На все воля Создателя

Рыбная площадь была переполнена и бурлила людьми, как кипящий котел. Самая отвратная из семи городских площадей, она недаром была избрана для проведения публичных казней - ни одну другую королевский совет не желал пачкать кровью; правда, как такового, королевского совета не существовало уже лет так двадцать, как и самого короля - вместо них был наместник и Малая Ложа, состоящая из самых влиятельных в городе людей. Один из них - сир Рейван Брас, мастер над каменщиками - как раз обозревал гомонящую толпу с дощатого помоста, стоя в одном ряду с коллегой по ложе - Эдвином Стэнли, исполняющим долг капитана городской стражи. Не будучи урожденным ни дворянином, ни рыцарем, сир Эдвин сумел сделать военную карьеру еще при Горане Ваэле, лишь за полгода до низложения правящей династии заняв свой нынешний пост. Совершенно очевидно, что как и незнатный по происхождению Рейван Брас, Эдвин Стэнли совершенно равнодушно относился к подобным зрелищам в то время, как дворянство находило их замечательным средством для завоевания авторитета у черни. "Короля нет, совета нет, а старые порядки не меняются, - подумал Рейван, кутаясь поплотнее в серый плащ. - Даже аристократию режут в трущобах только потому, что здешние площади не белым камнем мощеные." Помост, на котором стояли Рейван, Эдвин и несколько городских стражников с палачом во главе, был городским эшафотом для тех казней, которые лучше было демонстрировать толпе из тех или иных соображений. Эшафот украшал площадь и в те дни, когда ее наводняли торговцы рыбой, отчего смрад стоял невообразимый. Пропитанные кровью доски в обстановке рыбного рынка никого не смущали и нередко их занимали те, кому не хватало места за рыночными лотками. - В обычные дни здесь рубят головы сельди, а в праздничные - сыновьям знатных лордов, - буркнул сир Эдвин Стэнли отворачиваясь от гуляющего над головами горожан духа немытого тела и не самой свежей рыбы, - в том, как наш дражайший наместник умеет себе наживать себе врагов, никто другой не преуспеет. Рейван Брас, пытавшийся вразумить наместника тремя днями ранее во время приватной беседы в Малом зале, сперва не желал удостоить и без того очевидное замечание ответом, но неожиданно поменял свое мнение. - Страшусь представить в какую ярость придет Вейлон Метц, когда узнает, что его младшему брату снесли умную голову среди засохших рыбьих кишок. Способ был, несомненно, одним из не самых плохих. Первоначальный замысел наместника состоял в том, чтобы выбросить привязанного к камню Рикара Метца катапультой с городских стен. То, какой ненавистью полыхал наместник к поднявшим бунт, сложно было описать словами и его жестокость порой переходила все разумные пределы. Рейвану удалось отговорить Рэкстона Хариманна от подобной затеи, но лорд жаждал крови. - Вейлон Метц очень вспыльчивый, - сказал сир Эдвин, - когда он узнает, что Рикара лишили не только головы, но и чести, он перенесет под стены городе Рогатый замок целиком вместе со всеми камнеметательными машинами, которые успел понастроить его братец. Я как-то видел его на турнире в Герцинии. Какой-то рыцарь из Камберленда - никто даже не запомнил его имени и титула - расколол Вейлону щит ударом кистеня и сломал руку. Метц впал в такую дикую ярость, что одним ударом молота вбил тому голову в плечи так, что с него никто не решился даже шлема снять. Вот что такое, когда старший сын лорда Армейла выходит из себя. - Вспыльчивость и безрассудность ходят рука об руку. В Старкхевен с одним лишь молотом не войдешь, - задумчиво произнес Рейван, рад, что сир Эдвин так и не уловил суть, - но пусти его за ворота - и он убьет всякого, кого встретит. После сегодняшнего, он не станет привередничать в средствах. На площади началось заметное оживление. С дальней её стороны, там, где заканчивалась улица Скорняков, появился тюремный кортеж. Несколько конных снежных плащей вели узников одной, скованной цепью, шеренгой. Цепь