«Я всегда буду на твоей стороне»

POV Юу [с позиции 36-летнего из начала «Дитя»]       Наша с Ютакой встреча была избитым штампом, как в мыльной опере, так банально и смешно. Обеспеченный избалованный мальчишка с глазами потасканного жизнью ягнёнка и бездомный сирота, жалкий мелкий воришка, существование которого без преувеличений было сплошной бессмыслицей. Такие и сходятся, верно? И мы сошлись. Странно, неправильно. Две коросты чего-то единого, но с разных сторон. Богатых проще ненавидеть, когда не встречаешь таких, как он, — юных мертвецов. Моя жизнь для них идеал свободы: делай, что хочешь, броди, где хочешь, дыши, как хочешь. А я в это время, в перерывах между поисками, чего бы пожрать и где бы поспать, завидовал ему подобным. Мы хотели быть в шкуре друг друга. Это легко, пока ещё не успел заглянуть внутрь глубже. Хорошо ведь там, где нас нет?       После этого столкновения не раз задавался вопросом, хотел бы всё вернуть назад и не сделать то, что сделал. Хотел бы никогда не встречать его? Хотел.       Всё было просто. Вернее, если честно, не так уж и просто, но я был готов. Проклятая трусость, не позволявшая решить все проблемы раз и навсегда своими руками, подтолкнула на глупость, которая, разросшись и пустив корни, стала настоящей катастрофой. После Его появления. Нет, конечно, нет, не сразу. И тогда, в девятилетку вместе, данную нам до личного апокалипсиса, я и представить не мог, во что это выльется.       Там, в далёком прошлом, мы готовились умереть. Оба, каждый со своего берега. Может, это всё же случилось. Спустя много, много лет… Почему же мы до сих пор дышим? Опять — по отдельности. Врозь.       Несмотря на последствия, глупо отрицать: на время он стал центром моего мира. Солнцем. Зимним, не обжигающим и не слепящим, но таким долгожданным, которому радуешься необъяснимо бурно, устав от бесконечной грязной серости самого холодного времени года.       И этот тусклый мягкий свет до сих пор где-то рядом. Я его чувствую. ***       Вереница бесконечных огней за окном: вывески, лампочки, уличные фонари, фары встречных авто. И нескончаемые прохожие, выдыхающие клубы пара, спешащие кто куда, завёрнутые кто во что горазд. Удивительно морозный вечер двадцать первого января. К нему никто не был готов, попросту отвыкли. Такие сюрпризы за последние зимы можно было начать отсчитывать по пальцам рук, десяти хватило бы. Глобальное потепление у природы, полная заморозка внутри человечества.       Апатично наблюдая за происходящим по ту сторону стекла из роскошного салона автомобиля, Уке Ютака размышлял, какой температуры его собственное тело вот уже не первый год. Градусник точно соврал бы. Разве ему по силам показать, какой толстый слой льда нарос внутри? Вот если засунуть кисти в плоть, раздирая, развести грудину в стороны и затолкать термометр вглубь, тогда ответ был бы честнее. То была бы не лживая температура тела, настоящая — сердца.       Это было противно: размышлять в духе типичного трудного подростка, мрачно и максималистично, хотя Ютака себя к таковым не причислял. Цеплялся в мыслях за надоедливое словосочетание «переходный возраст», но тут же отметал. Тут как с сумасшедшими: если псих осознаёт, что он не в себе, разве он остаётся после этого психом? По крайней мере, честных психов можно не лечить. Аналогия противоречивой не казалось, потому Уке упорно стоял на своём. Плюс у него были причины, достаточно веские, разве нет?       А мельтешащее месиво снаружи машины… Много ли было среди него тех, кто мог бы похвастаться такой же всепоглощающей чернильной воронкой внутри, как мог он? Кто-то точно был, в это хотелось верить, возможно, кому-то даже было гаже. Если знать, что твоя жизнь не самая дерьмовая из всех, то становится немного легче. Другому хуже — тебе хорошо.       Незнакомцы незнакомцами, но те, кого Ютака знал, не жаловались. Обиженный, он втайне надеялся, что в очередную встречу кто-нибудь, хоть один, вывалит горькую новость, что да, дружище, и мой жалкий мирок трещит по швам, я тоже умираю, ты не одинок. Только чужие мирки стоически держались, раздражающе крепли. Отец, погрязший в работе, у которого всегда всё было в норме, всегда всё под контролем. Его верный, немного странный, но улыбчивый коллега-напарник Ясу, от доброжелательности которого Уке неизменно тошнило. И друзья, чёртовы друзья. Про Акиру и маленького Таканори и говорить нечего: эти двое были вечно вместе, привычное продолжение друг друга. Но даже Казуки, столкнувшийся с трагедией, так похожей на его собственную, оставался безмятежным и живым. Конечно, Сатоо младший был совсем ребёнком, когда это случилось, но горячечный мозг подобные аргументы отвергал вмиг.       Вот и выходило в итоге: у него были друзья, но какой в них толк, если ни один из них не был близок с Уке достаточно? Между собой эти трое гармонично сочетались, а он оказывался лишь жалким дополнением, которое, вероятно, и терпели только потому, что Ютака — сын своего отца.       — Господин? — прервал мысленное разложение мальчика молчавший до сих пор водитель. — Сразу домой?       — Да… — едва слышно выдохнул Ютака, лениво пнув подошвой ботинка переднее кресло, со стороны которого и прозвучал вопрос. Пальцы левой руки терзали кожаную обивку собственного сидения, разрывали его, маленькие кусочки и лоскуты побольше падали на пол кремовыми ошмётками.       