Любовь — восьмой порок

       Полгода у Дженсена ушло на то, чтобы подготовить себя к тому, чего так хотел Джаред, да и, чего греха таить, он сам. Прожив два века без сердца, не особенно понимаешь, зачем оно снова нужно, тем более если помнить об обстоятельствах, по которым ты лишился его.        Нужно отдать Дженсену должное: за двести лет он научился быть отличным капитаном. Выверенные маршруты, знания о курсах многих кораблей, уважительное отношение экипажа к нему, знание моря. Эти и многие другие пункты делали Эклза невидимкой для отряда морских пехотинцев и для других глаз. Со свидетелями всё было проще — Дженсен их убивал.        Дженсена терзали разные мысли. Джаред всё это время терпеливо ждал, смотрел с укором, щурил свои каре-зелёные глаза и покорно сидел возле Дженсена, никуда не торопя — капитан и сам понимал, что держит не только их обоих в подвешенном состоянии, но и весь свой экипаж.        Полгода. И каждый месяц адская боль, которую Джаред каким-то образом делал легче. В такие часы Дженсен не помнил сам себя, только скребущееся чувство было с ним и тёплые, кажущиеся огромными руки. Засыпали рядом, и Эклз, тяжело дыша, именно в эту единственную ночь, когда чувствовал боль, чувстовал себя как никогда прежде живым и влюблённым. И уходящие с окончанием ночи эмоции оставляли внутри себя полое место.        Эклз знал, каково это: любить, и вся неполнота казалась ему тем, что мешает быть с Джаредом. Быть - значит чувствовать его, понимать его. Любить. Из-за этого Эклз думал о своей некоторой ущербности. В одну ночь капитан решился: пора. Хватит мучить себя и Джареда.        И ещё два месяца ушло на то, чтобы поднять все свои записи, чтобы разобрать маршрут и подготовиться. Впервые Дженсен чувствовал себя таким растерянным, но рядом был Падалеки, и становилось немного легче.

∞ † ∞

       — Боже мой, Дженсен! Я поверить не могу, что ты забыл место, в котором хранишь часть себя! — Джаред выглядел… как мамаша-наседка, воркующая над сыном.        Дженсен протёр рукой лицо, уткнул глаза в карту и вздохнул:        — Джаред, сколько раз говорить: я не забыл, где это место, мне просто не нужно было запоминать! Ведь если бы не ты, я бы туда и не вернулся!        Джаред замолчал и прикусил губу.        — Ты прав.        — И я нашёл расположение. Мы относительно близко, путь займёт полторы недели. Надо же, я даже не думал, что так часто проплываю мимо места, которое хранит моё сердце. Не знаю только, вернёт ли мне эта старуха его.        — Вернёт, — Джаред почувствовал небывалую уверенность. — Никуда не денется.        И капитан поверил. Джареду хотелось верить, хотелось верить вообще во что-то, потому что впереди была неизвестность, а кто её не боится?

