На все воля Создателя

Варрик прозвал его Задумчивым. Он всем давал прозвища, этот гном. Когда это было? Миллион лет назад, кажется. А если быть честным, когда это было? Три года назад? Пять? Ветер шелестел над головой сухими листьями, целым охапками срывая их с помертвевших ветвей. Налетел сбоку, взъерошив отросшие до плеч белые, как снег, волосы. Черная косматая шерсть тоже зашевелилась, встала дыбом, словно в медвежью шкуру, укутавшую эльфа, на миг вернулся дух её изначального обладателя. Пожухлые листья застревали в космах его импровизированного плаща. Голые кроны скрипели и терлись друг о друга, словно пытались согреться. Фенрису тоже было холодно и он натянул на голову капюшон из медвежьей головы. Этого медведя Фенрис зарубил неделю назад в пещере, где ему довелось остановиться на ночлег. Огромный горбатый зверь с чудовищными когтями на мощных лапах - он был разъярен, но недостаточно быстр - для него зима уже настала и спячка сковала леностью сильные мышцы. Белесые шрамы от лириума после этого жгли целый день. Вероятно, все дело было в том, что мороз только усиливал боль, холодя кожу. Каждый день Фенрис просыпался на рассвете и ехал до наступления сумерек вдоль спящих полей и плодовых садов. И с каждым днем тревожные признаки близкой войны попадались ему все чаще. - Зря Вы туда путь держите, сир, - сказал ему крестьянин, которого Фенрис встретил на тракте со сломанной осью. Мимо тащились повозки и брели изможденные люди, давно не видевшие нормальной постели и горячей воды. Крестьянин безуспешно пытался допроситься помощи, но людей тревожило только то, успеют ли они оказаться к темноте как можно дальше от того, что согнало их с родных земель. - А что же там творится? - поинтересовался эльф, когда они вдвоем отдыхали у починенной телеги, - Почему столько людей бегут, не взяв даже припасов на дальнюю дорогу? - Припасов-то, почитай, не осталось никаких, добрый господин, - крестьянин протянул эльфу черную краюху и придавленное с одной стороны желтое яблоко - его дети, маленькие мальчики и девочка, в три пары глаз следили за тем, как яблоко исчезает в котомке эльфа, - солдаты лорда все забрали на войну. Что не забрали они, увезли или сожгли люди другого барона из Болотных равнин. Сейчас не разберешь кто с кем воюет. - Я как раз направляюсь в Старкхевен и если ты говоришь, что люди бегут с той стороны, значит... - Против Старкхевена-то и воюют, господин. Только совсем непонятно кто за кого. Все мы подданные короля, да только началось все внезапно. В одно утро мимо проскакал большой отряд латников, вытоптав поле. А вечером явился королевский обозный, велев отпереть амбары. На следующий день приехали другие люди, в других цветах и со своими гербами и все туда же - к закромам. - Почему же все бегут? - Фенрис расправился с хлебом во мгновение ока, стараясь ничего не крошить на колени. - Если вы дали им что требуется, они вас не тронули. - Кто дал, тех не тронули. Тех, кто упрямился, зарубили, а дома разграбили. Моя жена, сир, была на сносях. Ее латник толкнул конем. Да так, что долго после этого она не протянула... Бежим туда, где надежно. Помилует Создатель - доберемся до Киркволла. Слышал я, не в первой тамошнему наместнику беженцев принимать. Ежели когда-то ферелденцев приютили, то и соседям местечко найдется. Фенрис всю дорогу думал о войне, навстречу которой он едет. Там, за извилинами тракта и стеной Медвежьего леса стоит Старкхевен - богатейший город, которого эльф никогда не видел но слышал о нем столько от давнего друга, что, казалось, не раз гулял его широкими улицами, наслаждался прохладой многочисленных