. Так чавкает, что даже я через стол слышу. Ох, Яга, что ж ты так себя мороком изуродовала? Думала отвести от себя внимание? Отвела, но кому надо, все равно тебя настоящую видят. Пить нужно аккуратнее, тогда и секреты держаться будут.       Сижу дальше, наблюдаю. Перевела свой взгляд на еще одну голову — на Ворчуна посмотрела. А он с меня взгляд не сводит, влюблёнными глазками, не моргая, глядит. И чего мне не хватает? Это для других он бубнит постоянно, а со мной совсем иной. Умный, красивый (это только кажется, что все головы на одно лицо, а я разницу вижу), романтик — такие письма мне пишет, что улыбка с лица не сходит, когда читаю, а комплименты какие от него слышу… эх. Видно, не остыло мое сердце еще, помнит свою любовь потерянную. Кто бы сказал, что змея полюбить сможет, рассмеялась бы в лицо. Только, видать, и правда не положено мне счастье с любимым познать.       Пока все за столом отдавали должное гостеприимству Горыныча, я предалась воспоминаниям о своей не очень длинной, но насыщенной жизни, благо, никто не осмеливается отвлекать пока.       Воспитывали меня мои родители, король и королева, в лучших традициях моей родной страны. Строгость, но справедливость, образованность, знание многих языков, владение родовой магией — вот неполный перечень того, что я должна была знать и уметь. Невежество в Королевстве Нагов не приветствовалось. И вот однажды во время моей медитации на теплом летнем солнышке нежданно появились торговцы живым товаром. Как смогли так легко меня спеленать магическими путами, до сих пор не знаю. Видно, давно за мной охотились и хорошо подготовились. Очнулась я уже в гареме хана Батыя. Не скажу, что ко мне там плохо относились. Даже наоборот, носились как с писаной торбой, принцесса ведь. Но клетка есть клетка. А постоянное внимание Батыя, его ухаживания и постоянные предложения разделить с ним ложе не давали расслабиться ни на минуту. Потом смогла подружиться с воспитанницей Батыя — кошкой-оборотнем, такая веселая девочка была. Хоть она и старше меня, я всегда себя чувствовала рядом с ней ее старшей сестрой. А потом…       Ох, это самая счастливая и самая несчастная страница в моей жизни. В один прекрасный день, гуляя с кошкой, я встретила ее брата — близнеца Баюна. Этот момент на всю мою жизнь останется в памяти. Такого статного красавца с умопомрачительной улыбкой, со сверкающими янтарно-зеленоватыми глазами можно было только во сне увидеть. Но этот сон был моей явью. Я влюбилась с первого взгляда, и моя любовь оказалась взаимной. Это недолгое время я летала как на крыльях, но очень скоро крылья мои оказались подрезаны. Моего любимого извела ведьма, которой взбрело в голову получить силу оборотней. Силу она забрала, но, дурочка, не знала, что придется за это заплатить своей жизнью. Сама погибла и у моего любимого жизнь отобрала. После этого в моей душе все заледенело. Ничего не радовало. Ко всему была безразлична. Только кошка и смогла ко мне пробиться, она одна меня понимала. Трудно ей пришлось. Вынуждена была наша кошечка занять место брата и отправиться в Тридевятое — дела близнеца требовалось завершить. Да так и осталась там.       А к Батыю Несмеяна пожаловала. Это тот еще ураган! Поняла быстро, что к чему, и ко мне с предложением пришла.       - Я так поняла, что Батый тебе и даром не сдался, но держит возле себя. Ты для него как не пойманная птичка, внимание привлекаешь, а мне это не подходит, — говорила мне она.       - Мне тоже не в радость его внимание, — ответила я ей, — если бы была такая возможность, хоть сейчас уехала, да что уехала, пешком бы пошла.       - Вот с этим я и пришла, — сказала уже потише Несмеяна, проверила коридор перед моими покоями, подошла ближе и продолжила. — Помогу тебе бежать, только так скройся, чтобы Батый со следу сбился и искать перестал. А уж как тебя ему забыть, это моя проблема. Постараюсь, со мной память ему быстро отшибет, — и так рассмеялась, что у меня от ее смеха уши заложило.       И правда, помогла мне Несмеяна. Так и брожу теперь по царствам и королевствам, как не прикаянная, место себе ищу да покровителя, чтобы заступился за меня в случае чего. Была идея к вампирам податься, но как увидела эти упитанные тушки, поняла, что долго я такое зрелище не потяну. Так и оказалась здесь по соседству с Горынычем. Думала его просить о заступничестве, да только у Змея своих проблем — целых три головы. Все воспринимают его как одно существо, но я же вижу, что в нем три сознания никак ужиться не могут.       Вот на этом месте мои размышления и воспоминания прервались непонятным шумом. На нашу поляну прышкандыбала, по-другому я сказать не могу, кляча-доходяга, и верхом на ней кто-то весьма колоритный, увешанный столовым инвентарем. Не успела я повнимательней рассмотреть это чудо, как Яга уже бить посуду начала — так швырнула кубком, в котором до этого вино было — успела выпить, что кубок разлетелся на части.       - Горыныч, выходи на честный бой! Будем драться до смерти! .. — пропищало это чудо, и я начала к нему присматриваться.       А в этот момент кляча вспомнила, наверное, что когда-то была конем, так резво брыкнула задними копытами, что все, находящееся у нее на спине, сделав кульбит, с грохотом оказалось у ног Горыныча. И нашему взору открылась чудненькая картинка: разбросанные котелок с крышками, копье, улетевшее в сторону, и посреди всего этого великолепия — молоденький мальчик. Голубенькие наивные глазки, густые пшеничные волосы, весь такой тоненький, я прям умилилась. Пока эти глазки не остановились с восхищением на мне. О, нет, нет и нет. Такого поклонника я не переживу.       Звуковым сопровождением всему этому послужил гогот, как ни странно, Молчуна, а следом к нему добавился громогласный истерический смех Ворчуна. Я быстро перевела свой взор на Говоруна, который тоже уже собирался рассмеяться, но быстро завладела его вниманием и внушила ему одну мысль. Он тут же закрыл свой рот, сначала внимательно присмотрелся к упавшему ему под ноги чуду, а потом очень аккуратно и даже нежно помог подняться и придержать за спину. От этого действия парнишка густо покраснел и затрепетал ресничками.       - Звать тебя как, добрый молодец? — поинтересовался Говорун.       - Трандуилом, — ответили тонким голоском.       Тут уже Яга, видно, пришла в себя, цапнула новоприбывшего за шкварник, трусонула его так показательно и что-то зашипела ему на ухо. Я мимоходом глянула на Горыныча — Говорун заинтересовано смотрел на Трандуила (вот имечком родители ребенка наградили), меня это устраивало, потом посмотрела на Молчуна, не расстроен ли он. Тот флегматично глядел вдаль и не обращал внимания на взгляды Говоруна, бросаемые в сторону паренька. Прекрасно! Теперь Ворчун. Ой, а что это за убийственный взгляд и на кого? А, это наш Трандуил опять меня заметил. Оказывается, Ворчун еще и ревнивец, приятно, однако. Я ухмыльнулась сама себе, давно меня никто не ревновал.       Эти гляделки, видно, и Яга усмотрела и решила вмешаться.       - А мы что, сюда только есть и пить пришли? Танцы когда будут? — отвлекла на себя внимание.       Что тут началось! Как из-под земли появились музыканты и заиграли, да так задорно, что и мне захотелось в кои-то веки просто повеселиться. А танцевать я всегда любила. Забылась я в той пляске хоть на немного, дала возможность отдохнуть своей измученной душе.       Но недолго праздник длился. Ощутила я всем своим хвостатым телом вибрацию, так только сильная магия чувствуется. Я быстро развернулась к столу, и перед моими глазами предстала странная картина: Змей сначала менялся с одного цвета на другой, а потом все резко вспыхнуло ярким пламенем и затянуло белым дымом. Я в душе возликовала. Все же рискнула Яга, использовала зелье Мерлина. Молодец, а даже и не догадывается, что для себя в первую очередь постаралась.       После, когда уже дым развеялся, на поляне стояли три молодца-красавца, одинаковых с лица, но это для всех они не различимы, а я-то знаю, кто есть кто. Не по внешности смотрю. А по душе вижу.       