Sitta i en ravsax

Над Эофорвиком апрельское небо сияло яркими лучами солнца, отражаясь на наконечниках копий. Легкий ветер трепал знамена и высоко вверх уносил дым от датских костров, скрытых от чужих глаз каменной стеной и огромным земляным валом. Огромное войско королей Эллы и Осберта приближалось к стенам города, в надежде отбить у язычников столицу королевства Нортумбрии. Эйдан глубоко вздохнул, настраивая себя перед сражением, и вознося молитвы Господу. Он видел, с какой неохотой воины двух постоянно вздоривших между собой королей шли на бой. И он сомневался, что датчан, которые теперь стояли строем в проломе стены, с закрытыми внахлест щитами, можно так просто победить. В прошлом году они разграбили город и сожгли его дотла, впрочем, тут же начав его отстраивать на свой лад. Эйдан, отпрыск знатного англосаксонского рода, с детства слышал о кровавых ужасах, что творили дикие северные язычники, и ненавидел их всей душой. Сейчас в его горячей крови кипела жажда унести жизнь хотя бы одного из данов. Справа осталась река, а слева – опустевший лагерь, разбитый у леса, из которого на нортумберлендское воинство смотрели женщины и дети, в сердцах своих молясь за отцов, сыновей и мужей. Войско поделилось на три клина, и, закрывшись щитами, так же как и даны, двинулись вперед. Эйдан, будучи дальним родственником короля Эллы, был в его войске, из которого целиком состоял центральный клин и над которым реял его стяг– боевой топор. Медленно, словно неповоротливое огромное животное, клин взбирался на земляной вал, осыпаемый дождем датских стрел и копий. Еще немного и противники схлестнулись в рукопашном бою. Эйдан одним из первых ворвался в гущу схватки, горя желанием отправить язычников на тот свет. Повсюду слышались звон оружия и крики и стоны погибавших. Следом за остальными Эйдан, наконец протиснулся в проем в стене и спустился вниз, в город. Датчане убегали. Ободренные этим остальные два клина – короля Осберта и олдермена Уитреда нагнали их и с торжествующими воплями бесконечным потоком шли в город. Теперь над Эофорвиком реяло три знамени – волчья голова, боевой топор и крест. Эйдан на радостях потрясал черным от крови мечом вместе с остальными воинами – наконец город был взят. Но неожиданно крик победы оборвался животным воплем ужаса – выйдя через северные ворота города, теперь часть войска данов отрезала им пути к отступлению. Даны оказались хитрее, они сделали вид, будто бы часть стены рухнула, и заманили туда саксов. Сам город и внутри был разделен стенами и теперь викинги взяли нортумберлендское войско в кольцо. Все пути назад были отрезаны. Теперь молодого воина прошиб холодный пот. Что ж, он погибнет, но погибнет с честью, прихватив с собой несколько варваров. Началась настоящая резня. Предсмертные крики сотрясали город. Обезумевшие саксы рубили всех подряд, и своих и чужих. Эйдану казалось, что он находится на скотобойне. На узких улицах некуда было ступить – столько трупов лежало на деревянных настилах, а ноги ступали в крови. Он сжал зубы. Так просто он не продаст свою жизнь. Он не слабая и трусливая овца, чтобы его забивать. Снеся одному из датчан голову, он резко обернулся и встретил очередной удар секиры одного из воинов. Тот был на голову ниже Эйдана, со спутанными светлыми космами волос. На грязном лице сверкали неожиданно лукавые, как у лиса, глаза. Одет он был богаче многих воинов, хорошая кольчуга, оружии и вышитый золотом пояс говорили сами за себя. Пожалуй, это был достойный противник, который все больше и больше выводил сакса из себя лукавой улыбкой, которую Эйдану безмерно хотелось стереть с его лица. Вдруг правое предплечье поразила чудовищная боль. Сакс охнул и, не