"Останься" или четыре этюда о...

      Настойчивый звонок в дверь заставит его нехотя встать с дивана. Она. Неожиданно.       Взвинченно-нервная и с синяком на полщеки. При взгляде на Нее мгновенно возникнут только два желания — набить морду шкафу двустворчатому и пожалеть, пропустив мимо ушей сказку про гололед, лавку и колкость про подругу-любовницу. Как странно, а он и не знал, что у него есть желания. Он-то думал, что давно уже умер, а вместо него живет какой-то робот — автомат. Который спит, ест и ходит на работу. Ах, да, еще встречается время от времени с серой мышью, потому что ей нужен мужик. Ну, нужен и нужен. Ему не жалко. А вот с Ней… С Ней все могло бы быть совсем по-другому. Если бы он… Если бы Она… — Останься…, — настойчиво попробует он исправить это «если бы». А вдруг. Теперь он точно знает, что можно попробовать начать заново. С Ней. Ларису он уже почти отпустил. Так как с Ларисой с Ней не будет — будет по-другому. Ну, и пусть. Он согласен. Он забудет, что Она гоняла его, как шавку, туда-сюда и простит Ей это. Он устал от непонимания, навязчивости и баранины в кефире. А Она… Она его понимает. Не всегда, правда, но, со временем, Они, может быть, научатся слышать друг друга и не перетягивать одеяло. Он, кажется, Ее лю… Она ему нужна — так будет точнее. И салат из креветок он еще не пробовал — не сложилось. Он обязательно научит Ее доверять ему и быть вместе, а не по одиночке. Вместе — лучше, он об этом уже знает, а Она, наверное, еще нет. Его же смогли научить, и он сможет… Если только Она останется, все у него будет совсем по-другому. Со смыслом. И, может быть, даже с радостью и счастьем. Как тогда…       Она не останется. Она вообще двадцать раз пожалеет о своем опрометчивом походе к Нему. Пришла, потому что только с Ним она может позволить себе быть слабой, жалкой, беспомощной. С остальными, как оказалось, не может. Она пробовала — результат налицо. Точнее, на лице. Она не останется, потому что прекрасно знает, что Он спит с ее медсестрой. И пьет медсестрицыны чаи из сорока трав, когда у Него болит голова. Она гордая, она не станет набиваться и тянуть Его к себе. Если Он сам так решил, пусть все так и остается…       Она не останется, потому что Он никого не любит. Никого, кроме Ларисы Куликовой. И ей это отлично известно. И, в отличие от своей медсестры, Она через это переступить не сможет. А он не сможет сказать Ей, что Она ему нужна. Он прекрасно все понимает, но ему нужно время, чтобы мысль эта созрела в Нем, и Он нашел в себе силы ее озвучить.       Она не даст Ему времени. Она не останется, потому что…

***

      Там, на даче, прорвется настоящее, хоть и пьяное, грубое некрасивое. Ей потом будет стыдно за такое откровение.       Он Ей не поверит. Он же просил — остаться, Он готов был что-то изменить, а Она хотела сбежать втихаря, не попрощавшись. Она, как всегда решила все сама. За двоих. За Него — тоже. Он окончательно разуверился в том, что кому-то нужен. А Ему важно было знать, что нужен. Что Его кто-то будет ждать. Что Его поймут, как тогда — Лариса. Что Он не один.       Он решил, что если Ей не нужен, то пусть будет нужен хотя бы серой мыши. Она, мышь, в смысле, с радостью согласилась выйти за него замуж и кормить сырниками на завтрак. Он пожалел о своем предложении уже на следующий день. Сильно пожалел, когда стоял возле ЗАГСа при полном параде. Отчаянно пожалел, когда новоиспеченная жена озаботилась квартирным вопросом и стала таскать Его по просмотрам, не обращая внимания на глухое недовольство.       Она уволилась, как только узнала, что Он женился. Она пожалела, что не осталась, когда Он просил. Она очень пожалела, что не нашла в себе силы переступить через свою гордость, закрыть на все глаза, понять Его и остаться, когда Ему было нужно. Она отчаянно пожалела, когда, вернувшись в Склиф, увидела, как они под ручку уходят домой с собрания. Он уходит. Не с Ней. А могло бы быть по-другому, если бы… Но, поздно. И по-другому уже не будет. Наверное…

***

      Полгода проживания с медсестрой доведут Его до депрессии. Он и не подозревал, что медсестра разовьет такую бурную деятельность по обустройству семейного гнезда. А Ей Он все-таки небезразличен. Он в очередной раз убедился в этом сегодня — на больничном дворе. И этот факт Его чрезвычайно обрадовал. Хотя, чему тут радоваться-то… Медсестру-то теперь никуда не денешь — надо держать себя в руках и терпеть. Сам виноват — Она Ему о любви, а он Ей — боль в ответ…       У Нее, вроде бы, все хорошо. Есть Саша, с которым можно построить что-то отдаленно напоминающее семью. Конечно, это не Он. С Ним Ей было бы лучше, спокойнее и надежнее. А Саша побоялся ответственности и не захотел дать Ей даже то, на что Она имеет полное право. Что с Сашей, что без него, все равно — одиноко, тоскливо и холодно. С радостью отметит, что небезразлична Ему. Еле сдержится, чтобы не зарыдать при всех, когда узнает об аварии. За триста километров поедет забирать из больницы, чтобы убедиться, что с Ним все в порядке.       В машине, на обратном пути, Она тяжело вздохнет и отвернется от Него. Он равнодушно посмотрит в окно.       Автомагнитола, как будто специально для Них, выдаст: Не с тобой! Почему не с тобой Мы вошли в золотую от солнца аллею? Отзовись, дай мне знак, Сожалею, ты слышишь, Ты слышишь меня? Сожалею!*