фонтанов на его площадях. Что больше ему попадались брошенные деревни, сожженные остроги и изрытые копытами поля с брошенными на радость воронью убитыми, то чаще он замечал мелькающие меж деревьев тени. Время от времени они сопровождали его, держась на расстоянии, всегда незаметно растворяясь в чаще. Иногда подбирались довольно близко, чтобы Фенрис мог рассмотреть невысокий рост и щуплые плечи. Эльф не пытался сосчитать сколько их там, вооруженных тонкими копьями и сучковатыми дубинами. Они видели, что он один, но конь под ним был мощный, крепкий, а за спиной висел двуручный меч, возвышаясь эфесом высоко над его правым плечом. С надвинутой на глаза медвежьей шкурой он, наверняка, казался им оборотнем, оседлавшим саму келпи. Когда Фенрис задал этот вопрос крестьянину, тот беспокойно огляделся и молвил: - Это дети, господин. Сироты, оставшиеся без отцов из-за войны и ушедшие в леса выживать разбоем. - А где их матери? - Либо умерли, либо бежали, не сумев забрать всех. То, что солдаты делают с женщинами, заставляет их бежать куда глаза глядят, господин. Огонь и сталь ждет тех, кто не повинуется. Очень непросто повиноваться приказу отдавать все, когда их кони едят лучше, чем твои дети. Местность вокруг была довольно приятная. Укрывавшие склоны холмов поля-террасы порой оттесняли лес на расстояние в полмили и тогда Фенрис радовался, если дорога уходила вниз. Между холмов было не так ветрено. И каждый раз, выбираясь к просекам и полям, он миновал какую-нибудь деревушку или острог. Однажды ему повезло. Это было под конец второй недели его путешествия по Приречью. У озерца, именуемого Медвежонком, эльф обнаружил покинутую крепость. Крепость была небольшой, каменным было только её основание - выше скалились в небо неровные зубья частокола. Врата были распахнуты, сторожевые башни пустовали. Фенрис въехал во двор по дощатому мосту, переброшенному через сухой ров, усеянный листьями, сухими ветками и засечными кольями. Во дворе он нашел все, что нужно крепенькому замку для поддержания жизни: мастерские, служебные пристройки и главный чертог - тоже деревянный под земляной крышей, доходившей почти до земли. Эльф слез с коня и поднялся на вал. Внизу блестел разлив Медвежонка, чуть выше, выбиваясь промеж холмов, сребрился небольшой водопад питавшего озеро ручья. Рядом тесно жались к озеру деревенские лачуги, многие их которых стояли на толстых деревянных сваях прямо над водой. На берегу покачивались развешенные сети и чернели лодки. Медвежонок был обширным озером, вполне способным прокормить такую деревеньку, но далеко по нему не уплывешь. В просторных закромах Фенрис наскреб пару горстей овса для коня, надергал сена из кровли и провел пару дней в чертоге, отогреваясь у господского камина. Одиночество его скрасили размышления и полбочонка меда, которые он отыскал в спальне бывшего лорда. "Если я двигаюсь навстречу войне, - думал он, блуждая по комнатам замка, - не значит ли это, что Себастьян действительно выполнил обещание, данное напоследок Хоуку? Он поклялся вернуть в Киркволл во главе многотысячного войска, чтобы вырезать всех магов до единого во славу своего Создателя. Не самая дурная его идея. Даже не самая дурная из тех, которые я когда-либо поддерживал, сражаясь бок-о-бок с Хоуком. Но почему тогда война вспыхнула здесь, а не в соседней марке? И воюет ли теперь Себастьян или воюют с Себастьяном? Казалось бы, различий здесь нет, но между тем - разница колоссальная." В большом зале, где стоял длинный стол и помост для господского кресла, Фенрис нашел большое полотно на стене. На полотне было изображено семейство здешнего