Противостояние разума

      Утром Гермиона проснулась с тяжелым сердцем. Интервью, Рон, школа, проблемы с Малфоем - ей хотелось просто спрятаться под одеялом и не показываться оттуда. Спустя пятнадцать минут в ее голове прозвучал обеспокоенный голос:       «Нам все равно не сбежать от этого, чем быстрее все это решится, тем лучше».       «Да знаю я».       Гермиона с неохотой встала с кровати.       «День обещает быть сложным».       «Главное - пережить его».       «И то верно».       Спеша на завтрак, девушка, не веря своим глазам, остановилась возле дивана, на котором безмятежно растянулся Малфой. Ему определенно снился кошмар, тяжелые вздохи сопровождало всхлипывание, до ее ушей доносилось неразборчивое бормотание. Она не на шутку испугалась.       «Что делать? Может, разбудить его?»       «Да, и покушать принести не забудь».       «Откуда столько желчи?»       «Милочка, она всегда была».       Тяжело вздохнув, Гермиона смахнула мешающую челку со лба и снова покосилась на парня.       «Неужели засматриваешься?»       «Он и правда стал красивым. Вот поганец».       Чтобы разбудить Малфоя, девушка была вынуждена к нему прикоснуться, чего ей совсем не хотелось.       «Дуреха, зачем его трогать? Пни, как он вчера тебя, и крикни в ухо: «Подъем!»»       Гермиона так и поступила, после чего в тот же миг отлетела в противоположную стену от дивана, сильно стукнувшись сначала спиной, а затем задницей, которой со всего маху приземлилась на каменный пол. У девушки от боли посыпались звездочки из глаз, уши заложило. Как ее позвоночник не рассыпался на части, она не имела понятия. Ноги парализовало.       «Он напал на меня!»       «Тихо, Гермиона, твоя палочка в сумке, тебе не успеть, просто успокойся и драпай отсюда, а он со своими тараканами пусть сам разбирается».       - Грейнджер! – свирепости Малфоя мог позавидовать любой великан.       Из-за этого незнакомого девушке заклятия, она слышала парня как сквозь вату. Гермиона, потирая ушибленное место, пыталась встать без лишних, причиняющих боли, движений.       - Ты какого черта делаешь? – глаза Малфоя налились кровью, он стоял рядом с диваном, не двигаясь и тяжело дыша. Костяшки пальцев правой руки побелели - так сильно он сжал волшебную палочку.       - И тебе доброго утра, - прошептала Гермиона; на этот раз она твердо стояла на своих ногах, – завтрак через десять минут.       Не смотря в его сторону, немного пошатываясь, все так же оглушенная девушка вышла из гостиной, решив, что сумку заберет после того, как придет в себя. С этим безумцем ей сейчас связываться совершенно не хотелось, а ответить за свой поступок он всегда успеет. В данный момент ей нужно сосредоточиться на других проблемах, и белобрысый псих в эту категорию не входил.       Головокружение не проходило до тех пор, пока Гермиона не зашла в Большой зал. Там оцепенение будто упало с плеч, и девушка почувствовала, как ее руки затряслись от сдерживаемых эмоций. Нет, она не боялась, но чувство самосохранения ударило внезапно, пошатнув ее в прямом смысле слова.       - С тобой все в порядке?       «И чего ты дергаешься, как больная шизофреничка? Это просто Гарри».       - Гарри, ты меня напугал, – тихо выдохнув, произнесла Гермиона, держа руку на груди, будто могла таким образом прекратить панически дышать.       Девушка осмотрелась по сторонам, но Рона поблизости не было видно. Растрепанный, явно не выспавшийся Гарри с пониманием посмотрел на нее.       - Рон только проснулся, он позже спустится, ты идешь есть?       - Нет, я подожду его у входа. Ты иди, Гарри, и приведи себя в порядок, в конце концов, не маленький уже, – с нажимом добавила Гермиона. Гарри закатил глаза, всем своим видом показывая свое отношение к ее замечанию, и пошел к гриффиндорскому столу.       «Рон, привет. Как дела?»       «Как дела? Ты это серьезно? Парень, вероятно, окончательно умом тронется, как ты его кинешь. Да, действительно, самое умное в данной ситуации спросить «как дела?»»       