Тут один как подпрыгнет да заорёт:       - Яга! Получилось! Ура!!! — и давай Ягу, у которой от неверия глаза на лоб полезли, тискать и подбрасывать. А когда натешился, поставил на место, даже одежонку поправил и подбежал к братцам своим. Те стояли, словно обухом пришибленные. Говорун, а это был он, начал им что-то там втолковывать, после чего они обнялись и разошлись в разные стороны. Говорун, как я и ожидала, схватил Трандуила и сбежал с ним в пещеру, а Ворчун направлялся ко мне. Подошел, улыбнулся так, что у меня все внутри замерло, потом открыл портал, взял меня на руки и шагнул внутрь. А я боковым зрением увидела, как Яга удирает на помеле от Молчуна. От дура! От своего счастья и на помеле улетает! Никуда не денется наша девица Ягуся от Молчуна, он ее и на краю царства Тридевятого найдет.       Окно портала закрылось, а Ворчун и я у него на руках оказались в красивейших палатах, таких я даже и у Батыя не встречала, а уж кто–кто, а он любил роскошь. Поставил меня Ворчун на ноги, я отошла на шаг от него и любуюсь. Вот красавец какой! Глаза темные и взгляд пронзительный, как в душу смотрит. Лицо кажется строгим, но красивые чувственные губы смягчают это впечатление. А про то, что сложен как сам Апполон, я уже и молчу. Ожившая мечта.       - Поговорим? — спрашивает он меня, а я от его голоса вся мурашками покрылась, тембр такой, что только бедных женщин совращать этим голосом. Но я же не просто женщина, я Нагайна, и принцесса к тому же.       - Обязательно, поговорим, — ответила я, перевела дыхание и продолжила. — Меня пока интересует только два вопроса. Первый — где мы находимся? И второй — какие у тебя планы на меня?       - На первый ответить легко, — сказал Ворчун, и я подумала, если он не перестанет так улыбаться, мне придется очень нелегко, — мы в моем мире, в моем, созданном мной мире. Я давно понял, что у каждого из нас троих есть какой-то дар. И вот мой дар — возможность создавать волшебные миры, от меня зависящие и моей магией питаемые. Но если я здесь поселюсь, этот мир станет реальным. А ответ на второй вопрос — в моем вопросе к тебе. Ты останешься со мной в этом мире?       Я, честно сказать, и ждала что-то подобное, но все равно вопрос оказался неожиданным.       - Я не готова тебе дать ответ сейчас, — выдавила я из себя. — Мне для себя нужно многое решить, и я не уверена, что именно я тебе нужна.       - В том, что именно ты, можешь не сомневаться. Я давно к тебе приглядывался. Только твое решение важно, и от него все зависеть будет.       - Кто я на самом деле, ты знаешь, и что за мной в любой момент могут приехать и вернуть — тоже. И ты не отказываешься от своего предложения? — мне стало немного страшно, вдруг и правда откажется? Но спросить я должна была.       - Если бы я не был в себе уверен, не предложил бы тебе этого. А на счет Батыя ты не переживай. И не такое переживали — договоримся.       Мне бы его уверенность. Но попробовать стоит. Что меня еще ждет. Опять одиночество, опять скитания… домой, к родителям, мне путь закрыт. Не примет меня никто после гарема Батыя, и спрашивать не будут, была ли я наложницей или нет. Одного напоминания будет достаточно. Строгие правила и законы у нагов, потому и выжили в трудные времена.       - Что ж, можно и попробовать, — протянула я и посмотрела в лицо Ворчуну. Такое радостное, если не сказать, счастливое выражение лица я еще не видела. Мне самой стало на душе от этого светлее, и я улыбнулась в ответ.       А мой красавец, бывший Змей, обнял меня, нежно притянул к себе, пальцами приподнял мое лицо за подбородок, долго смотрел то в глаза, то на мои губы. Потом медленно наклонился и очень легко и нежно прикоснулся своими губами к моим. Только легкое касание, а такой вихрь эмоций! Он также медленно отстранился, опять взглянул мне в глаза и с улыбкой произнес:       - Мы закрепили наш договор. Попробуем. У нас много времени впереди. Трандуил       Я сидел, уставившись в пустой лист бересты, и кусал губу, патетично напевая какую-то прилипчивую мелодию из тех, что крутили по блюдцу. Перо окунулось в чернильницу, ненадолго зависло и вывело «Аз есмь царевич Тридесятого Трандуил…» Так, просто Трандуил не сойдет. Это слишком мелко. Надо покрасивше как-то назваться. «…Трандуил Великий…» Вооот, уже лучше. Но простовато и неоригинально… Прозвище, во! А какие у меня, собственно, прозвища? Я горько вздохнул, почесав рукой в затылке. Откинулся на стуле назад. Вряд ли мамино «солнышко» или папин «балбес» годятся, чтобы увековечить меня в истории. Ээээх, бедный я, бедный. Все придется самому придумывать. Я зло куснул кончик пера, выдавливая идеи. Идеи все не приходили. Где-то на периферии гадко захихикала Муза. Или Муз. Пес его знает. Я так увлекся посасыванием пера, что не заметил, как оно застонало и затрепетало. Я аж подскочил, густо залившись краской.       - Ооооох, добрый молодеееец… Давай же, думай даааальшееее, — сказало оно томным женским голосом, а я нервно вытер пот со лба. Кровь столь сильно прилила к лицу, что, казалось, из ушей должен повалить пар.       - Иззз-винитт-те, пожжжалл-луйста, — заикаясь, проговорил я, вновь беря его (или ее?) в руки.       Надо ж было мне на Лысой Горе закупаться! Вечно у них товары с подставой. То блюдечко с одними непристойными каналами пришлют — папа, когда у меня его увидел, так по первое число всыпал! То вместо «игрушки для мальчика от 3-х лет», то есть игрушечного меча, присылают какую-то странную дрожащую палку, увидев которую, мама покраснела похлеще меня и отобрала ее. Я тогда вообще ничего не понял. И вот теперь какое-то извращенское перо…       В течение получаса я измывался над бедной берестой, зачеркивая и перечеркивая строки по многу раз, и наконец отложил ее. Теперь на маленьком кусочке бывшего дерева красовалось:       «Аз есмь царевич Тридесятого государства, Властитель Светлой Стороны, Повелитель Бескрайних Дремучих Лесов, Император Трех дорог и Победитель чудовищ, Трандуил Леголасович Великий, отправляюсь в дальние странствия, дабы подтвердить свой титул и завоевать новые. Вернусь со щитом или на щите. P.S. Ну маааам, не волнуйся и глаза не закатывай! Просто на денек к друзьям в Темнолесье сбегаю и назад. Не скучай. Твое солнышко»       …И отправился на ратные подвиги. К сожалению, без доспехов. Мама все отобрала, когда я ей случайно пикнул о своих планах. Ну и ладно. В этот раз ничего не скажу, а то доспехи вообще никогда обратно не вернут. Путешествие не задалось с самого начала. В оружейной нашлось только одно копье. Кривое. С поржавевшим наконечником. Ну, это ничего! Настоящие герои еще и не таким сражались. Это ладно. Дальше — больше. В конюшне оказалась только одна старая кляча по кличке Снежок. На ней еще мой дед учился кататься. Я вздохнул, но выбора не было — все кони богатырские и сами богатыри со всем оружием и снедью были брошены на помощь соседям нашим, Тридевятым. Там местный царевич сбежал и вздумал восстание замутить. Идея провалилась, но лицо Елисея было на всех плакатах, везде в Блюдонете и Блю-ТВ. Ну, он совсем без башки был, а я умный парень. Не на Кощея пойду, а на Горыныча. Говорят, он от хорошей жизни совсем раздобрел, расслабился, даже три головы утихомирились и только тихо, по-семейному, грызлись. Скукота. Тюкнул палочкой в живот, и кирдык змеюке.       Не успел я доехать до знаменитой развилки из трех дорог, как копье застряло в дупле. Пометать я его решил. Поучиться технологии, так сказать. И так я его, и сяк — все не выдергивается. Наконец я отпустил поводья, доверив Снежку управление, вцепился в древко двумя руками, дернул и… Копье, звонко чпокнув, улетело вперед. Снежок как его увидала, так словно взбесилась. Видно, вспомнила молодость свою лошадячью, когда боевой кобылой была, под богатырями ходила, так и начала брыкаться. Я крепко вцепился в поводья, кляча дернулась, пошла задом вперед, и тут раздался грозный старушечий голос…       Я ж не хотел! А оно само. Хорошо, что старушка понятливая оказалась. Да не просто старушка, а это Баба Яга, оказывается. Хорошая тетя. И советы дельные дала. Сам бы я про кастрюлю в жизни не додумался. И клубок вещь хорошая. Непонятно только, зачем ведьма на себя морок надевает, ведь после пьяного шабаша, когда Лысую Гору практически оккупировала пресса, все ж видели, что она молода и красива. Ее даже в «Вечерних магвостях» с Кикиморой Болотницкой показывали. Мол, разоблачение легенды и все дела. Все Тридесятое Ягу в истинном облике видело, но все продолжали делать вид, что не знают. А еще заграничники жалуются, мол, у нас этой самой, то-ле-рант-нос-ти нет. Как же ж нет! А это что?       