Предвыборная гонка

      Южный парк – такой до скрипа в груди знакомый город. Все в нем было пропитано историями из жизни Картмана. Улицы, деревья были такими родными и узнаваемыми, что Эрик не жалел ни на секунду, что вернулся хотя бы на день. Даже если те два билета, что он нашел у Кайла, были ловушкой, и никакого еврея он не найдет, он не зря приехал.       Дом был заброшен. Его мать уже давно не заезжала сюда, а сам Картман последний раз был здесь, когда ходил в старшую школу, перед тем как уехать в Бостон. Тогда он долго не мог проститься со всеми друзьями, а особенно с Кайлом. Эрик с улыбкой вспоминал, как угрожал еврею, что если тот не приедет на его день рождения, то он взорвет больницу. Хотя Кайл, несмотря на угрозы, так и не приехал.       Эрик взошел на порог своего дома и посмотрел на свое отражение в стекле окон: высокий, статный, хоть и немного полноватый, однако никто бы не осмелился назвать его жирным. Дорогой костюм, черное пальто, золотые часы, которые блестели на фоне черной ткани. Он достиг в своей жизни многого. Картман вспоминал, каким в последний раз вышел из этого дома, – прыщавым, жирным, заросшим пацаном. И вот, десять лет спустя, он уже совершенно другой человек.       Дом был хоть и заброшенным, но чистым. Наверное, его мать платит кому-то, чтобы в нем убирались.       Картман очень отличался от обычных жителей города, поэтому решил переодеться: ему не нужно было излишнее внимание. В его комнате были только старые вещи, не подходящие по размеру, поэтому пришлось выбирать одежду из вещей любовников матери. Пара минут, и кандидат в Сенат превратился в обычного работягу, одетого в вязаную кофту и потертые джинсы, а наверх накинул красную куртку с капюшоном, отороченным белым мехом. Не теряя времени, он сразу направился к дому Кайла. Стучать в дверь не хотелось, и вряд ли его впустили бы, поэтому он прибегнул к старому методу и взобрался на дерево, через которое раньше залезал в окно рыжего. Но в комнате никого не было.       Тогда он спустился на землю и заглянул в окно гостиной, где собралась семья Брофловски. За столом были все, кроме Кайла. Картман начал прислушиваться.       – Джеральд, наш мальчик наверняка так волнуется, – сказала Шейла.       – Ради бога, Шейла, наш Кайл уже взрослый человек. Он просто захотел немного побыть в одиночестве. Это взрослое, взвешенное решение.       – Но, Джеральд, куда он мог пойти в такую позднюю пору? Все его друзья все разъехались!       – Он, наверное, просто гуляет в месте, где раньше проводил большую часть своего времени.       Дальше Картман не слушал. Он и так прекрасно знал, где искать еврея. Старков пруд. Они часто гуляли здесь, когда были детьми: катались на коньках, ловили рыбу. Это было одно из их любимых мест. Картман замедлил шаг и широко улыбнулся, когда на пустом берегу пруда, на скамейке, увидел силуэт человека, а главное, хорошо рассмотрел его головной убор.       – У тебя что, нет больше никакой шапки, кроме этой? – спросил Картман, тихо подойдя сзади, чтобы Кайл его не заметил. Еврей даже вздрогнул от неожиданности.       – Что? – растерянно переспросил он, разворачиваясь к Картману.       – Спрашиваю где шапку взял? – Картман обошел лавку и сел рядом с евреем, на котором была его старая зеленая шапка-ушанка.       – Я просто не привык к здешнему климату, – попытался Кайл объяснить наличие шапки вообще.       – Ну конечно это же не твой Сан-Франциско.       Эрик с широкой улыбкой, не скрываясь, стал рассматривать Кайла. Тот тоже был одет в обычную одежду, наверное, принадлежащую Джеральду. Он был без очков, без линз, с неуложенными кудрями, которые выбивались из-под шапки. Казалось, это совсем другой человек, а не тот серьезный политик, который уверенно спорил с Картманом на дебатах.       – Что вы здесь делаете? – спросил Кайл, продолжая и дальше глядеть на пруд.       – То же, что и ты: сижу и смотрю на воду, – задумчиво сказал Картман, рассматривая поверхность воды, – А помнишь, как мы здесь сфотографировали лохнесское чудовище и продали фотки одной газете, а на самом деле это просто рука Кенни в носке торчала из воды?       – Да, помню, – тихо сказал Кайл.       – А как я по твоей вине сломал руку, и суд обязал тебя за мной ухаживать? Бля, ты даже член мой держал, когда я отливал, – засмеялся Картман. – Хотя тогда мы были детьми.       На этот раз Кайл промолчал.       – А помнишь тот раз, когда мы в старшей школе рассорились в столовой? Мы тогда почти год не разговаривали, я стал тусоваться с Токеном и Крейгом. Мы так и не помирились к моему отъезду. Я так сильно тогда тебя ненавидел. И все те издевательства, что мы с пацанами тебе устраивали, были вот из-за чего: перед тем как мы пошли в столовую, был урок истории, на котором я заснул, – Картман сделал паузу и незаметно придвинулся к еврею, – и мне приснился странный сон, это был мой первый эротический сон, в котором был ты. Я тогда так разозлился на тебя, словно это из-за тебя мне приснилось такое. Поэтому я и рассорился с тобой. Старался держаться от тебя подальше.       – Зачем мне это сейчас? – сдержанно спросил Кайл.       – Просто хочу, чтобы ты знал.       – Это ничего не изменит, – сказал Кайл. Он казался чем-то расстроенным или просто задумчивым, Картман не мог разобрать.       – Кайл, – позвал республиканец и еще ближе придвинулся к рыжему, повернувшись так, чтобы хорошо видеть его профиль, – я тебе здесь душу открываю, а ты этого как будто не понимаешь.       – Мне не нужна ваша душа, – сказал Кайл, полностью игнорируя тот факт, что Картман сидел почти вплотную к нему.       – Ну, все правильно. У вас же, евреев, нет души, и души других людей вас тоже не интересуют. Вы даже не знаете, что это такое, с улыбкой сказал Картман, снова глядя на пруд и немного отодвинувшись.       – Сказанное вами настолько аморально, что я даже не... – спокойно начал Кайл, но мгновенно замолчал от прямого попадания снежка в лицо.       Демократ только шокированно замигал глазами, приоткрыв рот. От кандидата в Сенат он не ожидал такого поступка, хотя сейчас этот человек в красной куртке с капюшоном ничем не походил на кандидата. Эрик засмеялся от вида удивленного демократа, причем так искренне, что даже схватился за живот.       – Ты бы себя видел, – сквозь смех произнёс он.       – Вы ведете себя, как невежда, – сказал Кайл, который, наконец, пришел в себя и вскочил, пытаясь уйти от неприятной ему компании. Но только он развернулся, как в его голову снова попал снежок. Кайл от неожиданности поскользнулся и упал лицом в снег.       Картман захохотал еще сильнее, полностью завалившись от смеха на скамейку.       Выбравшись из снега, Кайл злобно посмотрел на смеющего оппонента и сжал кулаки от ярости.       – И вы смеете называть себя кандидатом в сенаторы? Вы даже...       И еще одно прямое попадание. Кайл уже почти поднялся, но от удара снежком упал опять. Он снова приподнялся, и на этот раз его лицо было еще более злым, чем прежде.       – Ну все, с меня хватит! – крикнул Кайл, и Картман даже на мгновение перестал смеяться, подумав, что Кайл сейчас побежит в полицию.       – Да ладно, еврей, не будь таким серьезным. Порой нужно расслабиться и снять маску зануды, – Картман сказал это и демонстративно раскинулся на скамейке. Закинув руки за голову, он рассматривал звезды которые ярко сияли. Он даже забыл, как прекрасно видны звезды, если ты живешь в небольшом городе. Эрик настолько расслабился, что даже ахнул, когда в него, как комета, врезалось что-то холодное. Он испуганно ощупал свою обнаженную шею. И только потом до него дошло, что это была не комета, а снежок. Картман с еще более шокированным лицом, чем недавно было у Кайла, посмотрел на своего соперника, и снова получил снежком прямо в лицо.       – Ну что, очень приятно? – сердито сказал Кайл, он лепил снежок для новой атаки.       – Кааайл, – протянул Картман с такой хитрой улыбкой и с таким блеском в глазах, что Кайла даже передернуло.       Он снова бросил снежок, на этот раз Эрик уклонился, сорвался с места и ринулся прямо на демократа. Тот, испугавшись, развернулся и пустился бежать.       – Я все равно тебя догоню! – кричал Картман.       Кайл понял, что бежит не к городу, а от него. Впереди был только лес, и он решил плавно повернуть.       – Не догонишь, у меня был выше балл по физкультуре, чем у тебя! – крикнул он.       Но Кайл не учел, что при повороте уменьшилась его скорость, и не успел он это сказать, как Картман сбил его с ног и повалил в снег, привалив сверху тяжелым телом. Эрик тяжело дышал на ухо конкурента и не спешил слезать. Ему нравилось вот так лежать и чувствовать теплое тело рыжего под собой. Демократ дышал так же тяжело, как он, и полностью выдохся от бега.       – Слезь с меня, а то раздавишь, – прошипел Кайл, стараясь столкнуть тяжелого конкурента.       – А ты заставь меня, – улыбнулся Картман, приподнявшись на руках. Он рассматривал лицо рыжего, его покрасневшие от бега щеки и приоткрытые губы.       Кайлу не нравился этот изучающий взгляд, поэтому он взял горсть снега и бросил его прямо Картману в лицо. Тот только ухмыльнулся и одной рукой сжал руки Кайла, держа их у него над головой, а другой набросал ему снега за ворот куртки.       – Перестань! – кричал Кайл, выворачиваясь. Он освободил одну руку и тоже забросил наспех слепленный снежок за шиворот республиканца.       – Ах ты ж чертов жид, я тебе сейчас устрою.       Эрик начинает забрасывать голову Кайла снегом, но тому удается освободиться и даже перебросить Картмана через себя. Теперь рыжий был сверху и тут же сам начал зарывать своего оппонента в снег. Однако тот не сопротивлялся, а, пользуясь тем, что Кайл занят, быстро забрался руками под куртку еврея и начал его щекотать. Кайл не выдержал и нескольких секунд, сразу же начал крутиться и вырываться, но Картман был настойчив: он даже выбрался из снега и снова повалил демократа, продолжая щекотать.       – Ну как, Кайл, нравится? Я хоть раз увижу, как ты улыбаешься, – сказал Картман, нависнув над Кайлом. Тот постоянно выкручивался, но действительно улыбался.       – Перестань! – кричал Кайл.       – Нет, еврейчик, я тебя научу смеяться, – и Картман еще усердней принялся щекотать Кайла, так, что тот даже ногами о землю застучал.       – Жиртрест, перестань! – крикнул Кайл, и Эрик внезапно остановился.       – Что ты сказал? – удивленно переспросил он.       Кайл спокойно посмотрел на Картмана, поправив куртку.       – Я сказал, перестань валять дурака. Ведешь себя как ребенок, жирный кусок дерьма.       Картман не мог сдержать улыбки. Он никогда он не думал, что так обрадуется, когда его назовут жирным. Это было, как в старые добрые времена. Но радость – это не единственное, что он почувствовал. Эрик опустился ниже, всем телом лег на Кайла и посмотрел на него из-под прикрытых век, снова тяжело дыша – но на этот раз не от бега.       – Я тебя хочу, – признался он, не скрывая своих чувств.       Он наклонился еще ниже, чтобы прикоснуться к губам еврея, но тот повернул голову, подставляя щеку. Эрик не возражал и поцеловал ее нежно и страстно, а потом опустился ниже и принялся целовать Кайла за ухом.       – Кайл, позволь мне, – прошептал республиканец ему на самое ушко, его руки гладили бока и бедра рыжего, но тот, сопротивляясь, оттолкнул от себя конкурента.       – Иди нахер, жиртрест – грубо сказал Кайл.       