Глава 1. Сказки на ночь
19 октября 2015 г., 16:44
Небольшая комнатка тускло освещена колеблющимся язычком пламени догорающей свечи. Стены шершавые, грубые, невзрачного серого цвета, навевающие не то тоску, не то уныние. Плотный полог на окнах задвинут, сквозь окно не видно звёзды и море. Посредине комнаты стоит небольшая кровать с пуховой подушкой и одеялом, на кровати сидит женщина и укладывает непослушного, рвущегося играть ребёнка в постель.
— Ох, Джаред, думаю, отец очень огорчится, узнай он о том, как ты себя ведёшь в его отсутствие, — кареглазая женщина с тёмно-каштановыми блестящими волосами вздыхает, применяя последний довод, который мог бы заставить сына посмирнеть.
Мальчишка вздыхает и пристыженно смотрит на мать из-под нестриженной, такой же каштановой чёлки. И пусть общее выражение лица выражает крайний стыд, глаза по-прежнему мигают озорными детскими огоньками, но уже без прежнего энтузиазма. Ребёнок послушно укладывается в кровать и позволяет матери поправить одеяло.
— Мам, ты обещала мне сказку, — мальчик хватает женщину за ситцевый рукав платья и кивает в подтверждении своих слов. — Если я лягу, ты сказала, что расскажешь мне про пирата с проклятой душой.
Шерон вздыхает и снова опускается на кровать, поглаживая лоб сына ладонью и думая, с чего бы начать историю. Рассказ этот домой привёз отец Джареда и муж Шерон — Джеральд. Капитан небольшого торгового судна, доставляющего для короля разные вещи. На корабле можно было найти множество роскоши: от шёлка и мехов до сундуков с изумительными кристаллами и редкими камнями - слезами русалок.
Ещё мгновение Шерон думала, а затем начала свой рассказ. Женщина тщательно подбирала слова, чтобы не вызвать у сына лишних вопросов, но сама помнила, какую именно занятную историю ей рассказал муж.
∞ † ∞
Его звали Дженсен Эклз, и по легендам, гуляющим с одного корабля на другой, он был простым крестьянином. Кто-то говорил о том, что он был богат, кто-то, что был беден настолько, что зарабатывать на краюшку хлеба порой приходилось низшим путём, но было в этих историях кое-что общее. Он был действительно самым обыкновенным крестьянином, без гроша за душой, но с чистым, большим сердцем. Дженсен отдавал ближнему последнее и всегда жертвовал чем-то, если думал, что кому-то это было нужнее. Отца Дженсен не знал и воспитывался матерью, братьев и сестёр не имел и был единственным ребёнком. Донна часто отмалчивалась, стоило только их разговору коснуться зыбкой правды. Но однажды всё всплыло наружу. Отец Дженсена, король небольшого острова, оставил ему богатое приданое, которое открывало ему и его матери новые возможности. И пускай путь на трон для него был закрыт, у них было много денег и безоблачное будущее без ужасной изнуряющей работы и постоянного полуголода. Но деньги были не так хороши, как казались на первый взгляд. Дорогие камни и металлы быстро развратили невинного ребёнка, позволяя вести разгульный образ жизни, спать с тем, с кем хотелось, и ослушиваться мать. Донна пыталась наставить сына на правильный путь, но эта идея не возымела успеха — денежное состояние продолжало выскабливать то гнилое и мерзкое, что чернело в каждом человеке, и заменяла собою всё тёплое и доброе. Из некогда доброго человека с открытой душой юноша превратился в инфантильного невоспитанного человека. И только случай помог всё вернуть на свои места. Позже Донна не знала, что было бы лучше: исход, который принёс тот случай и вернул прежнего сына, или оставшийся рядом испорченный Дженсен. Сердце юноши было вольно на любовные ласки с красивыми юношами и девушками, но никогда не трепетало, подобно крыльям златоглазки, от светлого и нежного чувства. А когда защемило, Дженсен подумал, что, право, лучше бы он остался ни с