раскачивалась и звенела в такт их шагов, но Рейван Брас и Эдвин Стэнли не слышали этого, стоя над людскими головами. Они слышали только рев толпы и разрозненные оскорбления, которыми чернь осыпала приговоренных. Кони едущих впереди гвардейцев расталкивали народ, прокладывая дорогу. Рикара Метца и нескольких его рыцарей поместили даже не во главе шеренги, а разместили порознь среди воров, насильников и убийц, грязных и завшивевших. - Метцы нам этого не простят, - произнес сир Эдвин, глядя, как двое спешившихся снежных плащей выводят на помост нестройную шеренгу осужденных. Он избегал смотреть Рикару Метцу в глаза, предпочитаю ему взгляды рыцарей. Рейван Брас же в открытую заглянул в изможденное лицо Рикара, поразившись, насколько спокойным оставался он перед лицом близкой смерти. Возможно, после унижений плена ему было все равно, возможно, он прекрасно понимал, что смерть от топора палача - единственный возможный выход. Рикар Метц тяжело поднялся на эшафот, звеня цепью и стал, пошатываясь, в нестройном ряду. Рейван поднял голову. Холодная синева неба, кое-где пересеченная легким налетом пушистых облаков, тонким слоем размазанных словно сливки по эмалированному блюду. Он хотел, чтобы Рикар Метц тоже поднял голову навстречу Создателю, к которому через несколько минут отправится на поклон. Но Метц смотрел прямо перед собой, поверх голов толпы, мимо плеч конных гвардейцев. Поднявшиеся вместе с пленными снежные плащи сняли шлемы. Под одним из них оказалась чернявая голова рыцаря-командора придворной гвардии сира Антуана Бонена. Антуан Бонен приходился племянником леди Арлингтон из Орлея и сам происходил из достаточно известного орлесианского рода. Очевидно поэтому с его лица никогда не сходила пренебрежительная мина, которую он, стоя на эшафоте посреди Рыбной площади, нисколько не скрывал. Его спутником был молодой рыцарь, о котором Рейван точно знал, что тот стал гвардейцем по личному распоряжению наместника и благодаря протекторату сира Бонена за то, что ночами грел постель рыцаря-командора. Вряд ли Рэкстон знал о забавах, которым предается его главный гвардеец, и Рейван как-то подумал, а не пустить ли обличительный слух если будет такая нужда. - Если это то, чего хочет наместник Хариманн, - ответил Рейван в хорошо ему известной манере придворного интригана Джоя Мора, - значит прощение Метцев нам ни к чему. Антуан Бонен в сопровождении своего карманного рыцаря подошел к членам Малой ложи и отвесил небрежный поклон. Как человек, прямо подчиняющийся наместнику и никак не зависящий от решений ложи, он мог позволить себе легкую небрежность в общении. - Мое почтение, господа. Лорд-наместник не желает присутствовать в этом вшейнике, поэтому говорить от его имени буду я. Если желаете добавить что-нибудь, могу дать вам слово. Сир Стэнли молча покачал головой, так же молча и сдержанно ответив на приветствие Бонена. Рыцаренка он даже не почтил взглядом, хотя молодой таки заглядывал обоим членам ложи в глаза, пытаясь быть заметным. Рейван же учтиво склонил голову и обратился, глядя на Бонена взглядом лишенным всякой почтительности. Он не сомневался, что индюшачья напыщенность орлесианского вельможи не позволит ему уловить истинное отношение мастера над каменщиками к его персоне. - Отчего же, можно и слово сказать, сир Бонен. Полагаю, руководить казнью этого отребья среди халуп и помоев - не самая лучшая честь для снежного плаща. Буду счастлив переложить часть Вашего бремени на себя, как-никак, Рыбная площадь вместе со всем кварталом входит в мой круг обязанностей. Сожалею, что до сих пор эта часть города может вызывать у благородных господ мысли о бане. - Вы самый проницательный каменщик из всех, что я видел, - поджал губы рыцарь-командор, - полагаю Ваше красноречие намного превосходит проделанную работу над городскими сооружениями. - Всегда к Вашим услугам. Антуан Бонен отвернулся от них и вышел наперед, обойдя шеренгу