Толпа громко смеющихся пуффендуек пробежала мимо Гермионы, отвлекая от внутренних терзаний.       «Классно им. Так беззаботно веселятся, я и забыла, что это», - грустным взглядом проводила их девушка. Она была рада за тех, кто мог улыбаться, дарить счастье и радость окружающим. Эту способность Гермиона уже потеряла в далеком прошлом.       Спустя пятнадцать минут на верхней ступени лестницы, ведущей в холл, появился Рон. Девушка сильно нервничала, не зная как себя вести, в голове было пусто, руки тряслись, губы покалывало, и все идеи как начать разговор были забыты.       Парень лениво спускался по ступенькам, зевая и почесывая голову, что превращало и так лохматые волосы просто в жуткое гнездо. Помятая рубашка была не заправлена и торчала из-под свитера.       «Он такой неряшливый. Фи… посмотри на него. Разве это достойный волшебник своего семейства?»       Девушка была слишком уставшей для ссор еще и с самой собой.       Увидев ее, Рон нахмурился; он всю ночь не мог уснуть, мучая Гарри расспросами, что да как. Его пугала мысль покинуть общество Гермионы. Он боялся. Как жить без нее? Он не умеет. Всегда, когда нужна помощь, всегда, когда трудности настигали его, она протягивала руку, вытягивая на свет. И как теперь ему быть? Рыжему теперь нужно самому о себе заботиться. Гермионе надоело нянчиться со своими друзьями, которые не воспринимали ее проблемы всерьез, а лишь посмеивались над этими глупостями. Девушке хотелось наконец-то пожить для себя, в свою радость. Она выполнила свой долг, теперь ей хотелось забрать плату за страдания.       Рон подошел совсем вплотную к девушке, вдыхая ее запах. У него закружилась голова - это были самые чистые и прекрасные духи для него. Он сам хотел весь пропитаться этим ароматом.       - Привет. Отойдем? – спросила Гермиона.       Парень не скрывал своих эмоций, он был готов выглядеть жалким, он был готов играть побитого котенка, только бы она пожалела его и осталась с ним.       - Может, сначала поедим? Я жутко голодный, – ему хотелось отдалить этот момент, хотелось еще верить, что все обойдётся и что это иллюзия, просто сон, и, проснувшись, они будут снова счастливы как раньше. Если они, конечно, были счастливы.       - Нет, – Гермиона была непреклонна.       Руки парня вспотели, сердце застучало сильнее. Он отказывался понимать ситуацию. Он не хотел понимать Гермиону и становиться на ее место. А как же он? Как ему быть? Почему она не хочет ставить на его место себя? Почему не хочет понимать его ситуацию?       При распределении ролей Рону досталась одна из самых драматичных. В этой истории он - страдающий герой, и парню никак не хотелось с этим мириться.       Он одним взглядом говорил, что все сделает для нее, что готов в ногах ползать, лишь бы она оставила все, как есть. Но через секунду в его голове зародилась мысль, что это уже пройденный этап, и стоит все отпустить. Рон скорбел по их отношениям, по их любви и по их дружбе. И все же он не понимал, почему так произошло.       Они зашли за лестницу, в тени которой, если не приглядываться, их было не видно.       Гермиона всхлипнула раз, другой. Слезы водопадом струились по ее щекам, по подбородку, впитываясь в воротник туго застегнутой рубашки. Она плакала, нет, рыдала, по-настоящему, задыхаясь с болью в ребрах. С этими слезами она отпускала прошлое, отпускала ту себя и принимала себя обновленную настоящую.       - Я не могу так больше, Рон, пойми меня, – Гермиона не могла нормально вздохнуть под давлением своих всхлипов.       Парень упрямо отказывался понимать. Он категорически не хотел вставать на ее место. В его голове будто появился барьер, не дающий принять правду.       - Рон, пожалуйста, не усложняй ничего, – захлёбывалась девушка, не в силах больше произнести слов.       Признавая свою жестокость в отношении друга, ее голова была низко опущена. Сердце разрывалось. Тяжесть камнем висела под ребрами, но девушка прекрасно понимала, что нет и не будет у них будущего. Она не хотела и не могла больше жертвовать собой ради кого-то. Ей хотелось стать тем, кем она на самом деле была.       