чем, чем с любовью к королевскому принцу их небольшой, но богатой Луры. Но куда было простому крестьянину, пусть и очень богатому, до королевского сына? Пышные балы, устраиваемые во дворце, приёмы, вечера, ужины, блестящие лоском и масками раз за разом предлагали принцу богатую кандидатку на роль будущей жены. Судьба склонилась перед Дженсеном на колени во второй раз, и Ричард, царский отпрыск, посетил их селение, наткнувшись на Эклза. Сначала завязалась дружба, хранившаяся в строгом секрете. Никто, кроме них двоих, матери Дженсена и личного стража Ричарда не знал о связи двоих юношей. Как это часто бывает с одинокими, окружёнными одними богатыми и чопорными масками людьми, юноши влюбились, найдя друг в друге то, чего не могли дать им ни самые блестящие металлы, ни самые крупные камни: понимание, поддержка, присутствие. По вечерам Дженсен засыпал с мыслями о Ричарде и просыпался с улыбкой. Постепенно юноша снова стал возвращаться к своему началу, распахнул настежь сердце и позволил ему работать с новой силой, словно кто-то просверлил в нём огромную дыру и открыл второе дыхание. Ровно год всё было отлично. Этот год Дженсен не понимал, насколько был счастлив. Они оба были заняты все дни, но по выходным непременно выбирались на природу, ближе к морю и дальше от ворот замка, города, чтобы быть рядом друг с другом. То были незабываемые вечера, яхонтовое солнце и серебристая пена солёных волн. Такие дни, как эти, проходили в спокойствии, были наполнены любовью и навсегда остались алым пятном в жизни каждого. Через год судьба поднялась с колен, и восстание её было разрушающим. Поигравшись с сердцами двоих любящих юношей, она резко рассекла нить, связывающую их — король всё узнал. И был жесток, как никогда. Дженсену едва удалось спастись от смертной казни — Донна на коленях умоляла правителя смилостивиться над сыном, списывала всё на молодость и горячность юных сердец. А в итоге пришлось отдать всё богатство, которое у них было. И Дженсен вновь оказался за плугом, видя, как быстро стареет мать от навалившейся работы. Надеется теперь было не на что, Дженсен потерял всё, что мог, и был в отчаянии. Единственного сына король запер в своей комнате, запрещая выходить. Лишь стражи, родители да гувернёры видели молодого отпрыска, оставшегося наедине со своей болью, любовью и одиночеством. День изо дня мелькали в его покоях те же лица, приносили ему информацию со двора, и даже личный страж, некогда бывший его единственным другом, отвернулся от него, чтобы не нарваться на гнев короля. Мучимый невыносимой тоской, тянущей в сердце, понимающий, что никогда не выберется снова к Дженсену, Ричард опустил руки и выпил яду, отравляя тело и очищая душу от мук. Он устал и был слаб, чтобы на что-то надеяться, был сломлен и никому не нужен как носитель своего собственного мира, как носитель короны — пожалуйста. Лура осталась без наследника, а неутешные родители оплакивали единственного сына. Едва узнав о том, что случилось с принцем, Дженсен почувствовал, как раскалённое лезвие меча, по самый эфес, вонзается ему в душу, разрывая её на пламенеющие осколки боли. Дженсен не мог умереть так же, как Ричард, не мог оставить мать, но желал лишь избавиться от разрывающего, поглощающего в себя чувства утраты и горечи. Движимый окаянной любовью, Дженсен отправился на остров мёртвых, на котором жила старая ведьма. «Я знаю верное лекарство от твоей болезни, — сипела старуха в грязном, замыленном балахоне. — Вырежи своё сердце, помести в сундук, спрячь тот в самом центре этого острова и прикажи погибшим, но не нашедшим покой душам сторожить его». Дженсен тогда не дослушал до конца, стегаемый молодостью и быстрым принятием решений. Не дослушал, вырезал сердце, спрятал в