лорда. Сам он оказался человеком большой комплекции с тяжелой челюстью, чем-то напомнив эльфу уродливых кривоногих собак, которые в Тевинтере любили держать в богатых домах. Леди оказалась женщиной болезненного вида, худой и слишком нежной для здешнего климата и деревянного чертога. Зато оба сына унаследовали отцовскую челюсть и мрачный взгляд. Мужчины были в кольчугах, при оружии. Один из сыновей держал перед собой длинный каплевидный щит с гербом - пляшущей на рыбьем хвосте лошадью. "А за кого же вы подняли свой меч в этой войне, милорд, - подумал эльф, криво усмехнувшись в лица людей, которые уже могли быть мертвы, - за моего друга Себастьяна, принца Старкхевенского? Или за одного из целой кучи неназванных баронов, чьи солдаты обирают народ и пускают ему кровь?" Допив из рога, Фенрис бросил его на пол. Взяв тяжелый резной стул, принадлежавший главе семьи, эльф потащил его к очагу. Стул был массивен, но имел резные подлокотники и был украшен искусной резьбой, изображавшей стражей по бокам от вставшей на чешуйчатый хвост полу-лошади. "Хоть я был рабом, не видевший иной роскоши, кроме считанных минут покоя, но сейчас здесь я сам себе и лорд и подданный. Не это ли свобода? Занять то место, которое тебе по нраву?" Так думал эльф, сидя в роскошном кресле и вытянув ноги к огню. В одной руке у него был кубок господского меда, а второй он поглаживал прислоненный к подлокотнику меч. "Не это ли свобода? Свобода, оплаченная кровью с помощью меча." Пальцы прошлись по высокой рукояти, стиснули массивное яблоко баланса на эфесе. - Надо бы дать тебе имя, друг, - произнес он мечу, пустому залу, молчаливо взиравшим на него со стен головам кабанов, оленей и медведей, - Освободитель, как тебе? В меру помпезно и торжественно. Как я люблю. Всю эту торжественность и помпезность Фенрис не любил. Поэтому вслед за этими словами он засмеялся, довольный собственной горькой шуткой. Будь здесь Варрик, он бы тоже посмеялся. Точнее, высмеял бы новое имя его меча и придумал бы взамен собственное, которое прижилось бы лучше. Варрик умел подбирать меткие прозвища. В свой последний день Фенрис зашел в оружейную и нашел там только пустые деревянные козлы. Ни единого меча, лука или булавы. Никаких доспехов, кроме погнутых, пробитых латных пластин, которые уже все равно никуда не годились. Этот хлам был разбросан под ногами. Несколько пробитых кольчуг были обнаружены брошенными на открытый сундук. Порывшись в них, эльф нашел более-менее пригодную для носки, зияющие одной сквозной дырой и еще двумя - на спине. Оттерев металлические кольца от засохшей крови, Фенрис решил забрать её себе. Кольчуга оставляла открытой область сердца - здесь человека насквозь прошило копье, но при этом закрывала ноги до колен, а руки - почти до локтей. И снова ему по пути стали попадаться группы людей. Мужчины, самого разного роста в лохмотьях разной степени изношенности, но с одинаковыми настороженными взглядами. Женщины, молодые девушки, обутые и в обмотках, с малыми детьми, которых тащили за руку и с младенцами на руках. Одни ехали в повозках, повозки же тащили волы или крепкие мужчины. Многие были вооружены. Фенрис видел косы, серпы, цепы для обмолота снопов. Фермеры несли на плечах вилы, деревянные рогатины, напоминая пародию на войско - подавленное и оборванное. Кузнецы толкали перед собой тележки с инструментом. Пару раз встречались смолокуры. Они никуда не бежали, им попросту некуда было бежать. Они продолжали сновать между своих хижин, черные от копоти и пропахшие горелым торфом. - Напрасно едете, милорд, - сказал один, когда Фенрис подъехал к одному такому дымному