удержавшись, рухнул на колени. Меч выпал из ослабевшей руки и его тут же подхватил викинг. Он занес было меч над его головой, грозя единым махом перерубить шею. Эйдан злобно исподлобья взглянул на него. Рука северянина неожиданно дернулась, меч развернулся плашмя и ударил Эйдана прямо по темени. Сознание милосердно погасло, и он провалился в темноту. Дин довольно прохаживался по залитому кровью и пропахшему смертью городу. Нынче датчане могут праздновать свою победу благодаря ему. Заманить англичан в ловушку, было его идей, недаром он славен своим хитроумием среди всех датских ярлов. Его род не был ни знатен, ни богат. Его прадедом был ирландский кузнец, захваченный данами и проживший много лет на чужбине. Под конец своей жизни он стал свободен, женился и продолжал кузнечное дело уже как свободный человек. Дед также был кузнецом, но отец его стал хэрсиром, приближенным датского конунга. Но сам Дин хоел большего и добился – конунг пожаловал ему титул ярла. Он заслужил его лишь благодаря своему уму и отваге, коими он отличался среди всех прочих. И вновь отличился здесь, при обороне Эофорвика. Он вернулся в занятый им дом, бывший когда-то домом оружейника. Здесь же обосновался его отряд и его рабы, некоторые привезенные из Дании, некоторые – захваченные здесь. Когда он вошел в дом, один из воинов поприветствовал его кружкой эля и радостно проорал: - Ярл! Присоединись к нам, будет тебе наслаждаться трупами англичан! Дин усмехнулся: - Позже. Дело есть. Он направился в самый дальний угол дома, где и бросили английского связанного воина. В другом углу валялись снятые с него доспехи и оружие. Тот уже пришел в себя и мрачно оглядывался. Услышав скрип деревянного пола, он поднял голову и так же исподлобья глянул на ярла своими черными глазами. Ярл остановился напротив, разглядывая его. Красив на диво. Брови вразлет, темные глаза и буйный ворох темных кудрей, спускающихся на плечи. Неожиданно воин открыл рот и рявкнул: - Чего уставился? Дин усмехнулся. Смел и скорее всего, очень горд. Он ответил ему на его же языке: - Ты теперь мой пленник. Моя воля – будешь моим рабом, а захочу – продам тебя на невольничьем рынке в Хедебю. А может, и франкам отдам. За тебя, такого пригожего, много заплатят. Лицо воина окаменело. Он прорычал: - Лучше убей меня прямо здесь! Он тяжело дышал. Дин опустился перед ним на корточки. Было в саксе что-то этакое, что привлекало его. Он даже вызывал в Дине уважение. Уж что-что, а храбрость, гордость и умение сражаться он ценил очень высоко. Ярл протянул руку и отвел упавшую пленнику на глаза смоляную прядь. То бешено дернулся и тут же охнул: он был ранен, на правом предплечье проступила кровь. - Как твое имя? Воин долго и молча смотрел перед собой. Наконец, соизволил ответить: - Эйдан. Где… король Элла? И остальные? - Элла мертв, так же как и ваш олдермен Уитред. Много ваших воинов полегло. А Осберт пленен и на пиру мы позабавимся над ним. – Ярл растянул губы в жуткой усмешке. – Так же как и над одним уцелевшим священником. - Вы заманили нас в ловушку! Не будь ее, мы бы выиграли и перебили всех вас! - Это я придумал загнать вас в город и перебить как скот. И я преуспел, не вы. В глазах у Эйдана плескалась бесконечная ненависть. Он выкрикнул: - Да будь ты проклят, дьявол! Да сгоришь ты в геенне огненной! - Мое имя Дин. Можешь проклинать меня, и как ты сказал? Но не важно, ваша вера лишь забавляет меня. Эйдан снова дернулся и зарычал. Рука была словно охвачена огнем. Дин встал и, обернувшись, произнес: - Я позову тебе самого лучшего лекаря. Он поможет. И удалился прочь. А Эйдан остался наедине со своими горькими мыслями. Пожалуй, первый раз в жизни глаза его предательски защипало.