сундук, словом, сделал всё, как сказала старуха. И после этого боль прошла. Любовь, горечь, злость — всё это стало простыми словами, хотя что-то внутри тихо колыхалось, памятуя о том, как это было… неприятно испытывать эти чувства. Дженсен бросил мать, набрал на своё судно людей, купил старый корабль и повесил на его флагшток чёрную материю. Тело, оставшееся без сердца, требовало боли других, смертей, крови; требовало разрушений и горя других. Корабль обрекли «Ундина», а в народе всё чаще ставили вперёд слово «кричащая». Потому что душа оставалась в теле и, одинокая без сердца, вопила об этом, разрывая глотку капитана. Раз в месяц, в полнолуние, Дженсен забирался в своей каюте и кричал изо всех сил. И крик этот коршуном долетал до берегов, отталкивался от скал и хищно раскрывал пасть в диком страхе. Несмотря на отсутствие сердца, Дженсен безутешен. Он путешествует по морю, грабит города, насилует женщин и хлипких юношей, отлавливает русалок и, мерзко хохоча, разбирается, чего в этих существах больше — рыбы или человечины. Слёзы он собирает в свой сундук и запирает. Вскоре именем Дженсена начинают пугать детей, а жестокий пират, по легендам, всё ещё жив, потому что отсутствие сердца даровало бессмертие.∞ † ∞
— Некоторые клянутся, что слышали вой капитана «Ундины» в новолуние, и тому, кто это услышал, не сулит ничего хорошего. Шерон заканчивает свою историю, напрасно надеясь, что сын уснёт. Джаред, захваченный рассказом, внимательно смотрит и закусывает губу, думая о чём-то своём. Сна у парнишки не было ни в одном глазу. — Ты сказала, что он безутешен, — наконец говорит Джей. — Почему? — Потому что, милый, он очень любил. И даже тот факт, что у него больше нет сердца, не отменяет его памяти. — Когда я вырасту, я обязательно стану моряком, как папа. И тогда я найду Дженсена, — решительно заявляет ребёнок. — И зачем же? — Шерон вновь поправляет сползшее одеяло из жёсткого льна и целует сына в лоб. — Чтобы утешить его и вернуть сердце. Тогда он, наверное, снова станет смертным, но у него будет друг. И ты не сказала, что стало с его матерью. — Это ты узнаешь у него сам, если встретишь, — отвечает Шерон, гасит свечу и выходит из комнаты, оставляя сына наедине со своими мыслями. Если бы женщина знала, насколько серьёзно сын воспримет эту легенду, не рассказала бы никогда. Но Джаред никак не хотел спать, а обещания нужно сдерживать. Засыпал парнишка с мыслями о том, что обязательно станет моряком, что его корабль будет разрезать пенистые волны кормой, а на носу обязательно будет деревянная русалка. И он назовёт свой корабль «Ундина», обязательно отправившись на поиски проклятого судна. Воодушевлённый юноша засыпает.∞ † ∞
— Собрать паруса! — хриплый крик проносится по всей верхней палубе. — Собра-а-ать паруса! Спустить якорь в воду! Всем оставаться наверху! — Флинн, чёрт возьми, начинается дождь, нужно плыть в пещеру! — Я сказал - собрать паруса и спустить якорь! Сегодня полнолуние, идиоты! Заткнулись живо и не тревожим капитана до утра! Двести лет уже, а никак привыкнуть не можете! Что, Тори, с твоим проклятым телом что-то случится, если оно промокнет? Тот, к кому только что обращались смешным прозвищем «Тори» опускает взгляд в пол и гладит ящера у себя на руке. Небо разрывается белёной вспышкой, окрашивая редкие облака в агатовый цвет. Резко, словно тысячами камней, обрушивается на палубу ледяной дождь, грохоча о деревянный пол. Через секунду по кораблю волной проноситься душераздирающий крик, от которого у всего экипажа до сих пор давно не циркулирующая кровь стынет в жилах. Вопль отчаяния прорывается сквозь грозу и даже под толщей воды тритоны и русалки морщатся, чувствительные к звукам, уплывая подальше. Даже спустя двести лет боль души не утихает.