Клубок бракованный попался. С нерегулируемой скоростью и глухой к командам. Я случайно со Снежка упал, а его и след простыл. Тьфу ты, ну ты. Пришлось дорогу самому искать. Еду я, еду, вечереет, и вдруг слышу шум да гам. Еще и музыка бахает. Ну, думаю, дискотека, прям как заграницей, в Блюдонете читал про них. Песенки новомодные играют, смех, танцы. Присмотрелся — и чуть со страху не помер. Батюшки-светы! Да тут ж прям сборище чудовищ! Вот и Горыныч сидит рядом с Ягой, неподалеку вампиры вино хлобыщут, ведьмочки на танцполе отжигают, а за столом чинно сидит самая прекрасная девушка на свете… Нагайна. Я ее как по блюдечку увидел, так сразу и влюбился. Точнее, не увидел, а описание в статье прочитал. Но образ даже близко не соответствовал такой красоте! Я весь сразу надулся, грудь колесом выпятил, копье вперед выставил и полетел навстречу своей судьбе. Ну, теперь точно не страшно. За любовь и помирать не жалко. Подскакал, остановился, поправил горшок на голове и грозно выкрикнул:       - Горыныч, выходи на честный бой! Будем драться до смерти!       И тут Снежок, разлепив старческие тяжелые веки, увидела перед собой трехглавого змея. Видимо, лошадиное сознание отказало, и она каааак дернулась в сторону от неожиданности! Я такой подставы от подруги по несчастью не ожидал и гордым орлом воспарил в воздух. И топором полетел вниз. Приземлился достаточно удачно. Я так думал. Пока глаза не поднял. А передо мной тушка неощипанного бройлера. Я аж сглотнул. И все хохочут, сволочи! От досады я весь покраснел, но сумел удержать достоинство. Встал и холодно сказал:       - Это не считается!       Вокруг все попадали от смеха, кроме одной головы Горыныча. Которая серьезно и как-то ободряюще глянула на меня, а Яга, грустно вздохнув и покачав головой, сказала:       - Подымайся, болезный. Спарринг с конем закончился не в твою пользу. Садись рядком, поговорим ладком, за именинника чарочку махнем.       Пока я очумело хватал ртом воздух, Горыныч помог мне подняться. У него оказалась удивительно нежная и ласковая лапа, совсем не соответствующая такому грозному существу. Глаза мои сами по себе прикрылись, и я чуть не замурлыкал от удовольствия. Пока его лапа не сместилась мне на попу и не смяла ягодицу. Я покраснел. Мне понравилось. Мысли совсем сбились, но чтобы этого никто не увидел, я поспешил втянуться в диалог. Заскучал. Потом упал в обморок, разочаровавшись в Нагайне. Ну надо ж — хвост у нее! Я на такое не подписывался. Не надо мне тут лишних отростков тела. Решил я, что прозвища все равно оправдать надо, и попытался змея убить. Опять ошибся. Не с той стороны случайно зашел. Но, как говорится, если вы терпите полное фиаско, то сохраняйте умный вид до последнего. Я старался следовать этому совету до конца. А потом такая свистопляска началась! Ууууу, держите меня семеро! Только Яга тост произнесла, как Горыныч — опля! — и аж в трех мужчин превратился! Все аж обалдели, глаза тереть стали. Я тоже не удержался да пару раз тихо чертыхнулся. Но сразу понял, что это Яги дело. Тут один из мужчин направился ко мне и поцеловал. Я смутился. Жуууть! Щеки сразу загорелись, я попытался оттолкнуть его, но мужчина усилил напор, и я просто пропал. Исчез, теряясь в ощущении горячих жадных губ и отвечая им. Все мысли просто исчезли, я даже не обратил внимания на то, что меня, самого Трандуила Великого, закинули на плечо, как мешок с картошкой, и уволокли в пещеру.

***

      Целый месяц я отказывал своему милому Говоруше в близости. Тогда, в пещере, он меня уговаривал, умолял, посвятил во все подробности, но я испугался. За одну ночь я узнал слишком много. И даже понял, что за палочка мне тогда с Лысой Горы пришла. Смутился неимоверно. Но во мне разгорелся интерес. И стукнуло же меня набрать в Блюдонете «любовь между добрыми молодцами». Столько разврату я в жизни не видел! Особенно меня заинтересовал один сайт. «Летопись-фикшен» назывался. А произведения там ласково звались «летописянфиками». Столько там этого «слэша» было… ууууу… Я там порядочно теории поднабрался. Но сделать последний шаг так и не решился. Даже к Яге наведывался, советоваться. Она мне хитро подмигнула и вручила какую-то баночку с мазью. Я заподозрил подставу. Решил еще теории почитать перед практикой. И в итоге на летописянфики подсел. И сам писать начал.       «…его губы прижались к напряженным мышцам, и у Эзраила вырвался тихий стон… Как давно он мечтал об этом», — старательно выписывал я, прикусив губу, в тот момент, когда в нашу пещеру ворвался Говорун, как всегда сходу начиная мне что-то весело рассказывать. А я смотрел на него и просто глупо улыбался. Я вдруг понял, что всегда мечтал о большой и чистой любви. С детства! Да, представлял себе милую и нежную девицу, но разве сравнится она с моим личным позитивным ящером? Я подошел к нему и уткнулся в теплую грудь лицом. И я решил, что сегодня преодолею свой последний барьер. Только вот… Как бы маме сказать, что моей невестой будет не рыжая фигуристая Катерина, княжна из дальних земель, которую давно мне сватали, а двухметровый мужик? И для решения его понадобится вся моя силушка богатырская. Ведь порой легче завалить чудовище, чем договориться с родителями. Ворчун       Сижу я за столом, и как-то мне не очень весело на моём собственном юбилее. Да, уже тысяча лет стукнула! А толку? С братьями то ссоримся, то миримся. Не проблема, скажете вы. Конечно, не проблема! Для тех, у кого и голова, и туловище одно! А у нас…три башки и одно тело! Да-да, не ослышались. Я средняя голова Змея Горыныча. Прошу любить и жаловать — Ворчун.       Стол мы накрыли отменный, почти всю нечисть созвали. Из тех, кто нам по душе, душам… короче, близких позвали. Голов так 150 набралось.       Сижу, крылом медовуху в себя лью. И плевать, что Молчун предпочитает ром заморский, а Говорун бражку местную… в брюхе смешается. А мне медовуха по сердцу. И пью я её литрами! Одно желание — напиться вусмерть! Не могу я так больше! Я и магией наделён, и не дурак, да и братья не идиоты. И в плане боевом — просто воздушные войска Тридевятого царства! Говорун — пилот, я — наводчик, а Молчун — огневая единица! Один плевок огнём, и нет противника. Тушка пропечённая, а не противник. А всё одно, нет в жизни счастья!       Чего страдаю да напиваюсь как последний алкаш? Да вон, сидит, серебряными приборами стучит печаль моя. Нагайна. Красивая девка, умная, воспитанная. В общем, влюбился я, кажется. Да сильно очень втрескался. Вроде, и я ей по сердцу. Но что-то не то. Да и началось наше знакомство с внимательных взглядов с её стороны и приворота, на меня деланного. Шибко мне интересно стало, зачем такой девице — умной, красивой и сильной магичке — понадобилось недоразумение типа меня. Не прошёл тот приворот. Как с гуся вода. Я Змей Горыныч, а не парубок с хутора. Такие вещи ко мне, к нам, не липнут. Просто заинтересовала она меня. А потом разглядел и печаль в глазах, и сердце доброе, и тоску её непонятную. Так защитить захотелось, обнять и к сердцу прижать.       Обнимешь тут, как же! Эти братики… Молчун сам себе на уме, и не нужен ему из девок никто, а другой вообще, вымолвить стыдно. Говорун в Молчуна втрескался, да и вообще… мужиков любит! Тьфу! Только и могу, что письма ненаглядной моей писать. Аж противно! Хочется схватить, прижать, овладеть… рыком рычу! А всё, что могу — это стишки нежные ей пописывать в то время, когда я её сожрать готов!       