А меня нет.

      Гермиона Джин Грейнджер уже не помнит сколько сидит и смотрит в одну точку, туда где когда-то стояла их фотография с  выпускного, на ней они ещё счастливы. Сейчас смятая фотография и треснутая рамка единственное напоминание о счастье, считавшемся незыблемым, но рухнувшем в одночасье. Сколько она так сидит полчаса, час, а может и больше. Но если честно ей как-то всё равно, она впервые чувствует безразличие ко всему. Ей наплевать, что она порезалась, от холода она совсем не чувствует ног. Все равно, что поползут слухи, что завтра ей на важную конференцию. Её чертов идеальный мир взлетел на воздух и рухнул! Она снова и снова прокручивает события вчерашнего дня.       Утром Рон выразил своё недовольство в очередной раз, упрекая Гермиону, что она опять задерживается на работе, что ему снова готовить, да много ещё всего он мог высказать, если всё перечислять, то и часа не хватило бы. Его последнее время не устраивало всё, что она не хочет свадьбу именно сейчас, что не хочет немедленно заводить детей, что дома его не ждёт горячий ужин из множества блюд, к которым он так привык. Ведь у неё эта проклятая должность, чертова карьера и одна работа в голове. Выслушав эту животрепещущую речь, она хотела возразить, что старается как может, пытаясь соответствовать его ожиданиям, но Рон даже слушать не стал, разобидевшись и хлопнув дверью. Ему, как заметила девушка, на голодный желудок, здраво мыслить не удаётся. А днём он заскочил к ней в офис, рассуждая, раз он оказался по работе здесь, так чтоб не зайти к любимой, он выразился так перед тем, как завести свою шарманку по новой. Он громко кричал, что он хочет, чтобы она уволилась, потому что он терпел, он старался понять, но то, что на неё повесили ещё и новый проект его категорически не устраивало. Гермиона попросила не устраивать  здесь сцену, предложив дома спокойно всё обсудить, но разве Рона Уизли остановишь. Он, состроив самое оскорблённое выражение лица, умолк и развернувшись на каблуках, бросившись к двери, задержался на пороге, сквозь зубы заметив, что его вновь променяли на работу, вышел и исчез. Воспоминания прервались болью в руке, осколки неприятно впивались под кожу, причиняя неудобства и напоминая, что битьё рамок чревато последствиями. Но девушка казалось не чувствовала этого, гораздо важнее ей было вспомнить, когда именно она поняла, что это конец. 12 часов назад       Рон пришёл домой поздно. Гермиона возможно бы и промолчала, так как сама грешила этим, если бы в этот день она не решила, постараться исправить ситуацию. Вымыв всю их квартирку, накрыв на стол, потратив на это свой еле выбитый персонально-личный выходной, она сделала причёску вместо приевшегося, но такого удобного пучка, надела, то самое платье, которое ей подарил Рон по совету Джинни. Но видимо у судьбы странное чувство юмора. Рон пришёл уже навеселе, не разуваясь прошёл на кухню, оставляя грязные следы на чистом полу, увидев Гермиону и вспомнив про-ещё-не-супружеский-долг, он подхватил ее на руки, осыпая комплиментами, унес в спальню. Нет, секс был, как обычно хорош, но и он больше не был фееричным,  она не придала этому значения, не в сексе дело, как говорится, хотя здесь бы Джиневра уже Поттер поспорила бы, но Гермиона решила, что возможно у них всё наладится, что у них все хорошо, в какой паре нет размолвок, и она просто себя накрутила тем, что они стали друг другу чужими. Но когда спустя полчаса Рон вспомнил их утренний разговор и снова заговорил про увольнение на повышенных тонах, она больше не могла молчать!  — Гермиона, в конце концов я мужчина (да ну), я хочу чтобы меня кто-то ждал дома, а не я сидел с тапочками в зубах около двери, как пёс (а ты сидишь?). Почему ты так зациклена на себе (Я!),  — мужчина распалялся все сильнее, девушка слушала каждый упрек мысленно восклицая.  — Рон! — она чувствовала волну раздражения внутри себя, ей так не хотелось снова ругаться, это был тяжелый день, все чего она хотела это спокойно поговорить, помириться или же уже расставить все точки над i.  — Что, Рон, что! Я терпел, но я больше не могу. Ты не знаешь, как я завидую Симусу, Дину, Гарри в конце концов, их любят, о них заботятся. А у меня дома ты, выглядящая, как гарпия, всё не так, всё не этак. Ты стала бесчувственной, ты сухая, ты постоянно на своей работе, ты говоришь только о ней. Когда мы выбирались куда-нибудь? Ты наверное забыла, что такое веселье! Ты скучная, мне тобой скучно. У тебя даже во время секса в глазах усталость и отчуждённость. У меня ощущение, что я с бревном трахаюсь! Ты… — Он не договорил, потому что девушка не могла больше слушать, он перешёл все дозволенные границы, она живой человек, ей было больно и обидно от его слов, она ничем не заслужила такое отношение к себе, в висках застучало, ей хотелось, чтобы он закрыл свой рот, из которого вылетали упреки, размахнувшись она влепила ему звонкую пощёчину, щека мужчины окрасилась в бордовой.  — Заткнись и пошёл вон! Рон, мать твою, Уизли! Мне нравится то, чем я занимаюсь, это мое дело, мой проект, я ни разу не упрекнула тебя, что я тоже не в восторге от твоей работы, что мне нужна хоть небольшая помощь по дому, а не кулинарные шедевры по пятницам, после которых надо отмывать всю кухню, да палочкой, но на это тоже нужны силы. За последний месяц ты хоть раз спросил, как я себя чувствую, побеспокоился ли о том, кончила ли я, хорошо ли было мне, только и слышу я, я, я! Так вот я устала целовать и дуть в твою напыщенную задницу. Я не твоя мама, секретарши и шлюшки с работы. Пошёл вон! — Она начала вываливать из шкафа его одежду, глаза застилало от злости, в ярости она схватила рамку и бросила в него их фотографию, стекло разлетелось по комнате, а Гермиона медленно осела на пол. Уизли подхватил свои вещи, пнул рамку, назвав ее истеричной сукой, пробормотал что-то ещё и быстро ретировался, так как в него уже летела ваза. А через два часа ей позвонили и сказали, что её место отдают другому кандидату и зачитали строки его доклада, с одной поправкой, этот превосходный доклад, был её черновиком. В голове всплыли слова Рона: «Когда-нибудь твои чудесные коллеги ткнут пнут тебя… Работа и карьера не вечны, ты пожалеешь, что так дорожила ими. Я буду прав… вот увидишь!» Она горько усмехнулась, размышляя о том, что бывший жених так часто говорил об этом, что даже сама судьба решила к нему прислушаться. Гермиона Грейнджер всегда была отличным бойцом, но кажется сейчас она проиграла на всех фронтах. Мир взорвался и рухнул! Ей нужно было выпить. Срочно выпить…

