"Останься" или четыре этюда о...

— Раз, два, три, — сокращений нет. Он стоит и беспомощно, с мольбой в глазах, оглядывает коллег. Он не смог. Он проиграл. Он еще сам не осознал этого, но где-то, на интуитивном уровне, понимает, что это — конец. Всему.       Может, коллеги смогут — сделать хоть что-нибудь. В голове вертится только одно слово — «останься». Ему хочется крикнуть — громко. Так, чтобы Она услышала и осталась. С Ним. Или не с Ним. Но, обязательно — осталась. — Останься…, — яростно шепчет Он, продолжая уже давно бессмысленный массаж сердца. Константин с Петей стягивают маски и перчатки, растерянный Евгений убирает ненужные больше зажимы. Их ждут другие больные. А здесь… Здесь уже невозможно и бесполезно. За дверью исхода операции ждет Куликов.       Она не останется. Потому что аорта — пополам. Хотя, Он Ее любит. А у Нее – сын. Муж, у которого рак. Она могла бы остаться ради них. С ними. Если бы Он только смог. Если бы Он не стоял, как олух, и не трепался с Ниной, а был с Ней. Там, когда Ее…

***

      До Нее с Ним никогда такого не было. Он не спешил на свидание с колотящимся сердцем. Он не ревновал своих женщин — что за глупость, свободные взрослые люди имеют право проводить время, как им угодно и с кем угодно.       До встречи с Ней в Нем не просыпалась внезапно нежность неизвестной этиологии, захлестывающая, как морская волна — пустынный пляж во время шторма. Признаться, сначала Он даже испугался.       Неизвестные доселе симптомы не сулили, на Его взгляд, ничего хорошего. Потом, Он поверил, что происходящее с ним – Дар. Он же этого заслужил, днями и ночами не вылезая из операционной, вытаскивая с того света без разбора — депутатов и бомжей. Заслужил, чтобы Его приняли таким, каков Он есть. Заслужил понимания — без ненужных, лишних слов в придачу. Заслужил право и желание мечтать — Он возьмет, наконец, полагающийся Ему за все годы тяжелого, беспросветного труда, отпуск, и Они вместе поедут отдыхать. На море. Она будет восторгаться Его смелыми и безрассудными заплывами за буйки, а Он будет аккуратно мазать Ей спину кремом от загара и дуть — чтобы было не больно. Ну и что, что Эмма, а у Эммы — ребенок. Его ребенок. Эмма — умная женщина, она все решит правильно. А Он будет благодарен ей — за мудрость и за ребенка. Ну и что, что Куликов, а у Куликова — опухоль. Они вместе поставят на ноги Куликова, а потом Он, как настоящий рыцарь, набьет Куликову физиономию. А Она, конечно, как настоящая Прекрасная Дама, выберет Его. Кого же здесь еще выбирать, то… Она же знает, что Он ее любит — Он сам Ей об этом сказал. До встречи с Ней, Ему бы и в голову не пришло сообщать такое женщине, с которой он неплохо проводит время.       Она для Него — много больше, чем женщина, с которой проводят время. Вот, в чем вся суть.       Главное, Он теперь не будет болеть. Одиночеством. Она его спасла. Она попробовала научить его быть вместе — одним целым, а не атомизированными частицами. И на работе, в операционной, и вне ее. У Нее получилось. Вакцинация прошла успешно. Только вот…

***

      Только вот, теперь Она лежит в морге. И никогда больше с Ним не останется — ни на дежурство, ни на ночь, ни на всю жизнь. И Ей совершенно все равно, что у Нее — сын-подросток, Куликов — с раком, и Он, который Ее любит. Любит — и не уберег. Любит — и не смог спасти.       Кто ж так любит! Это Он во всем виноват! Он виноват, в том, что Она не осталась. Он будет нести эту ношу через всю жизнь. Один, как и прежде, только теперь еще с неподъемным грузом вины на плечах. Что ж, за все надо платить. Его расплатой за короткое счастье, за веру и мечты будет чувство вины и одиночества. Больше Он никому не скажет: «Люблю». Больше Он никого не попросит остаться. Ему нужна была только Она. Других — не нужно.       Он придет домой поздно ночью — Нина откажется приютить и выслушать, Ему придется идти до дома пешком — общественный транспорт уже не ходит, а денег на такси с собой не окажется. Пьяным садиться за руль Он не станет.       Обессилено упадет на диван. Поднимет с пола какую-то тоненькую книженцию, завалившуюся за диванную подушку, откроет на первой попавшейся странице и невидящим взглядом уставится в текст. Это Ее книжка, позабытая на прошлой неделе. На прошлой неделе, когда все еще было возможно… Останься хоть тенью милой, Но память любви помилуй — Черешневый трепет нежный В январской ночи кромешной!*