∞ † ∞

       До нужного острова добрались, уложившись в срок. Дженсен, если бы мог, волновался, но так как чувства ему были пока ещё доступны только раз в месяц, на душе что-то тихонько скреблось, похожее на чувство ответственности, и ничего кроме.        Рядом лежал Джаред. Горячий, разомлевший и только что испытавший два оргазма кряду. Лежал, накручивал на пальцы жёсткие жидкие волоски на груди капитана и думал о чём-то своём. Дженсен тоже думал, всё не решаясь высказать мысли вслух, чтобы не показаться глупым.        Но Падалеки не был бы самим собой, если бы не просёк настроение Дженсена. Длинные пальцы прекратили гладить грудь, задевая соски, ладонь выпрямилась и тёплым грузом легла туда, где должно было быть сердце.        — Дженсен, о чём ты думаешь?        Эклз повернул голову, чтобы видеть юношу, и прикусил губу.        — О многом.        — Мы не торопимся, давай по порядку.        — Да. Завтра мы будем на месте. И, если всё получится, у меня будет сердце. Но, Джаред, что дальше? Мой корабль проклят, мой экипаж — тоже. Куда они денутся? И чем мне заниматься после того, как я получу сердце, ведь я стану смертным, начнут стареть, как все люди, а у тебя ещё вся жизнь впереди.        — Всё это наносное, — спокойно ответил Джаред, зарываясь свободной ладонью в мягкие волосы Дженсена. — Давай по порядку: когда тебе вырвали сердце, сколько тебе было?        — Двадцать… — Дженсен нахмурился, пытаясь вспомнить. — Двадцать три или двадцать четыре, кажется.        — А мне исполнилось двадцать. Не такая уж и большая разница в физиологии, если подумать. Так?        Дженсен кивнул. Он не думал об этом раньше — не было необходимости.        — Вот. Потом я хочу вернуться домой и рассказать всё матери. В смысле, всё о нас с тобой. О корабле ей знать не обязательно, думаю. Он не примет меня. Никогда не примет, я думаю. И это будет прощание. Я люблю её, но отец всегда говорил мне, что однажды придётся оставить родной дом. Тогда мне было не до его слов, я был ребёнком, но с каждым новым воспоминанием я понимаю, что он был прав. В его словах появляется новый смысл. Поэтому дальше нас ждёт море. С чего бы твоему кораблю куда-то деваться? К тому же, ты знаешь больше, что кто бы то ни было, какие где пираты попадаются. Это даёт нам преимущество перед другими. Корабельные службы хорошо ценятся. Мы могли бы доставлять груз вовремя и получать за это. Я буду помогать тебе в любом случае. Если у тебя есть свои идеи — говори.        Дженсен только цокнул языком:        — Ты много над этим думал, не так ли?        — Да, — согласился Падалеки.        — Ладно. Это неплохая идея. И ты знаешь, что трюмы этого корабля забиты золотом. Этого хватит нам на то, чтобы прожить оставшуюся жизнь безбедно.        — Это будет скучно, — фыркнул Джаред. — Осесть где-нибудь на острове — хорошо, но нельзя быть таким нелюдимым, как ты привык. Придётся тебе приучаться к людям заново.        — Мне это не нужно, — отрезал Дженсен.        — Это нужно всем, но делать это или не стоит — твой выбор. В любом случае, решим все проблемы по мере их поступления.        Дженсен кивнул. Его всё ещё интересовал вопрос о том, что случится с экипажем его судна, но спокойствие Джея магическим образом передавалось ему. И вскоре это отмело все сомнения.

∞ † ∞

       Пещера была такой, какой бывают все пещеры: сырой, жутковатой и внушающий страх. Голос рокотом отскакивал от каменных стен и прокатывался серым эхом. Дженсен уверенно прошёл в самое сердце этого свинцового страха, держа Джареда немного позади себя. Падалеки, впрочем, против не был.        Они не успели растеряться, как тут же, возле самой кромки огромной каменной чаши, наполненной морской водой, что-то заплескалось, над водой заструился фиолетовый дым и стены будто сотрясло землетрясением. Джаред прижался ещё ближе к Дженсену и не понимал, какого чёрта происходит. Капитан сжал его руку в своей, успокаивая. Он помнил это так отчётливо, словно вырезал сердце только вчера.        — Старые! Знакомые… — воскликнул-протянул хрипловатый женский голос, и в следующий момент из фиолетового дыма на берег пещерного озера скользнула женщина лет сорока в чёрном платье до самых пят. — Ты с гостями, Дженсен. Какая любезность, чем могу помочь?        Эклз осмотрел женщину и фыркнул:        — Лет двести назад ты выглядела как сморщенный мандарин.        — Бизнес процветает, мой дорогой. Людские души питают тело, но я уверена: ты пришёл сюда не за советом по сохранению молодости.        — Верно, — капитан вздохнул. У него не было особых поводов ненавидеть эту женщину, но и любви она никакой не заслуживала. — Я хочу вернуть себе сердце.        Дамочка, как окрестил её Джаред, сделала крайне удивлённое выражение лица, выгнула дугой тонкие брови и рассмеялась:        — Да неужели? Что ж, эта услуга не бесплатная.        — У меня есть золото, — ответил Дженсен. — Много золота, скажи, сколько тебе нужно?        — Я же забрала сердце, а не мозги! — рассмеялась ведьма. — Золотой, золото… никому оно не нужно, кроме вас, людей! К чему мне оно — я могу достать себе всё и без него.        — Тогда я не понимаю, чем тебе нужно отплатить, раз ты всё можешь достать сама? — не выдержал Джаред, которого колдунья начинала заметно раздражать.        Дженсен опустил руку на плечо юноши, предостерегая, а ведьма довольно протянула:        — О, какая сладость, милый маленький человечек полюбил угрюмого капитана! Я не буду вас долго задерживать, всё, что мне нужно, милый, находится у тебя в кармане.        Джаред поднял брови и поймал взгляд Дженсена. Он не имел понятия, что такого может быть у него в кармане, что бы смогло привлечь внимание этой женщины. Падалеки пощупал холщовые штаны, извлекая наружу небольшую серебристо-золотую коробочку, подаренную ему около года назад одной ундиной. Он так и не смог раскрыть её, даже перестал пытаться.        — Это?        — Это, красавчик. Отдашь её, и — оп! — твой капитан снова с сердцем, — ведьма щёлкнула пальцами и в руках у неё оказался небольшой ларец.        Джаред бросил взгляд на Дженсена, тот пожал плечами и кивнул. Падалеки кинул ведьме шкатулку и произнёс:        — Она всё равно не открывается. Теперь возвращай сердце.        — Слова знать надо. Глупый ты, ведьмам нельзя доверять. Но сегодня вам везёт. Пройдохи-русалки! — женщина щёлкнула пальцами и Дженсена согнуло пополам.        Мужчина упал коленями на каменный пол пещеры и захрипел. Джаред рухнул следом, обхватывая руками плечи Эклза, он повернулся к ведьме, чтобы спросить, какого чёрта, но в пещере они были одни. И эти несколько мгновений, пока Дженсена сгибало от боли, Падалеки забыл, как дышать.

