"Останься" или четыре этюда о...

      Он и Она живут вдвоем. Ну, то есть, скорее втроем. Еще с Ними живет внезапно объявившаяся дочь — Вероника. Он привыкает к такой жизни. У Него теперь — новая жена и новая дочь. Старую Он предпочел бы больше никогда не видеть и не слышать. Вроде бы, хрупкое равновесие достигнуто. Жизнь налаживается. Его не контролируют и не пичкают сырниками.       Она терпит Его дочь. Или не дочь. Она боится, что Он привяжется к девчонке, а потом окажется, что это какая-нибудь афера. Он очень ранимый — Она знает, поэтому, чтобы уберечь, настаивает на экспертизе. Он лениво отбрыкивается, на почве чего у Них иногда возникают стычки.       Они постепенно привыкают и притираются друг к другу. Жить вместе — сущая пытка, то Его храп, то Она туалет займет, когда Ему срочно надо, то Вероника не тот флакон туалетной воды на себя опрокинет. Но, несмотря на все это, вместе Им лучше, чем по отдельности. Он ради Нее научится мыть посуду по вечерам, а Она честно расскажет Павловой, что с Ним живет, и перестанет высаживать Его за два квартала от работы.       Павлова же и поставит под удар Их такое хрупкое равновесие. Рентген аппарат окажется не новым, на документах окажется Ее подпись, а Павлова окажется в Ее кресле. Чтобы отвлечь, Он попросит ребенка, а Она обидится на непонимание. С должности главврача Ее, конечно, снимут, а Он не будет знать, что со всем этим делать и как Ей помочь. Без работы Она сойдет с ума, и Ему не поздоровится. На работе Она не останется, потому что работать под руководством подставившей Ее Павловой — унизительно.       Заявление об уходе подписано — осталось собрать вещи и Ее здесь больше не будет. Вот только, как Он будет без Нее? Он не сможет… Он привык, что Она всегда рядом… — Останься… Пожалуйста, ради меня…, — снова попросит Он. Должен же хоть кто-то ради Него остаться. С Ним. Чтобы Он знал, что нужен, что ради Него можно… Да, и вообще, зачем Ей эта должность. Потерянное время на заполнение бумаг и хождение по кабинетам. А Она - нейрохирург. Останется — и Они будут вместе оперировать. Как раньше, но только теперь, как одно целое. Ему — удаление селезенки, а Ей — гематому и аневризму. Вот же она, настоящая жизнь!       Она не оста… Она останется. В Ней что-то сильно изменилось. Или это Он Ее так изменил? Конечно, ради Него Она останется. Подумаешь, Павлова будет главврачом. Зато, у Нее — Он. А Его Павлова любит. И врач Она — хороший.       Ей же нравилось раньше с Ним за одним операционным столом стоять — теперь будет такая возможность. Она даст Ему возможность решать самому — и за Нее тоже. Потому что теперь Она Ему доверяет. Как себе. А может даже и больше. Он будет Ей очень благодарен.       Он умеет ценить доверие. — Останься…, — прочитает в Ее глазах перед отъездом в Питер. Останется — не раздумывая. Зачем Ему престижная клиника с плановой медициной, если без Нее? Тогда и смысла нет — Он неотложку больше любит.

***

      Страшный взрыв в день Их свадьбы разрушит все. Часть здания пострадает так, что придется строить заново.       Он больше никогда не попросит Ее остаться. Он больше вообще Ее ни о чем не попросит. Потому что, Она умеет понимать Его без слов.       Спустя неделю после взрыва Он будет лежать в отдельной палате и крепко спать, что-то беззвучно бормоча. Оперировать все-таки пришлось, так как нужно было извлечь осколки.       Ему будет сниться лето, море и белобрысый мальчуган двух лет, который с криком: «Папа» бежит со всех ног к Нему, расплескивая воду из детского ведерка на возмущенных шумом и брызгами загорающих. - Гоша! Егор! — пытается догнать мальчугана растрепанная, взъерошенная Она, с детским надувным кругом в одной руке и мокрой панамой, которую мальчуган случайно «потерял» в море — в другой.       И все это Ему так нравится, что не хочется просыпаться... — Брагин! Хватит всхлипывать! — бесцеремонно распихивает Его Она, — Нужно капельницу ставить. Она все делает сама. Разве можно доверить Его медсестре? Когда Она уходит, у Него расходятся швы, скачет давление и поднимается температура. Он не может без Нее. Или с Ней, или никак. — Такой сон хороший снился…, — потягиваясь и подставляя руку, сообщает Он Ей, — А тут Ты приперлась и все испортила…, — тянет Он Ее к себе на кровать свободной рукой. Прижать, обнять и никуда Ее не отпускать — засело у Него в голове на уровне рефлекса. — Давай книжку читать! — за неимением возможности провести время с большей пользой и удовольствием предлагает Он, — Нинка какую-то днем приволокла.       И Вместе, в книжке, которую приволокла Нинка Они прочитают: Не исчезай. Во мне ты — навек. Не исчезай на какие-то полчаса. Вернешься ты вновь Через тысячу-тысячу лет, Но все горит твоя свеча*