лагерю передохнуть и отогреться, - без солдат и знамен в той стороне делать нечего. - Я друг короля, - молвил эльф, разогревая руки у огня, - когда-то он пригласил меня к себе в Старкхевен, если у меня на то будет желание. - Вероятно, заплутали Вы, - косматый старик подвесил над огнем котелок, - или же посмеялся над Вами тот, кто назвался королем Старкхевена, иначе сказал бы, что не лучшее время сейчас для гостей. Наш король, уж простите, дружбы с эльфами не водит. Не слыхал я о таковом еще. Его друзья сейчас разъезжают по землям тех, кого в Старкхевене объявили изменниками, и вырезают их деревни. Два дня назад сожгли Земелицу-у-Моста. Целую ночь зарево полыхало, даже отсюда было видно. Вчера битва была у Оленьего Брода. Здешний лорд и господин Хьюго Синглтон с сыновьями собрал отряд и отправился искать тех, кто чинит разбой на его земле. - Похоже, он их нашел, - заметил Фенрис. - Или они нашли его. На следующий день прямо на дороге он обнаружил с дюжину мертвых тел. Тракт пересекало поваленное дерево, а под ним лежал поваленный конь, придавивший собой седока. Остальные были зарублены или застрелены, а их трупы - обобраны. На нескольких щитах золотился геральдический кистень. Из-за учиненной засады, ему пришлось объезжать место резни, углубляясь в лес и рискуя повредить ногу коня меж выпирающих из земли узловатых корней. Тем вечером ночевал Фенрис в буреломе. Ночь была ужасно холодной и эльф развел огонь, прикончив остатки вяленой рыбы, которую он нашел за пазухой убитого фермера. Его телега была разорена, а сам он лежал, прикрывая собой молодую женщину и младенца. Из его спины торчали две стрелы, а между лопаток зияла рана. Фермера пронзили одним ударом меча, вместе с женщиной и младенцем. Фенрис был голоден и не поленился основательно обыскать тела. А может, у него просто было больше времени, чем у тех, кто убил семью беженцев. Фенрис долго лежал на охапке сухих ветвей без сна, завернувшись в косматую шкуру пещерного медведя. Над им шумел ночной лес, а поверх скрюченных ветвей мерцала жемчужная накидка Создателя - так Себастьян называл небо, когда они вдвоем сидели на ступенях Киркволльской церкви. Иногда к ним присоединялись Хоук, Варрик, порой заходила Изабелла. Тогда они пили, Варрик травил байки, а проходящие мимо ночные стражники не осмеливались прогнать компанию Защитника Киркволла. Только Андерс никогда не посещал эти посиделки. Как будто знал, чем закончится его визит в церковь. Знал, но ничего не говорил. "Он использовал тебя в темную, Хоук! Он взорвал владычицу Эльтину ТВОИМИ РУКАМИ!" Себастьян называл это небо накидкой Создателя. "Все ужасы, которые я видел в трущобах Киркволла, работорговлю в Тевинтере, злодеяния, которые я вижу каждый день на своем пути - все равно, что вши, копошащиеся в самом богатом наряде. Контрастная картина, столь же прекрасна внешне, сколь и омерзительна внутри." В ту ночь впервые пошел снег. На следующий день, к полудню, Фенрис выехал на окраину большого поля. Ему пришлось свернуть с дороги, чтобы напоить у ручья лошадь. Пока она пила, эльф отдыхал на камне рядом, когда почувствовал слабый запах дыма. Взобравшись в седло, он перешел вброд ручей, в самом глубоком месте едва не намочив сапоги, и выбрался к присыпанному снегом полю. Разораная нива белесой скатертью спускалась по пологому склону к большой деревне - Фенрис насчитал около тридцати домов с каменной часовенкой, мельницей и стоящей в отдалении добротной кузницей. Между домов сновали люди, мелькали верховые. Фенрис ттронул пятками коня, направив его к людям. Возможно, удастся раздобыть немного еды и спросить нет