∞ † ∞

       — Это прощание? — Шерон утерла слёзы тыльной стороной ладони и прикусила губу. Никто, кроме матери, не знает, каково оставаться одной и продолжать бой внутри себя. За похороны сына и за надежду в его спасение.        — Мама. Я люблю м… — Джаред запнулся и погладил постаревшую мать по волосам. — Мужчину. И ты никогда не примешь этого.        Женщина сглотнула и тяжело кивнула:        — Никогда. Навещай меня, Джаред. Хоть изредка, прошу, давай о себе знать.        — Обещаю, — Джаред поцеловал мать в лоб и вышел из их скромного жилища. Он надеялся, что мать примет его после всего, что случилось, но устои их мира были сильны.        На корабле его ждал Дженсен и половина экипажа, чьи души уже не были прокляты. Кто-то жил только благодаря проклятью и умер, едва стоило ему развеяться. Флинн был среди них, и юноша жалел о том, что не успел попрощаться. Но теперь у него был Дженсен. Настоящий, живой Дженсен. С сердцем. И он залюбил его в первую же ночь, пока в груди продолжало ныть сердце, спаиваясь с душой новыми узами.

А завтра бурю сменит нежный бриз И тучи растолкает ясное солнце.

       — Будь я проклят, если это не счастье! — громко завопил Джаред, широко улыбаясь безбрежным просторам родного пленительного моря.        — Тише, Джей, русалок испугаешь.        Джаред не мог тише. Его сердце билось быстрее, и Дженсен понимал, каково это. Он учился любить заново. И когда Падалеки иногда грустил за матерью, капитан нежно и тихо шептал на ухо, словно ветер ласкал зеркальную простыню воды: «Дай ей время, Джаред. Материнская любовь — самое сильное чувство на свете».        Однажды Дженсен поверил Джареду. Теперь была пора возвращать долг.        А над водой мелькнул знакомый блестящий хвост ундины, подарившей шкатулку, содержимое которой навсегда останется для Падалеки тайной. Впрочем, может, ему просто это показалось. Горячие ладони на животе имели свойство отвлекать от всех мыслей. В том числе и от грустных.        Солнце продолжит нырять в воду каждый вечер, толкая время навстречу свершениям. Но судьба «Кричащей Ундины» навсегда канет в лету. Это начало новой истории о двух людях, странствующих по морю, обожающих приключения и до беспамятства влюблённых друг в друга.