пленных. - Вы часто привыкли видеть на этих подмостках всевозможную мразь: воров, убийц, конокрадов, насильников и дезертиров - всех, кто живет за счет чужого горя, имущества или чужой жизни! Сейчас среди прочего отребья стоят те, кто лично мне наиболее омерзительные - предатели! Предатели нашего славного города, которые уже единожды были помилованы за свое предательство! Предательство это повлекло за собой смерть почтенного и всеми нами любимого принца Горана Ваэля! Предательство это было искуплено кровью виновных, но соучастных благородный лорд-наместник Рэкстон Хариманн милостиво пощадил, позволив службой исправить свою чудовищную ошибку! И что я вижу теперь! Все те же лица, уже присутствовавшие пред моими глазами много лет назад! Лица, которым хватило наглости поднять меч против нового сюзерена! Поднять и вонзить в спину! Толпа бушевала. Фанатичная речь Антуана Бонена произвела неплохой эффект. Рыцарь командор расхаживал вдоль края эшафота, активной жестикуляцией подбуривая народ. - Сейчас вы все увидите, как наш господин поступает с предателями, посмевшими во второй раз нарушить данное ему слово! Он повернулся к палачу и велел: - Сначала прихвостней. По знаку сира Стэнли на эшафот поднялись двое стражников в черных накидках поверх кольчуг. Сняв с одного из рыцарей Метца оковы, они подтащили его к плахе и ударили по ногам. Рыцарь упал на колени, ушибся головой о пропитанный кровью чурбак, шершавый от оставленных топором зарубок. - Хочешь ли ты обратиться к народу, пес? Рыцарь не проронил ни слова. Рейван Брас видел, как он закрыл глаза, несколько раз глубоко вдохнув прежде, чем лезвие топора с мерзким чавканьем разлучило тело с головой на последнем вдохе. Голова упала в подставленную для этого большую корзину. - Следующий! Еще два раза выдергивали стражники человека из шеренги и два раза свистел вздымаемый над головой топор. Затем по очереди казнили остальных преступников. Толпа выла и кричала. Правосудие, вздымаясь над Рыбной площадью на окровавленных крыльях каленой стали, наполняло корзину новыми головами, смешивая благородных с безродными. Рикар Метц держался как и положено рыцарю. Он смотрел только как казнят его сподвижников, не удостоив преступников даже взглядом. Антуан Бонен стоял за спиной палача, чтобы его не обрызгала хлещущая кровь. - Вы так и не сказали ни единого слова, сир Брас. Хоть Рейван и не был возведен в рыцари и по сути ничем не владел, положение в Малой ложе обязывало обращаться к нему так же, как и к присягнувшим на верность воинам. - Пожалуй, я обращусь в последней речи к своему незадачливому коллеге. - Не сказал бы, что Вы с этой собакой коллеги. Ваше призвание - строить крепости, а его - их разрушать. Я бы сказал, полная противоположность как слуге нашего сюзерена, так и самому сюзерену. Во всем, включая и вопросы верности. - Отрадно слышать одобрение от человека, чья верность достойна искреннего восхваления, сир Бонен. Рейван равнодушно наблюдал за тем, как тело последнего казненного оттащили от плахи и ногой столкнули с эшафота в телегу. Рикар Метц остался один среди пустых оков. Когда стражники снимали с него браслеты, средний лорд Рогатого замка неотрывно смотрел на корзину. В его взгляде, как показалось Рейвану, было удивительно мало осмысленности. Они были словно неживые, равнодушные. Ничем не отличающиеся от рыбьих, которые каждый день смотрели на небо с расставленных прилавков. - Что ж, советую поспешить, если не передумали, - ухмыльнулся сир Бонен, наклонившись к уху Рейвана, - возможно, у лорда Метца еще будет время Вам что-нибудь ответить. Рейван Брас вышел наперед, бросив короткий взгляд на Рикара Метца. - Этот человек, вне всякого сомнения, заслуживает самого сурового наказания, которое только может быть вменено предателю. Но Малая ложа считает, что этот человек еще может послужить на пользу города Старкхевен, как предостережение для безумного Вейлона Метца и его знаменосцев о