ли возможности срезать дорогу, вместо того, чтобы плутать лесом. В деревню прибыл отряд из двух десятков легких конных в кольчугах и вареной коже. Некоторые носили рыцарские накидки с гербами своих лордов: раскидистым зеленым деревом на фоне золотого солнечного круга с девятью лучами и с серебряной рыбой вскинувшейся над сине-зелеными волнами на фоне крепостной стены. Единственный среди солдат, кто носил плащ - темно-зеленый, как дубовый лист, с вышитым на нем деревом - и латные доспехи: нагрудник и наплечные щитки, сидел за большим столом посреди двора в окружении целой горы мешков. Гора неуклонно росла по мере того, как крестьяне под надзором двоих копейщиков выносили добро из амбара. По левую руку за столом сидел господский писарь, то и дело скрипящий по пергаменту пером. По правую - стоял счетовод в четырехгранной шапке без ушей и взвешивал мешки на огромных весах. - Двести стоунов пшеницы. - объявил счетовод, жестом велев крестьянам освободить весы. - На шестьдесят меньше, чем мы вывезли прошлый раз. - Милорд, - подал голос красноносый крестьянин в меховом кожухе и полотняной шапке с ушами, - но ведь в прошлый раз был обязательный налог. А потом явились солдаты Бриджгрумов, которые с Яблоневой речки, и вывезли все, что успели забрать. - Любой налог обязателен, дурак. - устало отвечал офицер в плаще, потирая лоб. - Не моя печаль, что вы отдаете припасы каждому, кто потребует. Ваш лорд и господин - Реймонд Уолш и я не припомню, чтобы это, - он указал пальцем на раскидистый дуб, украшающий накидку стоящего неподалеку солдата, - стало вдруг похоже на коня Бриджгрумов. Солдат стоял, опершись на копье, и рассматривал столпившихся у дома нескольких молодых девушек. - Нас ведь некому защитить, милорд, - старик сложил узловатые ладони перед собой, - у них было оружие, кони. Они зарубили Питера-кузнеца и двоих его сыновей, сломали ноги Джозефу, а над его женой и дочерью надругались, когда народ вышел на улицу. Кричали, что предадут дома тех, кто недоволен, огню. Мы боялись, что дом Джозефа тоже сожгут, но солдаты только учинили там погром. Скажите, на милость, как же нам было защищаться против банды головорезов? - Кто-нибудь, заткните этому деду рот, - скривился рыцарь. Солдат, на которого до этого указывали пальцем, ударил крестьянина в лицо древком копья. Его лицо при этом оставалось таким же постным, как и прежде. - Сил моих нет слушать ваше нытье! - офицер поднялся на ноги, пнул туго набитый мешок с зерном. - Так, пшеницу грузите. Давайте считать ячмень и овес. - А как насчет девок, сир Лоуренс? - рослый солдат даже не понизил голос. - Неплохая идея. Мальчики скучают, а вся это тягомотина еще надолго. - Ну валяй, Джори, - отмахнулся сир Лоуренс, заглядывая в бумаги писаря, - Так, действительно. Ячмень. Только если эти будут мешаться, постарайся так, чтобы не пришлось потом никого хоронить. И так работать некому. И девок не покалечьте! Солдат со скучным видом первым выдернул понравившуюся девицу. Пожилая женщина с криком уцепилась за её руку, но солдат отпихнул мать деревянным концом копья. - Несите мешки с ячменем! - велел сир Лоуренс, возвращаясь за стол. - И если вы, сучьи дети попытаетесь только заикнуться, что ячменя не хватает потому, что чужаки вам велели отдать еще несколько мешков зерна лорда Уолша, я вас вздерну прямо перед этим сраным амбаром! Может хоть так помешаете грабить своего господина! Беззубые собаки... А это еще кто такой? Фенрис въехал во двор через распахнутые в поле ворота. Его коня вел под уздцы один из солдат, держа во второй руке наготове копье. - Эльф, сир Лоуренс. Ехал сюда