Эта нехарактерная брань еще больше возбудила Картмана, он качнул бедрами, упираясь своим стояком в промежность Кайла.       – Ты что, больной? Отпусти меня, – прокомментировал его поведение Кайл , сжал губы и изо всех силы попытался столкнуть с себе назойливого бывшего одноклассника.       – Кайл, Кайл, – как в тумане, повторял Картман над самым ухом демократа. Он был настолько возбужден, что не мог себя сдержать, и плавно терся стояком о ширинку еврея. Всё-таки почти месяц без секса давал о себе знать.       – Отпусти меня, Картман! – кричал Кайл, извиваясь и стараясь выбраться из-под него. Но все было бесполезно: Картман только ускорял свои движения и шептал возбужденным тоном на ухо рыжего:       – Бросай этого слюнтяя Баттерса, он тебе не нужен, он просто никакой.       Одной рукой он снял шапку Кайла, и рыжие кудри рассыпались по белому снегу. Эрик вдохнул их аромат, и, кажется, окончательно потерял голову.       – Я хочу тебя, – почти простонал он и начал еще быстрее тереться о тело рыжего, который был полностью одет, как и он сам. Кайл только брезгливо морщил нос, хотя перестал вырываться, отвернулся и просто ждал, когда Картман закончит.       Как это ни странно, но Эрик кончил, даже не доставая своего члена. Быстро дыша, он наконец поднялся, освободив Кайла, и сел рядом прямо в снег.       – Ничего себе, я спустил прямо себе в штаны. Последний раз такое было в лет пятнадцать, – сказал он, вынимая сигарету.       Наконец освободившись, Кайл не спешил подниматься на ноги, и так же, как и его бывший друг, сел в снег. Он даже не отказался от сигареты, которую рефлекторно протянул ему Эрик.       – Ты куришь? – удивился Картман, чиркнул зажигалкой, но та никак не зажигалась. Наконец ему все же удалось зажечь свою сигарету от искры, но на этом зажигалка окончательно перестала работать.       – Нет, я не курю, – сказал Кайл, держа сигарету и тщетно пытаясь выбить искру из несчастной зажигалки.       – Выбрось этот хлам и иди сюда, – сказал Картман и сам выбросил зажигалку, а потом потянулся с зажженной сигаретой в зубах к Кайлу. Тот, ничего не сказав, тоже подался вперед, чтобы прикурить от сигареты Картмана.       Картман смотрел на лицо рыжего, которое было так близко от него. Но тот глядел только на кончик сигареты и сразу же отодвинулся, когда огонек переметнулся и на его табак.       – Я рад, – сказал Картман с улыбкой.       – Да, у меня получилось прикурить, – с сарказмом ответил Кайл, выдыхая дым.       – Нет, я не об этом, – Эрик тоже выдохнул дым, глядя вверх так же, как и Кайл, – я рад, что именно ты мой конкурент на выборах, иначе мы могли бы и не встретиться. Мы столько лет не виделись.       – «Не путайся под ногами», – вот, что ты мне сказал на экономическом форуме в Давосе, когда я был загримирован под администратора. Тогда мне было 18. Затем, через год, ты разлил на меня шампанское, когда я был в роли официанта на съезде Республиканской партии, где тебя зачислили в ее ряды. Еще было множество раз, когда ты толкал меня, один раз даже пригрозил мне из-за того, что я не так припарковал твою машину.       Кайл говорил спокойно и непринужденно, медленно покуривая сигарету.       – Ты следил за мной? – улыбнулся Картман.       – Я был журналистом, это была моя работа. Я следил за всеми членами партии. Этим я просто хотел сказать, что я не чувствую той же ностальгии что и ты: я видел тебя очень часто.       – Кайл, я говорю совсем о другом, – Картман хотел сказать, что следить и заниматься сексом – это совершенно разные вещи, но боялся, что еврей может обидеться и уйти. А ему так не хотелось его отпускать.       На несколько минут повисла пауза, но не такая, когда чувствуешь себя неудобно – наоборот, было так уютно и комфортно сидеть и просто молчать. Дым от сигарет образовывал облака вокруг обоих кандидатов. Белый снег хрустел от каждого движения, ночь была такой звездной и ясной, что хотелось сидеть вот так до утра.       – Кайл, – сказал Картман, не отрывая взгляда от звезд. Он хотел было придвинуться ближе, но хруст снега выдал его движения.       – Чего ты хочешь? – с таким же задумчивым и спокойным лицом сказал Кайл.       – Когда я выиграю, ты переедешь со мной в Вашингтон? – спросил Картман.       Кайл только хмыкнул.       – Нет, выборы выиграю я, жиртрест, – сказал он, чуть заметно улыбнувшись. Картман перевел на него взгляд, рассматривая эту едва уловимую улыбку и тоже улыбаясь.       – Кайл, давай заключим пари, – сказал он, все-таки придвинувшись к рыжему почти вплотную. Как ни странно, тот не отодвинулся и не ушел.       – Нет, никаких пари я с тобой я заключать не буду.       – Ну Кайл, не будь ссыклом, ты так боишься мне проиграть?       – Нет. У тебя это не получится, Картман, не со мной. Ты меня на это не возьмешь, – сказал Кайл, медленно поднимаясь на ноги. Эрик рывком вскочил вслед за ним.       – На этот раз условием будет не секс, обещаю.       Кайл поднял свою шапку и надел ее, отряхнув ее от снега.       – Все равно нет. Никаких пари.       – Ну, раз ты так уверен в своей победе на выборах, докажи это.       – Картман, нет, – твердо сказал Кайл и двинулся в сторону города.       – Что, боишься меня?       – Дело не в этом, я просто не хочу спорить с тобой.       Они шли по берегу пруда, до города было еще далеко, и Кайл мысленно приготовился к долгому нытью Картмана и уговариванию на пари.       – Я не отстану, ты меня знаешь.       – Ну вот, теперь ты меня шантажируешь. Сначала ты хотел взять меня на понт, потом поныть, сейчас шантаж, что дальше?       Картман резко схватил рыжего за локоть и остановился, разворачивая его к себе. Он взял его ладонь, словно они уже скрепили договор рукопожатием.       – Давай поспорим, что если я выиграю на выборах, ты приедешь в мой штаб и поцелуешь меня при всех.       Кайл удивленно приподнял одну бровь. Интерес раздирал его, условия были сносными, один поцелуй – это не так страшно, поэтому он, не отнимая руки, спросил:       – А если выиграю я?       – Тогда ты выйдешь за меня замуж, – спокойно и абсолютно серьезно сказал Картман.       Теперь у Кайла и вторая бровь поползла вверх. Он изумленно посмотрел на Картмана, но когда увидел, что тот серьезен и вовсе не шутит, просто взорвался хохотом. Он смеялся, схватившись за живот и так искренне, словно ребенок.       – Это самая большая глупость, которую я когда-либо слышал, – сквозь смех произнес Кайл, забирая руку из рукопожатия.       – Мы поспорили, Кайл. Смейся, сколько влезет, но я заставлю тебя выполнить обязательства.       – Соглашение должно состоять на паритетных условиях, а я у тебя проигрываю в любом случае? – Кайл уже успокоился и шел дальше, но Эрик не оставлял его в покое ни на секунду.       – В случае выигрыша ты имеешь возможность получить такого замечательного мужа, как я.       – Нахер мне сдался такой муж?       – Ай-яй-яй, какие плохие слова, они вовсе не подходят сенатору, – с улыбкой сказал Картман и снова запустил в рыжего снежком. Демократ даже не разозлился, а сразу же принял вызов, запуская снаряд в ответ.       Это была волшебная ночь. Два политика могли сбросить свои костюмы и дурачились, как дети. Они бегали, бросаясь друг в друга снежками и дразнясь. В ту ночь не было никаких обращений на «вы», не было сказано ни слова на сухом дипломатическом языке. Только на одну ночь они перестали быть кандидатами в сенаторы от Республиканской и Демократической партии, и превратились в обычных молодых людей, которые в свои 26 лет еще могли себе позволить так порезвиться в снегу.       Они знали, что уже завтра снова наденут костюмы и выйдут за трибуны, но в эту ночь они до утра смотрели на звезды.