К чёрту всё! Скорее бы Яга явилась, что ли. С ней поговоришь, и легче становится. Молодец она. Хорошая девка! Даром, что под бабку маскируется! Хорошая, ладная, да уж больно шебутная и властная. Мне с такой только дружбу водить. Не по мне она. Или я не по ней. Но подруга — самая что ни на есть надёжная! С ней только города брать да правительства свергать! А вот жить! Жить с Нагайной хочу.       О, явилась, кого ждали! На поляну приземлилась Яга. Наконец-то. Говорун кинулся гостей стряхивать с ближайшей к нам лавки. Молчун, как и всегда, ей просто улыбнулся, а я начал потчевать подруженьку старинную. Вот что за дурак этот Говорун! Ну что он ей льёт?! Какая брага?! Это ж Яга. Она ж женщина. Ей вина надо заморского. А этот остолоп, братец говорливый, только отмахивается да о каких-то подарках трындит. Какие с Яги подарки! Мы и так ей все трое по гроб должны, что нас выслушивает да советы даёт.       Сидит, трескает подружка наша. Как там таких вампиры называли? Пи-си-хо-ло-ги! Во! Слово-то какое срамное! А суть верная. Это те, кто людей и нелюдей выслушивают и советы правильные дают. Чисто наша Ягуся.       Тут меня шум отвлёк. Повернул я голову, а на поляну кляча с каким-то недоразумением на спине выползла. Это нечто нас, Змея Горыныча, на битву вызвало! А потом забавное это сверзилось с коня и оказалось премилым юношей. Хряснулся он оземь нехило. Да так, что все захохотали. А Говорун его на ноги ставит, да Яга его за руку цапнула и к себе под бочок усадила. Паренёк этот Трандуилом представился.       Пусть как хотят. А я опять замечтался, так как танцы начались с отмашки Яги, и Нагайна танцевать пошла. Ах, ты ж моя лада! Красавица моя. Не идёт, а плывёт. Руками поведёт, как по голове погладит. Вкрадчивая, гибкая, плавная! А что вы хотите? Змея, она и есть змея! Одно слово НАГАЙНА! Волос длинный, чёрный, в косу собранный и лентой изумрудной перевитый. Кожа смуглая, глазищи огромные и яркие, цветом, как янтарь-камень, а ещё раскосые! А стан тонкий, гибкий, во всех местах миниатюрный. Не девица — гюрза пустынная! Мог бы, утащил бы в свои покои в свой мир и никогда и никуда бы не выпустил! Мечтай, мечтай, Ворчунушко. Только мечты и остались. Мог бы сам по себе жить. Давно бы её к себе уволок. Да куда мне. Лет триста назад открыл я в себе способность тайную, мечты делать реальностью. Мир свой намечтал, а тот возьми, да и начни всё реальнее и реальнее становиться! Творец я. Способность такая у меня магическая. Что придумаю, то и овеществить могу. Только дрёмы — они быстро рассасываются, а вот то, о чём часто да долго думаю — то крепчает и крепится. И хоромы, и зверюшки, и погода, какая мне нужна. Всё там мною придумано. Я и сам там был, и братьев пару раз таскал. Только они всерьёз это не приняли. На сны общие списали. Похвалили за красоту да обсмеяли моих птичек. Ничего не смыслят! Ну и что, что ящерки в перьях?! А мне нравится!       Вот и сижу тут. Мечтаю, как по моему дворцу Нагайна гулять будет. На моей постели отдыхать да с моими птичками играть. Мечтай, остолоп. Всё, что ты можешь — слюной пока капать. Может, к Яге кинуться за подмогой? Она умная, она знает много. Может, и можно нас как разделить? Хоть иногда. Хоть на чуток?       Мечтай не мечтай, а всё одно — в придумку жив не будешь. Одно взбесило. Как Трандуил этот, который с горшком на голове с нами биться приехал, на любушку мою глядит! Я те зенки-то повынимаю! Не про твою честь девка пляшет! Не тебе платочком машет! Прибью, как есть прибью. Ещё копьём нам всю зад… спину истыкал! Сказал, убить он нас желает, так как есть сие великий ратный подвиг. Ой, ёёёё, ну что за дурак. Прибить хотелось, аж жуть. Говорун нас остановил и себе наглеца мелкого выпросил. Ладно, день рождения как — никак. В качестве подарка недотёпу в живых оставили.       Сам злюсь, а по сторонам-то гляжу! И много забавного я вижу. Что-то Говорун больно внимателен к этому парнишке, что нас воевать приехал. И ласковый такой с ним. А как Молчун? Не ревнует ли? Нет, этот молчит, да на деревья глядит. У, морда равнодушная! Эх, пропади оно всё пропадом! Тост давай. Яга! Чарку подняла и говори!       - Однажды, высоко в горах..       - Яга, короче, — перебил её торопыга Говорун.       - Ну, за дружбу! До дна!       За такой тост грех не выпить! Чокнулись с братьями. Яге подмигнул, Нагайну взглядом обласкал и ахнул в себя чарочку! Хорошо пошла, мягонько. А потом…       Я начал помирать, как мне показалось. Какая паскуда нас траванула? Что… Оуууууу…. РРРРРр… больно! Вспышка света вокруг нас… И вдруг я понял, что со мной всё в порядке. Именно со мной, а не с нами… Я стоял на своих ногах, поднял свою руку… А рядом приходили в себя братья. Если я такой же, как и они, то я красавец! Ха! Как так-то? Что произошло?       Говорун бросился к Яге и закружил её в объятьях, Молчун напрягся и зло зырнул в их сторону. Но в этот момент наш шебутной братец вернулся, крепко обнял и начал сбивчиво объяснять, что это не сон, что он слышал о возможности оборота от родителей в глубоком детстве. А Яга ему помогла и сделала нам зелье в подарок на день рождения.       Не хотел больше терять не минуты. Обернулся, нашёл взглядом Нагайну, что смотрела на меня, не мигая. Шагнул к ней, подхватил на руки гибкое тело моей любушки и перенёс нас в мой мир. Прямиком в мои покои.       - Поговорим? — спросил я Нагайну, опуская её перед собой и жадно оглядывая её лицо.       - Обязательно поговорим, — ответила она и продолжила. — Меня пока интересует только два вопроса. Первый — где мы находимся? И второй — какие у тебя планы на меня?       - На первый ответить легко, — хмыкнул я и постарался нежно ей улыбнуться. — Я давно понял, что у каждого из нас троих есть какой-то дар. И вот мой дар — возможность создавать волшебные миры, от меня зависящие и моей магией питаемые. Но если я здесь поселюсь, этот мир станет — реальным. А ответ на второй вопрос — в моем вопросе к тебе. Ты останешься со мной в этом мире?       - Я не готова тебе дать ответ сейчас, мне для себя нужно многое решить, и я не уверена, что именно я тебе нужна.       - В том, что именно ты, можешь не сомневаться. Я давно к тебе приглядывался. Только твое решение важно, и от него все зависеть будет.       - Кто я на самом деле, ты знаешь, и что за мной в любой момент могут приехать и вернуть — тоже. И ты не отказываешься от своего предложения? — немного нервно спросила Нагайна.       - Если бы я не был в себе уверен, не предложил бы тебе этого. А на счет Батыя ты не переживай. И не такое пережили-прожевали — договоримся.       - Что ж, можно и попробовать, — протянула она и заглянула мне в глаза. Я задохнулся от восторга. Моя! Теперь только моя! Ликовал я внутри. Но всё, что я себе позволил — это нежный, едва уловимый на губах поцелуй.       - Мы закрепили наш договор. Попробуем. У нас много времени впереди. — Произнёс я, обвил руками тонкую талию своей змейки и крепко сжал.       Как же мне хотелось её в тот момент. Я готов был сорвать с неё всё и подмять под себя прямо на ковре! Единственное, что мне хотелось, это методично и резко входить в это тело, слушая стоны и вскрики. Но, я взял себя в руки, разомкнул объятья и предложил ей показать мой дворец.       Мы прогулялись по крытому балкону, с которого открывался вид на голубой водопад и зелёное небо. Нагайне очень понравился дворец, заинтересовали растения и пресловутые «птички». Она долго хохотала, когда разглядела у белок аккуратные грудки. И в шутку обещала ревновать к таким пушистым красоткам. А я краснел и мысленно ругал себя за такие вот эксперименты с животным миром.       Увидев, что девушка утомилась, я вновь подхватил её на руки и отнёс в покои, уложил на постель. Поцеловав по очереди каждый пальчик на её нежных ручках, я оставил её отдыхать. А сам метнулся под ледяной водопад! АААААААА… как сдержаться, как её не напугать? Так я и бился под ледяными струями головой о каменный бок скалы, пока не почувствовал, что с размаху влетел лбом во что-то мягкое и тёплое! А потом мне по темечку прилетело чем-то тяжёлым.       - Морду убрал от неё, быстро! — прорычал Молчун. Распахнув глаза, я рассмотрел перед собой заспанную Ягу, слева и справа Молчуна и Говоруна. А так же понял, что мы головами застряли в избушке в тот момент, как наше всё остальное пребывало на улице. Это хорошо, а то бы дёрнулся и крылья переломал!       - Яга, итические пассатижи, это что это такое?! Как так-то? Почему опять вместе?! — я сыпал вопросами на грани истерики. Я здесь, опять в трёхглавом теле, Нагайна там, вообще в моём мире.       Тут на подоконник вскарабкался кот Баюн.       - Хорош избушку Яге ломать, Горыныч. Проблемы там у вас в пещере сидят. Большие. Вас… блин… тебя дожидаются! Давай скорей! Ягу прихвати, там реально проблемы, пока лететь будем, я всё вкратце расскажу.       - Сейчас говори, через портал пойдём, — буркнул Молчун.       - Скорей через портал, — голосил Баюн. — Нагайну прятать надо! По твою, да по её душеньку пришли!       - Не надо её прятать, спрятана уже надёжней некуда. Говори, давай!       И стал кот рассказывать, что какая-то тварь неумная после вчерашней пьянки в честь дня рождения растрёкала на весь свет, что красавица принцесса королевства нагов была на празднике. А потом её на руках куда-то Ворчун унёс. Так вот, теперь у нас в пещере сидит злой, как тысяча чертей, брат Нагайны и обещает все кары небесные на головы наши. А Нагайну хочет забрать и вернуть в королевство, но так как она теперь обесчещена в глазах общественности, то её запрут навсегда в дальнем замке, без права престолонаследия и права принятия политических решений. Вот так вот.       - Проблемы, проблемы. Нет никаких проблем, — буркнул я. — Пойдём. На родственника будущего глянем. Вышли мы из портала сразу в пещеру. По ней зигзагами носился воинственно настроенный молодой наг.       - Ну, здравствуй, зятюшка, — рыкнули мы в три глотки.       Тот аж взвился на своём хвосте, но быстро взял себя в руки и начал шипеть на меня.       - Немедленно отдай мне Нагайну! Как ты посмел выкрасть её и сделать своей любовницей, ты, чудище, без роду без племени!       Я от такой наглости аж задохнулся. Замахнулся крылом, что бы этому хлыщу по темечку вдарить, но Молчун крыло моё перехватил и прошипел на ухо: «Он что-то скрывает, врёт и боится. Погоди».       - Уважаемый, ты пока ещё в моём доме, — прошипел я. — А я пока ещё в силе. Придержи свой язык. И постарайся внятно объяснить нам, что ты от нас хочешь. Яга в этот момент о чём-то шепталась с Говоруном, а Молчун выслушивал то, что Баюн ему на ухо нашёптывал. Но после моих слов все дружно уставились на незваного гостя.       - Ну, мы ждём, — промурлыкал Баюн.       - Не сметь так разговаривать с наследником великой империи! — взвизгнул наг.       - Совсем головой плохой. Батюшки святы! — запричитала Яга. — Кто ж тебя так приложил-то буйной твоей?       - А его в детстве подбрасывал батюшка, да не всегда подхватывал, видать! — загоготал Говорун.       - Где эта дряяяянь Нагайна? — опять завопил и вдруг кинулся на нас с мечом этот «родственничек».       Молчун только пыхнул огнём в сторону смертничка. Несильно так, просто припугнуть. Ресницы и брови со смазливого личика как корова языком слизала. Пока наг пребывал в ступоре, кот начал прохаживаться перед ним да хвостом перед его носом кренделя выписывать. При этом затянул заунывную песенку. Мы замерли, не каждый день увидишь, как Баюн ворожит. А то, что он ворожил, я сразу понял по тому, как причудливо начала свиваться в спирали магия в нашей пещере. Я аж затих, так это было красиво.       - Спрашивайте, — мурлыкнул через некоторое время Кот.       - Чего спрашивать? У кого? — не сразу дошёл до нас смысл слов Баюна.       - Гостя спрашивайте, о чём хотите. Зачаровал я его. Теперь только правду говорить сможет.       - Ай, молодца, ай уууумница, — пропела Яга, подхватив котейку на руки. — Умница наш. Не растерялся.       А следом и мы не растерялись. Услышали много интересного от братца Нагайны. Причиной всех неприятностей моей любушки являлся именно этот хлыщ-наследничек.       Нагайна была старшей сестрой. Очень умной, строгой и с твёрдым характером, но при этом выдержанной и умеющей держать лицо в любой ситуации. Хоть и не было никогда такого, что бы на трон всходила женщина, но правитель королевства всё чаще стал задумываться о такой возможности. Ну не видел он в младшем сыне качеств, необходимых для правителя. Несдержан, резок, завистлив и мелочен был королевич. Но, к несчастью, ещё он был неглуп. Подслушав разговор отца и его первого помощника и друга об изменении закона о престолонаследии, задумал он извести сестру. Но убить не решился, а продал торговцам рабами, при этом научил тех, как спеленать магию Нагайны. И заставил поклясться, что увезут королевну как можно дальше и продадут в гарем, чтобы не было у сестры дороги назад. Уж больно суровы были законы и обычаи в отношении женской чести на родине нагов. А услышав новости о ней, сразу рванул сюда, чтобы выставить всё перед королевской четой в нужном для себя свете или попросту убить Нагайну.       Выслушали мы всё это, почесали в затылках, кто чем дотянулся. И ничего лучше не придумали, как отправить Баюна вместе с зачарованным «родственничком» к родителям Нагайны. А там посмотрим.       Как только Кота проводили, я накинулся на Ягу с претензиями по поводу того, что нас так резко в одно собрало. Как нам жить-то? Побыли полдня сами по себе, и всё? Хорошего помаленьку? Яга рявкнула нам: «Не сцать! Всё будет хорошо. Вы ещё не привыкли». И кинулась объяснять нам правила. Ну, как-то да. Жить можно. Спасибо и на этом. Великое это счастье — иметь возможность быть самому по себе. С кем хочешь и где хочешь.       Нагайну пока из замка своего возвращать не стал. Пусть пока там посидит. Целее будет. А то потянутся за ней сейчас рыцари заморские, драконоборцы. Ни мне, ни ей того не надобно. Кто сражаться полезет, так то не страшно, а ведь кто и хитростью Нагайну спереть захочет. А зачем мне лишние нервы? Я и так вон в последнее время не в себе.       Как только смог обернуться к вечеру, метнулся к любушке своей. Как жизнь повернётся — того мне не ведомо. Но своего я никому не отдам. Моей будет. Всё равно полюбит она меня. Ворвавшись в покои, где оставил накануне девушку, я с разбега напоролся лбом на метко брошенное яблоко.       - Я что здесь, пленницей сидеть должна? Из одной золотой клетки сбежала, в другую угодила? Да за кого вы все меня держите? — гневно сверкала на меня глазами Нагайна.       - Прошу тебя, выслушай! Ты не пленница…       - А кто? Принёс сюда, откуда мне не сбежать, бросил почти на сутки одну! Ни слова не сказать кому, не погулять.       - Да гуляй, сколько хочешь — весь мир для тебя! — не совсем понимал я её злости. — Я с братцем твоим разбирался, он по твою душу приехал. Потом ждал, когда обратно разделимся…       Долго я всё ей объяснял, а пока объяснял, то и приобнял, а потом крепче. Начал целовать. Не встретив сопротивления, я позволил себе больше. Подхватив её на руки, стал покрывать поцелуями её грудь прямо через платье. Нагайна тихо смеялась и целовала меня в ответ. Голову мне туманом заволокло, кровь вскипела, и простонав: «Прости меня, любушка», начал я стягивать с круглых плеч платье. Любые попытки сопротивления пресекал на корню, крепко, но мягко прижимая её руки к себе и затыкая ей рот поцелуями. Донеся Нагайну до постели, я своей магией сменил ей ипостась. Передо мной на покрывале раскинулась стройная красавица, стыдливо прикрывающаяся от моих жадных взглядов.       - Не смей закрываться, — рыкнул я. — Ты так красива и желанна, лада моя, — поспешил сгладить грубый рык.       