Предвыборная гонка

      День выборов.       Штаб гудел, словно улей, а телефон не переставал звонить – то в одном углу помещения, то в другом. Все бегали с какими-то бумагами и перекрикивались, а на большом табло светилась цифра явки избирателей. Пока табло показывало всего лишь 0,4 процента, но это было неудивительно: было еще только девять утра, участки совсем недавно открылись.       – Все, журналисты приехали. Поэтому собирайся, мы едем, – прокричал из дверей Стэн, даже не заходя в кабинет Картмана, и сразу куда-то побежал.       – Поздно, Кайл уже, наверное, проголосовал, – проворчал Картман, натягивая пальто.       Самый важный и ответственный день у Картмана не заладился. Он был чем-то недоволен, сам не зная, чем. Его просто что-то не устраивало, было чувство, что что-то идет не так.       Машина с журналистами ждала у входа, около его собственного авто.       – Поздравляю, сегодня великий день, мистер Картман! Меня зовут Чарльз Дорен, я журналист Первого канала.       Эрику было все равно, как зовут этого мужчину и с какого он канала, но, пересилив себя, он улыбнулся и пожал ему руку.       – Рад знакомству, Чарли.       – Вы не против небольшого интервью, пока мы едем на избирательный участок?       – Ну конечно, – ответил Картман, приглашая журналиста в свое авто, а сам тем временем думая: «Да пошел ты».       Они сели на заднее сиденье, Стэн занял место возле водителя, поглядывая в зеркало заднего вида. Журналист начал со стандартных, уже надоевших вопросов.       – Сейчас у вас и вашего конкурента почти одинаковые рейтинги. Как вы расцениваете свои шансы на выигрыш?       – Я не пророк, чтобы знать наверняка, но думаю, что шанс у меня все-таки есть.       – А как изменятся ваши отношения с мистером Брофловски? Он был вашим другом, не повлияет ли проигрыш одного из вас на ваши дальнейшие отношения?       Картман улыбнулся.       – Мы с мистером Брофловски прекрасно умеем разделять работу и личную жизнь, поэтому это ни на что не повлияет.       – Но вы сами смешали личную жизнь и работу, когда публично рассказали о ваших близких отношениях с мистером Брофловски.       – Джим, не путайте настоящее время с прошлым. Я рассказал о том, что было когда-то.       – Меня зовут Чарльз, – поправил журналист, и зря: Картман и так прекрасно помнил его имя, а ошибся намеренно.       – Но это личное, оно не перестанет быть таковым даже через десятки лет, – продолжил журналист.       – Слушай, Джим, давай следующий вопрос.       – Я Чарльз, – опять поправил журналист.       – Какая разница? Мы уже на месте.       Машина действительно уже припарковалась, и интервью было закончено без предупреждения: Эрик вышел из машины, как только та затормозила. Он мысленно пообещал себе больше никогда не приглашать в свой автомобиль журналистов.       Избирательный участок, на котором он голосовал, был в двух кварталах от его дома, в помещении школы. Едва Картман вошел на участок, как его окружили журналисты, ожидавшие его там. В свете фотовспышек, сияя безупречной улыбкой, Картман прошел в кабинку с бюллетенем в руках. Взяв ручку, Эрик долго рассматривал собственную фамилию, которая была после фамилии Кайла. Он улыбнулся и провел пальцем по буквам такого знакомого имени еврея.       Проголосовав, он вышел из кабины, снова попал под вспышки фотографий, показательно опустил бюллетень в урну для голосования и подошел к журналистам, которые сразу же забросали его лавиной вопросов.       – Вы не волнуетесь? – спросил один из журналистов, подсовывая к нему микрофон с эмблемой канала.       – Конечно, нет. Я уверен в своей победе.       – А какую явку на выборах вы прогнозируете?       – Я думаю, что на этот раз придет более 42 процентов.       Журналисты еще выкрикивали вопросы, но Картман попрощался и сел в машину, где его уже ждал Стэн, занявший на этот раз заднее сиденье.       – Считай, сегодня ты свой план выполнил. Можешь ехать в бар и напиваться в ожидании результатов.       – Меня точно не пригласили ни на какое ток-шоу? – спросил Картман. Он уже давно не слышал от советника, что с самого утра может быть свободен и даже напиться.       – Нет, в день выборов никакой агитации не разрешается. Поэтому сиди тихо и надейся на чудо, – с грустью сказал Стэн, глядя в окно.       – Я что-то не понял, ты что, не веришь в мою победу? – Картман даже разозлился. Как это так – его собственный советник в него не верит?       – Картман, подумай сам: ты столько лет шел к тому, чтобы стать кандидатом, столько готовился, столько пережил. И в самый ответственный момент ты просто просрал свой шанс.       – Это ты о чем?       Стэн оторвал взгляд от окна и посмотрел на Эрика.       – Я о твоей предвыборной кампании. То ты куда-то исчезаешь и даже не звонишь, то сутками не вылезаешь из штаба Кайла и бухаешь там. То нежданно-негаданно поступаешь в университет, то на неделю уплываешь кататься на яхте, а перед самыми выборами ругаешься со спонсором. Как итог, из шести недель, которые были даны тебе для продвижения своей кандидатуры, ты работал только две последние. Поэтому я не удивлюсь, если ты проиграешь.       С этими словами Стэн снова отвернулся и стал рассматривать пейзаж за окном. Он даже планшет не вынул из сумки, окончательно разуверившись в выигрыше республиканца.       – Я все равно выиграю, – сказал Картман.       – Почему ты так уверен? Потому что на тебе висит кредит в двести тысяч, который тебе пришлось взять в банке после того, как Стив Форс ушел?       – Нет, Стэн. Просто верь в меня, или иди нахер и не ной здесь.       – Вот и хорошо. Джон, останови машину у того бара.       Авто затормозило, и брюнет быстро вышел, громко хлопнув дверцей.       – Удачи на выборах, – сказал он и скрылся в баре.       Картман посмотрел в спину своего советника. Он еще никогда не видел Стэна таким разочарованным. Неужели он настолько не верит в его победу? Эрик много прогуливал и не впечатляюще выступил на дебатах, но он еще может выиграть, ведь шансы почти равны.       Сидеть дома было невозможно, да в штабе тоже. Эта цифра на экране словно отсчитывала секунды до смерти. Смотреть на табло становилось невыносимо. Была середина дня, а явка составляла только четырнадцать процентов. Вариант с баром и выпивкой казался все более логичным, и республиканец даже представил в мыслях, что заказал бы.       В его кабинете было множество дорогих напитков, которыми он угощал весьма уважаемых гостей, но одному пить не хотелось. Он взял бутылку, сел за руль и поехал в другое, до боли знакомое место.       Он, не скрываясь, прошел с двумя бутылками виски мимо охраны и секретаря, даже не ответив на их вопросы. И только зайдя в кабинет, он улыбнулся и сказал:       – Привет, Кайл.       Демократ печатал что-то за компьютером, словно и не замечая того хаоса, что творился в его штабе. За дверью его кабинета не было слышно ни шума, ни звона разрывающегося на части телефона. Кандидат словно отгородился от всех и занимался своим любимым делом – писал.       – Я так и думал, что вы приедете, – сказал Кайл, продолжая набирать текст. Он быстро стучал пальцами по клавиатуре, словно пианист.       – Ждал?       – Нет, предугадал ваши действия, – Кайл все-таки оторвался от монитора и развернулся к конкуренту. – Что на этот раз привело вас ко мне? – спросил он.       Картман, ничего не говоря, подошел к столу и поставил на него две бутылки виски.       – Выпьем? – спросил Картман, открывая бутылку.       – Я не пью, – ответил Кайл.       – Да, и не куришь, – сказал Картман. Чувствуя себя как дома, он подошел к шкафу, где так же, как и у него, был бар. Там он нашел два бокала. Льда не было, но никто из них не любил лед в виски.       