полем, сказал, что направляется в Старкхевен. Спрашивал дорогу. - Тогда какого черта ты его привел сюда? Не знаешь в какой стороне дорога? - Он назвался другом короля. - Какого короля? - рыцарь Лоуренс отвлекся от пересчета, подняв глаза на Фенриса. - Короля, который правит Старкхевеном, - молвил эльф, поглаживая конскую гриву, - Еду в город по его личному приглашению. Тонкий девичий крик выпорхнул из хлева, куда солдаты увлекли нескольких девушек. Затем еще один. Потом раздался мужской смех. Кто-то подначивал участников процесса. Фенрис с трудом заставил себя сохранять спокойствие. - А у друга короля есть имя? - поинтересовался рыцарь, он достал из ножен стилет и почесал узким клинком жесткую курчавую бороду. - Или эльфам и дают такие чудные имена? Писарь захихикал в шарф. - Фен... Лето. Меня зовут Лето. А твое имя я могу узнать, рыцарь? Вопрос вызвал у солдат смех. Смеялись даже только что вошедшие во двор четыре солдата. На разбойничьих лицах, выглядывающими из кольчужных капюшонов, не проступало ничего человеческого. На лица, подобные их, он вдоволь насмотрелся в темноте городских доков и нижних улиц Киркволла. - Верховой эльф, которые разъезжает по охваченным войной землям и разговаривает с рыцарями без должного почтения, - произнес сир Лоуренс, поднимаясь из-за своего стола, - а я уже думал, что разучился удивляться. Да будет тебе ведомо, эльф, что я сир Лоуренс Фергюсон, рыцарь замка Серый Грот и ты сейчас стоишь на моей земле ибо я хозяин этой дыры и этих немытых, неблагодарных людей. Уразумел теперь, кто я таков, Лето, друг короля? Солдат во дворе было не менее полутора десятка, не считая тех, кто потащил в хлев крестьянских девиц. - Ты работорговец, рыцарь Лоуренс Фергюсон? - Что ты сказал? - Эти люди, - повторил Фенрис, - ты назвал себя их хозяином. Ты работорговец? - А ну-ка стащите этого полоумного эльфа с коня! Верно, поглупел от ранних морозов и желудей. Двое солдат направились к нему. Их мечи оставались в ножнах, щиты болтались за спинами. В руках только пики. Фенрис мягко спрыгнул в грязь. Коротко свистнул извлекаемый из ножен большой двуручный меч. Широкое, почти с мужскую ладонь темное лезвие длиной было почти с рост самого эльфа и казалось продолжением его руки - настолько легко оно двигалось в воздухе. Получив ладонью по крупу конь поскакал прямо через подворье, разгоняя людей и домашнюю птицу в разные стороны. - Брось меч, эльф! - крикнул сир Лоуренс. - Брось, бандюга, не то шкуру спущу! Казалось, что белые узоры лириума раскалились добела, настолько Фенрису сейчас было больно. - Подойди и отними. Женщины с визгом начали разбегаться, мужчины отступили к постройкам. Фенрис заметил, что писарь и счетовод пытались укрыться за грудой мешков, но их все равно было видно. Где-то сбоку скрипнула тетива. Фенрис метнулся на звук. Быстрый, как мысль. Лириумный призрак. Меч в его руках, казалось, весил не больше сухой тростинки - настолько легко и быстро эльф орудовал тяжелым клинком. Прежде, чем снести голову лучнику, он по пути разрубил надвое копейщика, пытавшегося ткнуть его в живот. - Это уловка! - кричал сир Лоуренс, - Его сюда заслали Бриджгрумы! Я хочу отправить им белобрысую голову этого ублюдка катапультой! В холодную грязь под ноги очередного солдата брызнула кровь и тяжело вывалилась гирлянда кишок. Солдат выскочил из хлева с вилами в руках и метнул их в эльфа, но не попал. Пока он доставал из ножен меч, болтающихся где-то на уровне колен его расстегнутых штанов, эльф широко взмахнул мечом. Его товарищ лишился руки, которой занес топорик. Кровь хлестала из культи, обрызгав верещащую девку в разорванном