"Останься" или четыре этюда о...

      В гостиничном номере прохладно — дешевизна гостиницы всегда сулит какие-нибудь сюрпризы, вроде неработающего кондиционера. Струйка сигаретного дыма медленно ползет вверх, а они провожают ее взглядами. Про её возраст уже поговорили, про его сентиментальность тоже. — Останься…, — помимо воли, сорвется вдруг у Него с губ на ее дежурный вопрос о режиме завтрашнего трудового дня. Ему отчего-то, буквально на долю секунды, покажется, что еще не поздно все изменить. Что с ней Он может попробовать вернуться к Тому состоянию. Нет, не счастья, но хотя бы спокойствия. И не — одиночества. Его же научили и приучили к мысли, что Он не один… Он больше не может и не умеет один…       Он пожалеет о своей просьбе в следующую же минуту. Какое этой чужой женщине дело до Него и Его бед и переживаний. К тому же, Он обещал Ей, что никогда… И себе тоже обещал. Зачем что-то пробовать и тешить себя ненужными иллюзиями, когда и так все понятно. Такой как Она в Его жизни больше уже не будет. С этим нужно просто смириться и влачить свое серое существование, как прежде, отдавая всего себя работе. От воспоминания блеск в глазах, возникший от луча надежды, чудом пробившегося сквозь серость и беспросветность тяжелых свинцовых мыслей, пропадет, и Он потухшим взглядом, равнодушно обведет гостиничный номер. — Не нужно все это…, — мелькнет в голове мысль, — Нелепо, глупо и неправильно…       Она не останется, разумеется. Во-первых, у Нее больной отец, которого Она не может оставить на ночь без присмотра — а если приступ. Рассказать ему? А зачем этому чужому человеку Ее проблемы? Она же ему сама недавно декларировала отношения без обязательств. Известно, что он — болтун, поэтому на работе все узнают про отца уже на следующий день. А Ей оно совершенно ни к чему — стыдно и неловко. Начнут обсуждать и жалеть. Жалость Она не любит — жалость унижает.       Во-вторых, Она привыкла спать одна. Так удобнее. Глупо менять свои привычки ради мимолетных отношений со «звездой», к которой все, кому не лень, в койку падают. Она в их число точно входить не собирается, пусть он даже и не смотрит взглядом побитой собаки. Чтобы остаться, Ей нужно больше, чем секс в гостиничном номере. Он Ей этого «больше» дать не сможет, поэтому глупо потакать нелепым просьбам.       В-третьих, и главных, есть же Лариса Куликова. Точнее, была. Но, для него, и сейчас есть. Это «в-третьих», пожалуй, для Нее — главная причина. Куликову он любил, и Она, Марина, об этом прекрасно знает. Поэтому не останется. Ей не нужны такие унизительные подачки, Она не станет заглушать его душевные терзания своим телом. У Нее и своих бед хватает.

***

      Зачем она появилась в Его жизни, Он и сам толком не мог ответить. Она пришла устраиваться на работу как раз в тот день, когда… Он сразу обратил на нее внимание — красивая, эффектная женщина, дочь Его учителя, да, еще и за словом в карман не лезет. Рядом околачивалась какая-то серая мышь — Он даже и фамилию ее толком не запомнил.       В ординаторской все получилось как-то само собой. Он на взаимность, в общем-то, и не рассчитывал, просто хотелось, чтобы кто-нибудь пожалел. Как Она когда-то… Под глазом красовался свеженький фингал, полученный в неравном бою с журналистом малотиражной, скандальной газетенки, так что, повод — имелся. И, хотя, Он сам себе боялся в этом признаться, она вызывала у Него неподдельный интерес к своей персоне. Местами, правда, переходящий в раздражение и злобу — как с мальчиком по вызову, с Ним еще ни разу не обходились. Впрочем, в профессионализме, и умении не поддаваться на Его провокации во время работы, Он ей отказать, при всем желании, не мог. Ему, странное дело, нравилось оперировать именно с ней. Он эгоистично выдергивал ее с плановых операций на свои — экстренные, а она, странное дело, всегда соглашалась и приходила. Откуда-то в Нем появилась давно забытая нежность, напополам с жалостью, когда Он приехал помогать ей с отцом, а она честно призналась, что не совсем безрукая и салат с креветками готовить умеет. Захотелось обнять, как маленького ребенка, и пообещать, что все будет хорошо. И Он всегда будет рядом, и всегда поможет. И вместе Они…       Нет, не станет Он ей ничего обещать. И сиюминутная жалость Его — не нужна ей, и нелепа, она взрослая самостоятельная женщина — сама справится… Справлялась же раньше как-то…       В какой момент его присутствие в Ее жизни стало необходимым, Она определить затруднялась. Может быть, там, в ординаторской… Или в операционной… А может, когда он приехал помочь с отцом. Временами Ей казалось, что можно попробовать. С ним. Ну и что, что Лариса Куликова. Он же Ей, Марине, определенно, не безразличен. Она бы смогла его понять. Лариса Куликова — уже не сможет. Ей же уже тридцать лет. С большим таким гаком. И, иногда, на Нее накатывает грусть и отчаяние, что Она — одна. И детей нет. Нет, одиночество Ее не тяготит — так даже удобнее. Почти не тяготит. Тяготит, что уж там скрывать… С собой-то можно быть честной до конца.       Нет, не нужен он Ей. Дурак и потаскун — уже и в Лениной койке успел побывать. И даже не скрывает. Зря Она ему почти поверила и себе напридумывала светлое будущее - с ним. Что ж, одна, так одна. Ей не привыкать, Она справится.

***

      Она будет сидеть в полумраке, с бокалом красного вина, и прислушиваться к каждому шороху, доносящемуся из соседней комнаты. На улице, из чьей-то машины, будет громко орать радио, а нестройный хор пьяных голосов подпевать, не попадая в ноты.       Он будет пить в ординаторской крепкий кофе, краем уха прислушиваясь к шипению старенького транзистора, принесенного Хромовым для скрашивания ночных бдений: Чужие Вы и я, ничто не повторится, Чужие Вы и я, простимся у дверей. Чужие Вы и я, но может так случиться, Чужая Ваша жизнь окажется моей… *