Ладонями я водил вдоль её тела, едва касаясь кожи и просто любуясь её чистотой и невинностью. Откровенно наслаждаясь её робостью и затаённым страхом перед тем, что должно произойти. Распустил чёрные, как смоль, косы, и волосы укутали её с головы до ног. Стал целовать эти ноги от кончиков пальчиков на аккуратных ступнях и до мягких бёдер с нежной кожей. Столь тонкой, что любое неосторожное прикосновение оставляло синяки на ней. Синяки от МОИХ пальцев на ЕЁ бёдрах. Она что-то мне шептала. Но я просто не слышал ничего. Я понимал только одно, что она моя женщина, а я её мужчина. И всё, чего я хотел и что я осознавал на тот момент — я должен овладеть ею! Усадив девушку к себе на колени, я начал выцеловывать каждый миллиметр бархатной кожи её шейки и спины. Руками я накрыл её аккуратные грудки. Поиграл пальцами с сосками. Вновь огладил ладонями её тело. Довольно ухмыльнулся, услышав, как томно застонала Нагайна от этих ласк. Перевернувшись на постели, я уложил девушку под себя и начал покрывать поцелуями её плоский живот, периодически возвращаясь к грудкам. Нагайна нежно обнимала меня за плечи и обвивала мои бёдра своими стройными ножками. На минуту отстранившись от неё, я, выскользнув из ещё оставшейся на мне одежды, потёрся членом, что давно стоял как каменный, о бедро моей красавицы. Лизнул её в пупок, пощекотал языком рёбра. Улыбнулся в ответ на тихий смех. Поцеловал в губы. Прижал её руки своими к постели. Шепнул: «Я больше не могу терпеть» и одним сильным толчком вошёл в неё. Проникновение в жаркую глубину было невероятно восхитительным. Перед глазами вспыхнули тысячи искорок. Глаза Нагайны приобрели вертикальный зрачок, лицо исказилось от боли, и она попробовала перекинуться прямо подо мной.       - Тише, милая, тише, лада. Скоро боль утихнет, — нашёптывал я ей на розовое ушко. В то время, как еле удерживал себя от того, чтобы не сорваться в бешеный ритм толчков. И просто титаническими усилиями заставлял себя не двигаться, позволяя Нагайне привыкнуть к новым ощущениям. Как только черты лица моей любимой разгладились, я продолжил свои движения в ней. Всё смешалось: её вскрики, моё хриплое дыхание, шуршание покрывала под нами. — Я боль-ше не сдер-жусь, — прохрипел я и излился в Нагайну. А она вторила моим крикам.       Спустя какое-то время мы, обнявшись, лежали всё на том же покрывале. Змейка нежно гладила мои руки, не решаясь поднять на меня взгляд от смущения. Я взял её лицо в свои ладони, посмотрел в её невероятные глаза и нежно поцеловал.       - Вместе? — спросил я слегка дрогнувшим голосом.       - Вместе, — едва слышно ответила она мне. Говорун       «А не спеть ли мне песнюууу оооо люююбвииии…» Эк меня попёрло-то. Любящий я по жизни. И жизнь любящий. Только жизнь у нас уже довольно длинная — послезавтра тысячелетник стукнет по темечкам. По всем трём сразу. Змей Горыныч мы, трёхголовый. Я — Говорун, правая голова. Посерёдке — Ворчун. А крайний слева — любовь моя пожизненная, Молчун, Молчик мой. Не, я его так только в уме-сердце-душе называю. Если с языка такое сорвётся, он меня спалит вместе со всеми косточками. Не посмотрит, что двуглавым останется и брата лишится. Уже 800 лет будет, как я сохну по собрату моему, сожителю по телу.       С Ворчуном особо каши не сваришь — он все мозги своим бурчанием сожрёт и не подавится. Молчун — дело другое: красавец, умница великая (и его молчание это только подтверждает), стратег и вообще… Это же я, ёрзала египетская, всегда нас в неприятности впутываю. Честное слово, не специально, оно само так получается! Ворчун только возмущаться на мои выходки случайные горазд да хвостом по шее охаживать. Больно попадает! Шея-то у меня зоной эротически чувствительной является. А по такому-то месту, да как шлангом со всего маху?! УУУУ, изверг! А любимый мой нас завсегда из любой передряги вытаскивает. Я, понимаешь, с богатырями да прохожими языками зацеплюсь, наговорю гору небылиц, Ворчун только глаза закатывает, а любимый мой молча огнём дохнёт, и всё! Никаких обидчиков неошпаренных в зоне доступа хвоста не остаётся. И главное — делает всё это молча, заботливо!       Вот после первого нашего поджаренного под пятки богатыря я и взглянул на Молчуна другими глазами. Он же мне никогда не перечил, заботился, а в тот-то раз реально опасность была мне глаза лишиться из-за языка моего длинного. В общем, когда дым рассеялся, я влево-то глянул, а из-за Ворчуновой взъерошенной башки профиль гордый прорисовался. Красиииивый!       И все 800 лет я мучился от этого чувства странного. Вот вроде и брат он мне, а я совсем не братские ощущения испытываю, глядя, как он вместо отповеди либо ругани на меня только губы изящно изогнутые язычком быстрым облизывает. Ворчун только вопли после такого действия поднимает, пытаясь выяснить, кто из нас опять о похабщине подумал, и как теперь от стояка перманентного избавляться.       К чему это я? А! Нашёл я в разорённом очередном замке, в библиотеке…        (Таааак! Рты позакрывали, да? Ну, люблю я читать, ну и что в этом странного? Я и Говоруном-то стал от того, что применять начал словарный запас начитанный нехилый такой. Да и терпение чтение развивает замечательно. Вы сами-то попробуйте с предметом своих воздыханий хотя бы месяц рядом побыть-пострадать, но о своих чувствах ничего не сказать, а? Слабо?! А я 800 лет так! Максимум, что мог себе позволить, головой по шее его потереться, да пока спит — лёгонько так поцеловать, чтобы, не дай Мерлин, не проснулся. Вот и пришлось разные методики сдерживающие изучать. Так что терпеливее меня на свете нет! Но и ему (терпению моему) уже край приходит. Даже медитации и дзен не помогают.)       Ну так вот — в библиотеке, говорю, нашёл старый Мерлиновский манускрипт. А в нём — способ, как из одного тела, типа нашего, отдельных субъектов сварганить. Ну, я сразу — к Яге. Тем более, что сработать то зелье с заговором могло только на 1000-летие наше. А оно — вона как скоро. Из зельеваров знакомых Ягушка самая смелая да умелая. И экспериментировать не боится, и усердная да внимательная, подружка моя. Всё правильно сделает! А какая она слушательница — просто мечта! Причём со всеми нами она такая, какую хотим: меня слушает, с Ворчуном соглашается, с Молчуном души моей…       А вот какая она с Молчиком, я не знаю — они всегда пологом тишины накрываются, когда общаются. Я раз сунулся — огрёб по самые гланды: сначала меня пологом энергетическим по носу шандарахнуло, а когда я от удивления и боли рот открыл, Молчик мне туда струю огненную пустил. Потом сказал, правда, что нечаянно, но я сто пятьдесят лет шёпотом да шорохом сипел, пока связки голосовые не восстановились. Больше после того разу — не лезу…       Размечтался я после разговора с Ягушкой, как обретём мы тела отдельные, как смогу я наконец открыто признаться своему возлюбленному в чувствах испытываемых. Так-то по тематике особенностей мужской любви телесной я подковался. Теоретически, конечно… Ворчун не дал бы практикой заняться. А на баб меня не тянет с тех пор, как мы случайно Несмеянины игрища подсмотрели в замке Кощеевом. Это когда она ещё у него жила. Теперь нормально, без подозрений, я только Ягушку воспринимаю. Да и то, не как женщину (так-то она красотка — сам после последнего весеннего шабаша видел), а как сестру-подружку верную. Так что понял я, что только мужская суровая любовь у меня может быть. Ну, и литературу соответствующую подбирал.       И вот настал счастливый день — наше юбилейное празднество, когда я смогу наконец-то прижать обеими руками любимого братика к себе. Ммммм… опять Ворчун орёт о неспадающем стояке. А вовсе не я один и виноват в нём — вона, как сам на Нагайну уставился. Даже не видит, что слюна изо рта на наши же коленки ручьём течёт.       Фуфуфу, какой! И что хорошего в этих бабищах, скажите на милость? Пусть хоть сколько фигуристая — она же всё одно рыхлая да непредсказуемая. Брррр! Даже мерзко представить! О, зато стояк опал, тоже неплохо. А то на празднестве в таком состоянии возбуждённом не комильфо юбиляру светиться, ой, не комильфо! И сижу это я такой, весь в предвкушении — Яга мне подмигнула, типа всё по-договорённости будет.       