Разлив напиток, Картман протянул один бокал Кайлу и уселся на небольшой красный диван.       – За выигрыш. Один из нас точно выиграет, – и Картман осушил свой виски одним махом.       Кайл покачал бокал в руках и присоединился, отпив немного. Эрик не сводил взгляда со своего конкурента. Кайл был в образе дипломата, и в нем ничего не осталось от вчерашнего молодого парня, с которым Картман сидел и курил на скамейке всю ночь, вспоминая прошлое. Тот Кайл смеялся, толкал его локтем, когда он начинал нести невесть что, а потом они даже обнялись, когда прощались. А теперь это был уже совершенно другой человек.       – Ты успел выспаться? – спросил Картман. Они сидели почти до шести утра, а, как стало известно из прессы, Кайл пришел голосовать на участок сразу же после открытия, в восемь часов.       – А вы как думаете? Я поспал только два часа, пока ехал в автобусе, – спокойно ответил Кайл и допил виски. Увидев, что его бокал пуст, Картман подорвался с места и снова наполнил его, как хороший бармен.       – Повезло. А я на собственном авто приехал, хотя в дороге останавливался поспать на минут пятнадцать, – улыбнулся Картман.       – Вы не выглядите, как человек, который не спал всю ночь, – с нотками зависти сказал Кайл. Ему ужасно хотелось спать, а Эрик был таким бодрым и жизнерадостным – невольно начинаешь завидовать такой выносливости.       Они снова выпили по порции виски, причем на этот раз залпом. Алкоголь согревал их изнутри, снимая волнение. С каждым бокалом становилось все легче, поэтому они и не делали длинных пауз. Эрик снова встал с дивана, чтобы наполнить бокал Кайла, но тот только махнул рукой, чтобы Эрик сидел, и сам подошел к нему, усаживаясь рядом. Картман только улыбнулся: так ему нравилось даже больше. Вблизи он заметил темные круги под глазами еврея и то, каким изнуренным и усталым выглядит его конкурент.       – Ты выглядишь очень устало. Иди, поспи хотя бы час, – сказал Картман, допивая третий бокал.       – А чья это вина, что я не выспался? – ответил Кайл, который, судя по голосу, был пьян. Наверняка он с утра ничего не ел, и на голодный желудок алкоголь подействовал вдвое быстрее.       Картман улыбнулся и взял стакан из рук еврея. Тот выглядел удивленным, словно ему пожалели алкоголя.       – Ну, раз это моя вина, то мне и исправлять, – сказал республиканец и потянул Кайла к себе. Тот начал вырываться, но Картман только прижал еврея покрепче и положил его голову себе на плечо.       – Спи, я разбужу тебя, когда выборы закончатся и начнется подсчет голосов.       – Не надо, я не хочу, – ворчал Кайл куда-то в шею своего конкурента, но уже не вырывался. Как ни странно, лежать вот так, прижимаясь к Эрику, было очень приятно. Тот был таким большим и теплым, в этот осенний холодный и сырой день – как раз то, что надо.       – Не волнуйся, я ничего тебе не сделаю. Пока ты будешь спать, я просто буду сидеть и пить виски.       Уговаривать больше не потребовалось. Стоило Кайлу на миг закрыть глаза, как он тут же уснул. Услышав, что дыхание демократа изменилось и стало более ровным, Картман налил себе еще виски и принялся медленно попивать его небольшим глотками. Одной рукой он обнимал Кайла, прижимая его к своему плечу и задумчиво поглаживая спину. Он пришел сюда с виски с единственной целю: напоить рыжего и трахнуть прямо на его рабочем столе, пользуясь тем, что в штабе такой шум. Их никто не услышал бы, даже если бы Кайл кричал во весь голос. Но когда он увидел, насколько замученным и усталым был демократ, он передумал.       Картман поцеловал Кайла в макушку и снова улыбнулся.       – За что мне такое несчастье? – прошептал он. Потом закрыл глаза, прижался щекой к голове Кайла и тоже заснул. Ему было так приятно и хорошо чувствовать тепло чужого тела, а главное – горячее дыхание на своей шее.