том, что за свои немыслимые притязания он может расплатиться жизнью брата. Вы видели, насколько суров закон Старкхевена и насколько железная воля его наместника. Теперь же давайте увидим, насколько дальновидная его мудрость! Народ, уже пресытившийся зрелищем срубания голов, не особо возражал. Выступление Рейвана пользовалось, естественно, меньшим воодушевлением, однако, многие более-менее образованные горожане приветствовали дипломатический маневр не менее радостно. Это были те, кто понимал, что возможность остановить безумного Метца стоит множества спасенных жизней и не разрушенных осадой домов. Не прекращая ухмыляться, сир Бонен вышел наперед. За его спиной, прикрытой до земли белоснежным гвардейским плащом, который рыцарь-командор небрежно забросил за правое плечо, несколько гвардейцев вынесли стол. Рейван оглянулся и заметил, что на столе разложен ряд пыточных инструментов. - Предательство - это всегда больше, чем преступление! - возвестил глава старкхевенской гвардии, начав загибать пальцы. - Это вероломные слова! Это подлость, когда закрываются глаза на данную тобой клятву! Это гнусное обнажение меча за спиной твоего господина! За все это мало одной лишь смерти! Сейчас вы увидите, как этому человеку мы сперва вырвем его лживый язык, чтобы он впредь не смел произнести ни одного слова фальшивой клятвы! Затем мы отнимем его правую руку и три пальца на левой, чтобы он впредь никогда не смел поднять на своего союзника оружие! А затем выжжем эти змеиные глаза, чтобы он никогда впредь не смотрел ими в лицо ни одному верноподданному! Рейван Брас этого не ожидал. Судя по тому, что размещением пыточных приспособлений занимались гвардейцы, сир Стэнли - тоже. Лорд-наместник Рэкстон в обход Малой ложи, более того - игнорируя настоятельные советы людей, которых сам же и назначил - решил не просто унизить Метцев. Зверский приказ изуродовать младшего брата наследника Рогатого замка объявил Приречью войну до последнего. Услышав о том, что его ждет, Рикар наконец потерял каменное самообладание и забился в руках держащих его солдат, еще больше позабавив разгоряченный новым зрелищем народ. - Нет! Нет! Только не это! - Сир Бонен, - Рейвану стоило огромных усилий, чтобы говорить спокойно, - очевидно, лорд-наместник погорячился, отдав такой изуверский приказ. Подумайте, чем это грозит городу. - Мое дело выполнять приказы лорда Хариманна. - Но ведь Малая ложа приняла решение... - Ты хочешь оспорить волю лорда-наместника? - прошипел Антуан Бонен, отбрасывая напрочь всякие любезности, когда бывал взбешен. - Хочешь остановить меня сейчас? Рейван Брас не хотел. Знал, что из всех рыцарей Антуан Бонен - самый опасный, потому, что беспрекословно подчинялся наместнику лично, не останавливаясь ни перед чем. Вмешался командир городской стражи. - Сир Бонен, позвольте мне поговорить с лордом-наместником, - предложил Эдвин Стенли, но поняв, что от Бонена можно ждать чего угодно в эту минуту, отступил. - Срубите мне голову! Казните! Только не вырывайте мне глаза! Отчаянно сопротивляющегося Метца уже привязывали к столу. - Я не намерен на это смотреть, - сказал побелевший сир Стэнли, - это уже чересчур! - У нас есть приказ быть здесь до конца, - сказал Рейван Брас, глядя на бьющегося в путах Метца. Теперь-то он посмотрел на холодное небо, вопя прямо в звенящую холодом синеву, - но Вы были правы. ЭТОГО Метцы нам точно не простят. Рейван не стал отворачиваться, когда палач лишил Рикара Метца языка. Сир Стэнли - тоже. Они молча взирали на ужасающую картину воплотившегося безумия лорда-наместника, а у их ног ревела и бесновалась толпа чутко реагируя на нечеловеческие крики Рикара. Даже снежные плащи отступили назад, все, за исключением Антуана Бонена. Его ручной рыцаренок, хоть и побледнел пуще сира Стэнли, смотрел на истязания неотрывно, а глаза лихорадочно блестели под копной мягких каштановых волос. А когда Метцу выкалывали глаза, рыцаренка почти стошнило.