***

      Драко шёл по сумрачному Лондону и думал о том, что хорошо бы, если бы в столь поздний час, хотя бы один бар работал, ему нестерпимо хотелось, хоть на минуту-другую немного окунуться в обычную жизнь простого клерка, например, выпить стаканчик другой в шумной компании коллег, отмечая долгожданное повышение. Но коллег согласных выпить не было, компании тоже, а с алкоголем он завязал еще на седьмом курсе. Он не хотел сидеть в одиночестве в пустой квартире, как-никак для него сегодня был знаменательный день, эта долгожданная должность теперь его. Конечно, он мог пойти к Поттерам на правах блудного родственника. Они немало сделали для того, чтобы он сейчас шел по любимому городу, а не валялся в сточной канаве или не ютился на жесткой койке в Азкабане. Он всегда всем был должен, сначала отцу, потом Снейпу, затем Лорду, а теперь и обществу, Драко не редко думал об этом с горечью. Поттер — единственный, кому от него ничего не нужно. Его бывший враг, теперь один из людей, кому не безразлична его судьба. Он помог на слушание, с работой, приютил и поддержал, как представитель рода Блэк. А потом и вовсе взял над ним опеку, на резонный вопрос, зачем? Ответил не с гриффиндорским благородством, как того ожидал Малфой, а очень просто, что война для него закончилась и теперь ему нужна семья. Спустя какое-то время, когда Драко вновь завел об этом разговор, Поттер тяжело вздохнул и посмотрев с усталостью в глазах на блондина, тихо сказал:  — Я устал, понимаешь? Считай, переоценка ценностей произошла, войну, которую мне навязали, я закончил, весь мир уже другой, а родственные связи никто не отменял. Ты в любой момент мог отказаться тогда и уйти, но почему-то ты сейчас здесь, и явно уходить не хочешь, — Драко тогда ничего не ответил, лишь улыбнулся, когда домовик сказал, что его спальня готова.Когда на слушании отца осудили и упекли в Азкабан, их с матерью спасли гриффиндорцы, они были разбиты, перед поцелуем дементора у них было единственное свидание с отцом, который напомнил о том, что в них обоих течет кровь Блеков, они должны справиться. Нарциссу к себе забрала Андромеда, а Драко Поттер. Вот после этого у Малфоя и открылось второе дыхание. Конечно, общество долгое время судачило и не принимало его и других слизеринцев, даже те, которые не воевали, попали в опалу, никому не объяснить, что ты не змея, если на твоей клетке висит табличка «Осторожно змея». Он до сих пор сталкивается с осуждением и неприятием, хотя прошло пять лет. Ему порой интересно наблюдать и сравнивать, как изменились люди, которых он знал. Драко считает, что и он сам изменился, война меняет всех, хотя вот Поттер говорит, что он остался таким же саркастичным засранцем, но стал более умным и чувство юмора хоть немного появилось. Джинни же продолжает говорить, что он гад ползучий, заставляет Поттера подкладывать ему в кабинет домашнюю еду, окружая своих мужчин уютом дома, аргументрируя, что гадам тоже нужны тепло, ласка и внимание. Предаваясь рассуждениям, он  все-таки дошёл до бара, но бросив взгляд на витрину, заметил младшего из сыновей Уизли, судя по всему тот вовсю флиртовал с официанткой. Подумав, что настроение слишком приподнятое и портить его нет ни малейшего желания, он вспомнил, что кажется Джиневра сегодня делала сладкие пирожки, к тому же ему уже расхотелось примерять роль офисного клерка, хмыкнув, он заметил, что слишком быстро он привык считать этих безумных Поттеров семьей. Кивнув самому себе, он отправил патронус Гарри, что скоро будет и трансгрессировал.