Узнав, что она волшебница, рожденная магглами, девушка стремилась наверстать своих сверстников, воспитанных в семьях волшебников. Гермиона ощущала себя чужой, она всячески пыталась подстроиться под чуждое ей окружение. В последующем лучшая ученица, знающая заклинания и теорию магии намного больше, чем ее ровесники. С годами ее положение обязывало удерживать поставленную планку. Девушка могла и хотела учиться, она из раза в раз доказывала, что магглорожденные так же как и полукровки с чистокровными достойны изучать магию и что среди таких как Гермиона есть не менее талантливые люди.       Но сейчас они изменили время, перевернули всякое представление о магах, и ей никто не мог ткнуть ее же происхождением, в первую очередь за счет репутации, а во вторую уже - за счет кристальности крови. Сейчас это, конечно, уже не важно, но детская травма не давала ей до сих пор покоя, даже во взрослой сознательной жизни. Девушке порой казалось, что эта несправедливость детства никогда не покинет ее мыслей.       Рон начал откровенно психовать, злиться и ревновать, сам не понимая к чему.       - Прости, Рональд, но нам надо расстаться, – девушка подняла глаза и, чтобы лучше видеть парня, сделала шаг назад.       Когда их взгляды встретились, Рона пронзила молния, понимания и отрицания реальности одновременно.       - Нет, – он покачал из стороны в сторону головой, - нет.       Выражение его лица незаметно изменилось, парень резко стал другим, тем Роном, который иногда мелькал перед Гермионой и пугал ее до чертиков, когда что-то было не по его желанию. И сложившаяся ситуация была не исключением, табун мурашек прошелся по ее позвоночнику, предупреждая об опасности.       «Где вы были, когда белобрысый мерзавец напал на меня?»       «Не время, Гермиона, сейчас об этом думать. Перед тобой разъяренный парень, а вы тут одни, где твоя палочка?»       Девушка старалась незаметно нащупать спасительную рукоять в кармане, которую она, конечно же, забыла в сумке на журнальном столике.       «Вот проклятый Малфой, нам и защищаться нечем теперь».       Рон заметил ее движение. Он небрежно ухмыльнулся этому ее порыву, поправил лямку старого потрепанного рюкзака и взглянул на девушку надменно, как это всегда умел, когда задевали его самолюбие.       Парень не хотел ее понимать и если больно ему, то пусть будет больно и ей. В его глазах разгорался опасный неконтролируемый огонь злости и обиды.       - И что дальше? – он сделал шаг в ее сторону. - Я не хочу расставаться, что будешь делать с этим положением?       Гермиона не отступила и не опустила глаз, только хотела она сказать, что плевать ей. Но Рон нависал над ней, всем своим видом показывая, что она маленькая ничтожная девчонка, над которой сжалились когда-то давно два глупых мальчишки. Парень показывал, какой он сильный, стараясь подавить Гермиону.       Но зудящее чувство между лопаток не давала ей покоя; не выдержав этого странного ощущения, Гермиона повернула голову к выходу из Большого зала.       Виктор Крам был напряжен, он не знал, куда деть себя и как быть в такой ситуации, ведь явно они ссорятся. И может ему стоит заступиться за девушку, которая не покидает его сердца с самой первой их встречи, или дать им самим во всем разобраться. А если он не вмешается сейчас, то, вероятно, они помирятся, и тогда ему точно не видать ее до скончания веков.       Рон взял Гермиону за подбородок и развернул к себе, заставляя смотреть ему в глаза.       – Это из-за него? – тихо спросил парень, вплотную наклоняясь к девушке. - Ты все еще не можешь выкинуть его из головы.       Рона до чертиков разозлила ее двуличность, она перестала с ним общаться и видеться еще летом. Значит, знала, что этот болван приедет сюда и будет тут тереться вокруг нее. У парня снесло крышу, теперь перед ним стояла не любовь всей его жизни, а двуличная мерзавка, играющая его чувствами. Ему захотелось сделать ей больно, он хотел ударить ее, чтобы она почувствовала все его страдания на себе.       - Испорченная потаскуха, – рыжий вообще перестал воспринимать Гермиону как человека.       В его голове пульсировала одна мысль: «Она представляла на твоем месте Виктора». Картина весело смеющихся над ним Крама с Гермионой ослепила парня. Он схватил и сжал сильно чуть выше локтей руки Гермионы, не вынося ее запаха и ее присутствия, Рон с брезгливостью оттолкнул подругу на боковую стенку лестницу. Сильный удар о каменную кладку пришелся на затылочную часть головы девушки. У нее потемнело перед глазами, а на языке почувствовался привкус желчи.       Крам, видя всю ситуацию, поспешил ей на помощь, ругая себя последними словами за то, что остался равнодушным и теперь Гермиона пострадала. Сейчас для него не существовало это рыжего недоноска, он видел перед собой любимую девушку, которой требовалась помощь, со всем остальным он разберется потом.       Рон специально врезался в профессора, замедляя его стремление помочь своей шлюхе.       - Ой. Простите, профессор, – он нарывался на разборку, у него все внутри горело. Его выставили дураком и обсмеяли у всех на глазах. Его затошнило от своей никчемности. Он неудачник, ненужный сын и закомплексованный псих.       Крам не собирался размениваться на детские разборки, его идеально прямая спина была непоколебима, он перевел полный ненависти взгляд на парня.       - Впредь будьте осторожны, молодой человек, – манера речи, осанка, взгляд - все в нем кричало о превосходстве, на что Рон опять решил закуситься.       Но Виктор чуть тише добавил:       – Не стоит меня злить, мальчик, это ясно? – пронизывающий взгляд говорил, что «я еще с тобой не закончил, и тебе стоит почаще оборачиваться», но туго соображающая голова Рона была сейчас в отпуске, он ничего не понимал или отказывался понимать.       Крам обошел глупца и поспешил к Гермионе.       Он уже давно ничего не видел вокруг себя, только лишь ее взгляд преследовал его на протяжении всех этих лет, вдалеке от нее. В окружающих его девушках он видел какие-то далекие черты сходства.       У одной - пышные непослушные волосы, которые она постоянно чем-то мазала и они были в ужасном виде, что его бесило, потому что волосы Гермионы идеальны и естественны, они не были липкими и не воняли всяким смрадом. У другой - большие карие глаза, но их обрамляли густо накрашенные ресницы, которые утяжеляли взгляд и делали его слишком чарующим. Он не был наивно раскрыт, как у его любимой, он не пленял и не заставлял потеряться в его бездонных просторах. Третья была, возможно, так же умна, но в ней не было того девичьего шарма, как у его девочки.       Все было не так, все они были не такими, они были чужими. Он до сих пор хранил то тепло, полученное от Гермионы, хоть она его зачастую игнорировала и не была так заинтересована в нем, как он в ней. Виктору было все равно на это, он не из слабаков и будет ждать столько, сколько понадобится. А исчезать с ее поля зрения парень больше не был намерен.       Вчера вечером он все решил, сидя за ужином и видя только ее. На тот момент весь мир был сужен до этой маленькой с растрепанными, но такими любимыми, волосами девушки. В Краме в тот момент начали бурно гореть уже не те юношеские, а уже вполне состоявшиеся чувства настоящего мужчины, знающего, чего он хочет и как он это получит.       Рон занял свое место рядом с Гарри. И никто из студентов даже не подозревал, на какой пороховой бочке они сидели.       Виктор подошел к Гермионе и, тихонько приподняв, зашел в густую тень, чтобы им никто не помешал. Крам осторожно, еле дотрагиваясь, нащупал шишку на голове девушки и услышал шипение.       - Как голова? Кружится? Тошнит? – не на шутку забеспокоился парень. - У тебя может и сотрясение быть, удар оказался не из слабых.       Он осторожно пригладил волосы Гермионы, наклонился прямо к ее затылку и слегка подул, охлаждая ушибленное место. Девушка не поднимала глаз и ни слова не произнесла. Она была в шоке, это было ужасно, она и представить не могла, что до такого дойдёт.       - Тебе надо в больничное крыло, – все не унимался Виктор, он был испуган и физическим, и моральным состоянием Гермионы.       - Все в порядке, профессор, – осипшим и слабым голосом проговорила Гермиона, – нам не стоит уединяться в столь неподходящем месте.       Девушка все еще была обижена на него: ничего не сообщил, упал как снег на голову без предупреждения.       «И откуда у тебя нашлись силы на злость?»       И тут ее прорвало:       - Что это еще за выходки?! Какой еще новый предмет?! Ты, и вдруг профессор?!       - А что, мне не идет быть профессором? – раз Гермиона хотела поменять тему, он ей это позволит сейчас.       Легкая улыбка коснулась губ парня; ему нравилась это воинственная черта девушки, и если она ее проявила, решил парень, то все не так плохо, как казалось. Для него гриффиндорка была прекрасна с этим огоньком в глазах, а еще она бросила этого рыжего мальчишку, из-за этого Виктору совсем снесло голову.       Молодой человек стал представлять, что причина их расставания он собственной персоной, что она любила его, что также ждала их встречи. Парень совершенно забыл о неприятном инциденте, его мысли витали где-то за пределами этого замка, там, где только они вдвоем, там, где он будет охранять и беречь покой этой покорившей его навсегда девушки.       - Ладно, прости, - успокоившись и выровняв дыхание, проговорила Гермиона; она уже полностью контролировала себя, осанка, повторяющая осанку Крама, положение головы и взгляд говорили, что девушка контролирует себя и всю ситуацию в целом. - Но мне сейчас правда не до всего вот этого, – указала пальцем сначала на него, потом на себя, - мне нужно пойти поесть, скоро урок начинается.       «И сумка у белобрысого идиота, которую нужно забрать».       «Теперь моя палочка всегда будет лежать в кармане. Никаких сумок».       «Здравая мысль».       Утерев напоследок остатки слез, она улыбнулась Виктору и уже развернулась, чтобы уйти.       - Подожди, – парень положил одну руку на плечо девушки, вместо того чтобы повернуть ее к себе, чего она, собственно, и ожидала. Крам нащупал другой рукой место между лопаток Гермионы и слегка надавил.       Он отметил про себя, что с последней их встречи девушка сильно похудела, позвоночник выпирал так, будто там ничего кроме него и не было.       Один момент, легкий щелчок - и стон блаженства Гермиона легким прикосновением задел уши Виктора.       - Как тебе?       - Это прекрасно, – тихо ответила девушка, чувствуя расслабленность в спине и легкую эйфорию в мышцах, - я уже практически и забыла, как мне этого не хватало, хотя и помню, как ты первый раз так сделал, еще тогда, на четвертом курсе в библиотеке.       Виктор отпустил девушку, наслаждаясь покалыванием в ладонях от прикосновения к ее телу. Ему понравилось быть тем, кто помогает и заботится. От осознания того, что он ей нужен и что только ему известно, как ее успокоить и расслабить, его заполнило счастье. Это придало парню сил бороться за ее внимание и любовь с еще большим упрямством, чем раньше.       Крам одиноко стоял в полной тишине, какое-то время стараясь запомнить все, что связано с Гермионой вплоть до цвета серьг. И теперь он почувствовал всю интимность происходящего, спустя лишь время. Для него защита и забота этой девушки на первом месте, а потом уже страсть и ревность. Этот рыжий еще пожалеет, что осмелился ее обидеть. ***       До маленького домового эльфа, который зажался от страха в темный угол, дошло тихое утробное рычание выпущенного на свободу зверя. Беднягу трясло от страха, он молил всех бородатых волшебников, чтобы его не заметили и чтобы весь тот гнев, что домовик чувствовал, не обратили на него. Раньше эльф жил в особняке пожирателя, и ему там с лихвой доставалось, так что он стал бояться собственной тени. Сломленный, как и все остальные, бедный маленький эльф прятался в темном грязном углу.