платье, пытавшуюся убежать. Вместо побега она упала рядом с искалеченным солдатом и ее начало рвать. - Это какая-то магия! - сир Фергюсон вскочил в седло, круто развернув коня. - Гнусное колдовство! Невозможно двигаться так быстро, немедленно в замок! Трое солдат набежали на него, окружая. Двое из них заносили для удара мечи, третий выставил перед собой острие копья. Но пикинер поскользнулся в крови и грязи, потерял равновесие, чем и воспользовался эльф. Он шмыгнул в образовавшийся разрыв, звонко отбивая удары мечей. Первого он вспорол наискось, снизу вверх через промежность, а второго одним мощным ударом разрубил от правого плеча до пояса. Шрамы горели огнем. Разрубленный солдат раскрылся, словно огромный кровавый цветок. Его тело развалилось на две части, скрепленное лишь наборным поясом из металлических пластин. Только после этого он упал сперва на колени, а потом вся эта конструкция завалилась набок, больше напоминая разделанную на бойне тушу. Кто-то из крестьян, видевших побоище, рухнул без сознания. Остальные кричали, другие не прекращали блевать. Фенрис поднял голову и увидел, как плащ с вечнозеленым дубом развевается за спиной сира Лоуренса. Рыцарь уже был далеко от фермы, на дороге, ведущей из деревни. Рядом мчались во весь опор уцелевшие солдаты. Эльф проводил их взглядом, затем вернулся к ферме. Во дворе лежали пять трупов. Шестой солдат корчился и выл, пережимая ремнем обрубок руки. Седьмой лихорадочно отползал, не выпуская из рук копье. Фенрис почуял резкий запах мочи. - Куда они уехали? - спросил он подойдя к нему. Запах мочи усилился. - В замок милорда, - быстро доложил он, - в Серый Грот. - Они доложат о случившемся, ведь так? Эльф опустил меч, уперев острие в землю. Солдат неотрывно смотрел, как по темной стали клинка стекают струйки крови. В холодном воздухе над трупами еще поднимался пар. - Доложат, сир. Обязательно доложат. - Значит добивать вас тоже смысла нет. Ты ведь не держишь рабов, как твой командир? - Р-рабов? Нет, сир! Никогда! - Ты и сам такой же убийца, каким был я. Я тебя не трону. Можешь ехать домой, если эти добрые люди тоже тебя не тронут. Фенрис наклонился к убитому копейщику и вытер о него меч. - Как мне лучше ехать, чтобы не встретиться с твоими друзьями из Серого Грота? - П-по дороге из деревни и через болото. Так вы минуете охотничьи угодья милорда и не встретитесь с отрядом сира Лоуренса. Он вернется сюда, будет вас искать. - А лесная дорога? Вон та, - он показал в сторону ограждающей поле стены деревьев, где поил своего коня. - Она идет рядом с Серым Гротом. Здесь все дороги идут через господское поместье. Фенрис выпрямился, сунул меч в ножны. - Вы теперь свободны, - объявил он кучке на смерть перепуганных селян, перекрикивая лишившегося руки солдата, - слышали, что ваш господин вернется? Меня здесь уже не будет. Я видел многих селян, бежавших в восток. Вам незачем оставаться больше здесь, где только унижение и неволя. Уходите в леса и не гните спину на господ! - Они найдут вас, сир, - сказал красноносый крестьянин. После удара древком копья красной стала вся нижняя половина лица. Кровь с лица оттерли, но мех кожуха на груди уже свалялся засохшими колтунами. - Найдут и срубят голову. - Мир искал меня, но не нашел, - Фенрис взобрался в седло и тронул пятками коня. Уже на дороге он пустил его галопом. Как бы там ни было, но искать его действительно будут. Шрамы пылали так сильно, что от боли звезды плясали в глазах. Но на душе эльфа было спокойно впервые за долгое время. Он наконец-то вышел из зоны неведенья и безделья, а Освободитель - попробовал крови за правое дело.