Вдруг, откуда ни возьмись, пацанёнок в наш двор ввалился. Хорооошенький! Славный такой, ладный. Глазищи-то огромные, цвета неба, когда мы летаем — голубыыыееее! Ну и что, что неуклюжий малёхо, зато… Стой! Чегой-то это я на пацана уставился, будто на Молчуна в мечтах? Раньше такого со мной не случалось. А мальчишечку этого защитить захотелось. Так-то мне не о ком заботиться раньше было, все только обо мне заботу проявляли. А тут — вона как выходит… Не, Молчика-то я по-прежнему хочу… обнять. Но как-то уже не так сильно, а по-дружески, по-братски что ли. Это что ж делается-то? Это 800 лет безмолвной любви богатырской кляче под хвост?! За 5 минут и один только взгляд голубых глазищ? Вот же ж жизнь, а?       Но, пожалуй, этого блондинчика я не отпущу! Вон, какая задничка аппетитная, я пока его ловил, чтоб он моську свою симпатявую не раскурочил, всего облапать успел. Братьёв еле уговорил неуёмное чудо моё не трогать. Теперь надо нашу трёхголовую да однотелую проблему решать, а то опять возбуждаться начал, на мелкое недоразумение по имени Трандуил (вот же родители подсуропили с имечком-то) глядя. Где подрунька моя? Где подарок обещанный?       Яга отмашку дала, мы одновременно за её тост по кубку-то и замахнули. Вроде ничего сразу не произошло, я аж расстроиться успел. Но тут как холодом-жаром-холодом обдало, болью везде резануло, яркой вспышкой глаза ослепило… Ощущения, скажу я вам, ну совсем не сказочные! Дым рассеялся, и увидел я рядом двоих молодцев, на кого-то до боли смахивающих.       Ура! Получилось! Ягусечка ты моя, волшебница! Умница-разумница! Меня от восторга так штырило, что я не знал, на кого с объятиями кидаться, кого целовать. Ягушу отпустил, к парням обернулся — ну что ж, одна мечта моя сбылась — обнял я Молчуна, Ворчуну рот яблоком заткнул. И пока тот пережёвывал, рассказал, что такое с нами, в принципе, произошло. Братцы поудивлялись, но недолго, кивнули мы друг другу понимающе, да и разбежались в разные стороны. Куда братовья мои ломанулись, я не в курсе, у меня перед глазами только мой голубоглазый голубь. Подошёл я к нему, в глазёны ясные, непонимающие, заглянул, облапил всего-всего и… поцеловал. Мне жадно, голодно ответили, так что я, совсем терпение потеряв, закинул его на плечо и уволок в пещеру.       Пещерой её, конечно, сложно назвать. Ибо со всем комфортом я её загодя приготовил, надеясь Молчика сюда зазвать. Самое сложное в этом было братовьям объяснить, что это я делаю и зачем. Зацеловал всего моего мальчика. Но чтобы не напугать заранее — рассказал всё: как и чего так получилось. Он и правда, шугался от меня, как от кочерги отцовской. Никак не мог поверить мне или в меня…       В самый разгар моих… кхм… объяснений меня как шандарахнуло по темечку, только свист в ушах стоял. Очухался я опять один-третей, застрявший башкой в избушке Ягиной. Оказалось, что не навсегда мы разъединились. В этот-то раз Ворчуну с его Нагайной помощь потребовалась.       Оказалось, что змеюка наша заморская — короля Нагии дочь. И ещё сын был у того короля, только помладше нашей Нагайны. Шебутным да разбалованным рос наследничек. Завистливым да непорядочным. Прознав о том, что огорчённый его беспутством отец задумал правила престолонаследия поменять, решил он единственную помеху с дороги к престолу ликвидировать. То есть, взял и единородную сестру свою продал в гарем Батыю. А тут прознал, что Нагайна у нас живёт и не тужит, примчался её уничтожить уже окончательно. Это всё я краем уха слышал. С этим поганцем мелким Ворчун влюблённый да Молчун загадочно разговорчивый (а что? Целых три фразы всего за три часа! Рекорд, достойный запечатления в книге Аннуса!) забавлялись. Ну как забавлялись? Пытать не пытали, в хороший-плохой дракон не играли, а вот язвили по-полной. Я-то пару минут последив за процессом перевоспитания, удостоверившись, что всё под контролем у Молчика, отвлёкся на разговор-перешёпт с подружкой моей старинной. Во-первых, мне было дико интересно, сможем ли мы обратно разъединиться и как это сделать. А во-вторых… ну да, я любопытен сверх меры! Мне не завидно было, а любопытно до колик — как там теперь у Молчуна. Ну это… кхм. Ну у нас был один на троих, а после отделения — стал у каждого свой. Ну, вы поняли о каком члене организма я говорю. Ягуся аж краснела от моих расспросов, пока не послала меня уже чуть ли не открытым текстом по известному адресу. Ууууу, какая вреднючая! Жалко что ли информацией поделиться? Не чужие, чай. Как с Молчиком связалась, так и изменилась, тайны от меня появились. Да и ну их на Мерлина бороду!       От взвизга престоловредника нагического у меня аж в ушах зазвенело.       - Не сметь так разговаривать с наследником великой империи!       Я аж заржал, все вопросы из своей головы выкинул да подключился к братовьям проблему решать. А то ещё один визг этого не раз в детстве головой уроненного, и я его просто съем. Вот так вот запросто. И проблема будет решена.       Но не пришлось мне глотать эту гадость. Сначала Молчик гадёныша поджарил маленько, а потом Баюн выручил — зачаровал на заговор правдивости. Вот так мы и прознали про замысел змеиный убить Нагайну. Тут даже я, хоть и не особо люблю её, но возмутился — как это так? Нашу Нагайну, от которой Ворчун даже мягче разговаривать начал, и почти за весь день ни разу не заворчал, жизни лишить? Хотел всё-таки пожертвовать своей глоткой. Но братья отговорили — желудок-то пока один. Траванёмся, так все вместе. Только это одно меня и тормознуло. В общем, Молчун, как стратег великий, предложил этого подлеца в сонном виде обратно к его же родителям отослать. А чтоб не проснулся — Баюна в сопровожатые назначить. И вроде как подарочек будет, и настроить к себе королевскую чету Нагии стоит. Ворчуну-то всё одно с родителями придётся знакомиться. А с родственниками старшими лучше мир держать да задабривать. Так и порешили.       Когда разобрались со змеюкиным братцем да вновь поотделялись, ломанулся я, как ошпаренный, в свою пещерку. Бегу — и так на душе тепло от того, что после трудов праведных ждут меня дома. Переживает, наверное, чудо моё, и ждёт. Подбежал я ко входу тихонечко, заглянул в пещерку, а там – он, счастье моё веснушчатое, сидит ко мне спиной, чуть ли не дыша смотрит по Блюданету картинки самодвижущиеся на тему любви между добрыми молодцами. Улыбнулся я про себя. Завоюю, — думаю, — влюблю в себя! Только вот торопиться не стоит. А я что? Я терпеливый, когда надо. 800 лет ждал любовь свою великую и ещё подожду, когда он сам ко мне не подойдёт доверчиво. Пока сам в мои тёплые объятия не завернётся. Не могу я его потерять, мальчика моего сладкого. Никому не отдам! Мой он — и точка! Но доверие — важнее. Так что вышел я из пещеры тихонько, на носочках. При всей моей удачливости даже не навернулся, ни за что не запнулся. Отошёл шагов за полста и обратно повернул, уже с шумом да песнями двинулся. Чтобы услышал он меня. Чтобы понял, что я к нему вернулся. Чтобы порадовался встрече.       А там, глядишь, и к родителям его знакомиться уговорю съездить. Чем я Ворчуна хуже? А не спеееть ли мне песню оооо люююбвииии… Молчун       Эх, Яга! Тоже мне, ведунья. Больно мне надо ее в постель тащить! Дел интересных немеряно, а она неприличности думает! Я ремень из штанов для чего вытащил? Уж точно не для того, чтобы ее по заднице…       - Бить будешь? — спросила Яга насмешливо, а у самой глаза как плошки то ли от страха, то ли от предвкушения. Кто этих загадочных ведьм разберет? — Ты это… Ты не забывай: я женщина хрупкая, но сердитая. Живой не дамся.       - А какой дашься? — спросил я и сгреб девицу в объятия.       Она тут же и притихла, как не Яга вовсе: руками по моей спине бродит ласково, а носом по шее елозит. Мне аж не по себе стало. Жар по телу разлился. С чего? Непонятно. Я ж не Ворчун и не Говорун, у которых от тысячелетнего воздержания мозги в яйцах обретаются! Ученый я. Мир, знания и дальние страны — вот что мои мысли терзает.       - Никакой не дамся, — прошептала Яга.       О чем это она? Ах, да! О побоях. Глупости, ей богу! Нам есть чем заняться. Давно хотел с ней в игру сыграть, да разве братцев уломаешь спокойно пару-тройку часов в присутствии Яги посидеть?       - Ну и не надо, — сказал я, проводя рукой по вороным волосам. — Давай в игру играть заморскую.       - В игру? Заморскую? — задумалась Яга. Обняла меня покрепче. Посопела пару минут в раздумьях. — Ладно. С тобой, так и быть, на любую игру согласна!       Я улыбнулся довольно, усадил Ягу на стол, встал рядом и блюдце в руки взял. Ну, хорошо, не блюдце, а блюдо. Большое такое, серебряное. Яблоко на него запустил наливное, а потом на стену на ремень повесил. Чтоб, значит, смотреть удобнее было. Поймал изображение нужное, забрал яблоко с собой, чтобы, ежели чего, настройки поправлять, и уселся рядом с Ягой. Только она одна меня и понимает!       - Ты чего это удумал, а, Молчун? — подозрительно посмотрела на меня Яга. — Срамные картинки глядеть? Не хочу! Что мы, без них не разберемся? Не смотри, что я ведьма молодая, все что надо и не надо об этом знаю!       Я пропустил ее слова мимо ушей. Что-то с ней сегодня неладное творится. Раньше и духу не было про неприличности, а сейчас как будто все мысли к одному свелись. Что на нее нашло? Ну да ничего, мы это враз исправим!       - Смотри, Яга, во что умные люди играют!       Она ко мне придвинулась, я ее за плечи обнял, чтоб удобнее было, а в блюде как раз гонг прозвучал:       - Вся наша жизнь — игра! — спел высоким голосом какой-то мужик. — Остаться в живых, отчаянный стих!       И началось черти что и сбоку бантик: Джин с Аладдином против графа Дракулы и Ван Хельсинга. Сначала на вопросы отвечали, потом на кулаках бились, а затем в магии соревновались. Я аж забыл про Ягу, что рядом сидела, но она про себя напомнила.       - Молчун, а Молчун? Так мы в игру играть будем или как?       Я от магического поединка отвлекся, только потому что она меня в щеку поцеловала. Это еще что за номер?! Дернулся встать, ан нет! Яга-то на моих коленях сидит. Когда успела перебраться? Ну да ладно, пусть сидит. Какая разница, где про мою мечту заветную рассказывать.       - Будем играть, Яга! Еще как будем! Сто лет игре этой, а от Тридевятого ни одного участника не было! Даже хан Батый засветился. Я, как Горыныч, ни за что бы отбор не прошел, а сам по себе — запросто. Но мне напарник нужен: верный, волшебством не обделенный и умный. Такой как ты, Яга.       - Напарник? — задумчиво пробормотала Яга. Взъерошила мне волосы, поцеловала в висок. Странная какая-то она сегодня, ей-богу! — Просто напарник и все?       - Ну да, а что еще?       - А член твой как, не против того, что ты про него забыл и вспоминать не собираешься?       - Я с ним договорюсь, не переживай ты так, сестренка, — рассмеялся я. — Тебя никогда не трону, кляну…       Вот тут Яга меня удивила. Так удивила, что мы со стола на пол навернулись, потому что взяла и меня в губы поцеловала. Сладко… ласково… так, что в голове моей помутнение разума случилось. Благо, что ненадолго. Как упал копчиком на пол, так в себя и пришел.       - Хшшшшхххшррр, — зашипел я и принялся унимать боль в попе.       Трудно быть человеком, бляха-муха! Тело ни к черту! Ткнул посильнее — и больно, прикоснулся ласково — и мурашки мерзкие по спине, а уж про губы и вообще говорить не приходится.       - Не клянись, Молчун, — сказала Яга, — мало ли как жизнь повернется. Сейчас тебя приключения да дальние страны манят, а потом домой захочешь, к любимой женщине. Кто знает, кого твое сердце выберет?       Я в ее лицо глянул и промолчал. Что-то в нем такое было, отчего мне говорить расхотелось. Вдруг ляпну чего, а она рассердится или, того хуже, обидится? Где я напарника найду? Поднялся с пола, перебрался на кровать и Ягу с собой забрал. Нечего ей на полу делать, пусть рядом со мной лежит. Вдвоем теплее опять же.       - Ладно, рассказывай давай, что сделать надо, чтобы этим заморским выскочкам носы утереть.       Я от облегчения прям чуть огнем не пыхнул! Забыл, что не дракон, выдохнул резко, а в глазах как потемнело! Но Яга, молодец, не дала мне погибнуть: к губам моим приникла, воздух в легкие вернула и в глазах прояснила, только вот увлеклась малость, да и я чего-то руки распустил… Член мой, дай бог ему стояков побольше, нас от глупости безмерной удержал: натянул штаны так, что мне больно стало, и туман в мозгах разогнал.       Я Ягу обратно уложил, к себе бочком прижал и яблочко покусал так, чтобы блюдо мне прошлые истории поединков геройских показало. Страсть как интересно! Конан Варвар с Одиссеем так вообще вне конкуренции, любимцы мои. Лапы, ммм… то есть, руки так и чешутся им шеи намылить! Яга, напарница моя верная, смотрела, спрашивала, дельными мыслями делилась, но ближе к утру пригрелась и уснула. Мне аж стыдно стало. Совсем девицу уморил. Блюдо выключил и только носом в макушку ее засопел, как — бабах! И братцы мои нас в одного собрали. Тьфу на них три раза.       Пока с наглым нагом разобрались, пока кота Баюна с дипломатической миссией отправили, день пролетел. Развалились мы на части, да каждый по своим делам разбежались. Проводила их Яга взглядом и ко мне повернулась:       - Молчун, неужели тебе не завидно? У них любимые есть, а у тебя?       - У меня ты есть, — улыбнулся я. — Зачем мне любимая?       - Лучше б ты и дальше молчал, — рассмеялась Яга.       Пришлось ее срочно за вредность наказывать. Поцелуем. Как я и думал, помогло. Замолчала, обхватила руками за талию, и шагнули мы в портал, в покои мои, Ворчуном специально для меня придуманные.       - Тудыть тебя в качель…       Я только рассмеялся понимающе. Еще бы! Стеллажи книг, бесконечные сервизы блюдцев и горы огромных тетрадей, моей лапой лично нацарапанных. Говорун книжки читал, а я их писал. За тысячу лет имен сменил — пропасть! По блюдонету чего только не увидишь, а мысли-то кипят, свободы требуют! Вот и писал. Гомером про Одиссея, Шекспиром про Гамлета, философскими притчами умничал, русскими сказками лукавил, немецкими ужасы нагонял. Благо, братьям не до меня было, да и насмешничать или спорить со мной себе дороже.       - Молчун! Да ты… да я…       Яга замолчала ненадолго, а потом посмотрела так, что у меня внутренности в три шеи перепутались.       - Я с тобой на край света пойду, в любые игры играть стану и девок к тебе на пушечный выстрел не подпущу!       - Совсем? — поежился я. — А как же мой…       - Я с ним сама обо всем договорюсь, — пообещала Яга и прижалась ко мне всем телом.       Ооох!!! Тело-то у нее ого-го какое! Член мой по стойке смирно в штанах замер, намекая, что на все предложения Яги согласный. Да и я тоже, хоть и умник, но не совсем же дурак! Кто ж от такого щедрого предложения откажется? Напарница-любовница — что может быть лучше?       - Уже договорилась, — улыбнулся Яге я. Поцеловал в губы, подхватил на руки и понес в опочивальню.       - Ум – мой, — щекотала мою шею лукавыми губами она, пока я шел через завалы книг, рукописей и сервизов. — Член – мой. Душа — моя…       - На сердце только мое не покушайся, — поставил ее на ноги у постели я.       - Почему?       - Потому что Мерлин, сволочь злопамятная, подлянку в зелье свое заложил. Если все три головы полюбят истинной любовью, то обратно никогда уже не соберутся.       - Ну и что?       - Как что?! А род Горынычей кто продолжать будет? Водяной? А от врагов отбиваться, ежели чего? Кощей?       - Уух, Мерлин! Уххх, чтоб тебе на том свете черти бока поджаривали! — заворчала Яга, но я не дал ей раздухариться: уронил на постель, накрыл нежные губы своими и не стал на этом останавливаться. Успел только у Мерлина прощения попросить за ложь наглую и голову свою потерял. Временно.       Да и ладно. Голова — не сердце. У нас, Змея Горыныча, три головы, если разобраться. А сердце-то одно, как нас ни разделяй. Влюбились братцы мои, да только надолго ли? Нагий век короток, а человечий еще короче. Может, и я в Ягу влюблюсь по самые уши, кто знает? Та душа, что три наших сердца в одно снова соберет, вместе с нами бессмертие обретет. А пока… я один, верная напарница-любовница со мной, а мир — у меня перед носом. Свобода!!!       Самое время для приключений. 17.12.14