Перетягивать покрытие салона раздражающе часто давно вошло у Сая в привычку — молодой наследник не менялся. Дети есть дети: глупые сопляки, которые только портить и умеют. Он не возражал, просто не имел права, ведь юный Уке по недоразумению и, как оказалось позже, большому несчастью фактически был его хозяином, и слушаться бунтующего недоростка — досадная обязанность.       А бунтовал Ютака с по-детски смешным размахом. Не только поведением и выходками, даже внешне он с особой изощрённостью умел довести отца до белого каления. И его личный водитель и заодно телохранитель Сай каждый раз с неподдельным ужасом ждал подопечного у машины, когда должен был отвезти на очередную важную встречу Сакурая, почему-то периодически таскавшего с собой своего полоумного сынка. Маленькая фурия, как называл Ютаку весь персонал не только его дома, но и Центра Атсуши, выкидывала самые смачные финты как раз в такие моменты, когда меньше всего можно было ожидать. И Сай, выбора которому оставлено не было, раз за разом привозил размалёванного в ужасающей манере Уке в очередное пафосное местечко, полное уважаемых, состоятельных, прилично выглядящих людей. Как Сакурай это терпел и почему в конечном счёте спускал с рук непонятно было многим, но в итоге привыкли все. Смирились, даже вопросов не осталось. Ребёнок, чьё красивое лицо неизменно было вымазано вульгарным подобием макияжа, с чёрными губами и такими же глазами, уже никого не удивлял.       Так и сегодня, неторопливо катясь по знакомому пути с очередного приёма, водитель не мог дождаться, когда они уже доедут, и мальчишка с угольной росписью на физиономии покинет его. Депрессивная аура Ютаки никогда не была самым приятным, что доводилось на себе ощущать.       Только что-то пошло не так. После чужого вскрика Сай от неожиданности почти вжал педаль тормоза в пол, но вовремя одёрнул ногу. Авто, слабо дёрнувшись, замедлилось, но не встало, тогда Уке повторил свой приказ ещё жёстче и громче:       — Остановись, я сказал! Сдай назад!       Пришлось послушаться.       Ощущение было такое, словно вдруг сильно ударили под дых. Или его леденеющее, промёрзшее насквозь тело пронзил разряд молнии. Вышло это случайно или карты в небесной канцелярии давно были разложены, Уке не знал, хотя после не раз мысленно прокручивал тот день, пытался вспомнить, что же тогда его так зацепило, почему он не смог проехать мимо.       Наверное, дело было в глазах.       Точно. Его глаза… Абсолютно, до омерзительного пустые глаза, смирившиеся и тускнеющие, как у самого Ютаки.       Можно было бы даже подумать, что это был визуальный контакт. Только тонированные стёкла не оставляли места фантазии: на самом деле мужчина его не видел. Странно одетый, все шмотки на нём создавали впечатление, будто он натаскал всего понемногу с разных комплектов, о сочетании не могло быть и речи, на ногах вообще красовалась обувь явно не по сезону — что-то вроде варадзи, только из другого материала. Прижатый спиной к стене напротив смотрящего на него дула пистолета, он был похож то ли на бедняка-бродягу, то ли на неформала, а может одновременно и то, и другое. Но волосы незнакомца выглядели ухожено, хотя тоже вызывающе: чёрные, с прядями разной длинны, часть которых была выкрашена в яркий красный, и с такого же цвета двумя тонкими длинными косичками, спускающимися от основания сзади. Дополнял картину пирсинг в губе, а заканчивал — всё тот же взгляд.       Чёрные озёрца, по-кукольному стеклянные, они смотрели в никуда, просто вперёд, даже не на руку, что наставляла на него оружие, лишь перед собой.       И по стечению обстоятельств именно в этот момент рядом проезжала машина с другими мёртвыми озёрцами, только зелёными, но такими же блёклыми. Их брюнет видеть не мог, но сам Уке, словно за долгие годы скитания по свету наконец-то нашёл представителя своего диковинного вида, просто не смог оставить чудака в положении, в котором тот очутился.       Слишком просто. Если он такой же, так просто быть не может. Непозволительно! Ютака боялся, был не готов, а этот пирсингованный стоял спокойно, руки по швам, кажется, почти улыбался. И мальчика накрыл гнев небывалой силы.       Он вихрем покинул тачку, от души хлопнув дверью. Следом вышел Сай, рефлекторно проверяя кобуру с пистолетом под пиджаком.       — Что происходит? — не спросил, скорее потребовал объяснить Уке, встав рядом с высоким мужчиной.       Все, за исключением удерживаемого на мушке, если забыть об открытых ступнях, были, мягко говоря, недостаточно утеплены, но пальму первенства уверенно взял здоровяк. Рукава клетчатой рубашки того были закатаны по локоть, открывая вид на многочисленные татуировки и крепкие предплечья, бритая голова делала его ещё больше похожим на якудзу. Массивная блестящая пушка, плотно зажатая в кулаке, уверенно смотрела в лицо второго мужчины. Ютака вдруг подумал, что, скорее всего, предохранитель уже снят, и вопрос выстрела — вопрос времени.       Бугай медленно, с нескрываемой неохотой повернулся к мальчишке, оглядел так, как будто перед ним жалкая букашка, но тут же подобрался, заметив телохранителя за спиной юнца. Взгляд того выражал полную готовность пустить в дело свою «игрушку», пока висящую за пазухой.       — Ничего особенного, — ответил бритоголовый. — Мелкая шваль хотела меня обокрасть, — он кивнул в сторону подсвеченной витрины магазина, рядом с которой замер странный квартет, — часы стащил, ублюдок. Никто не смеет красть из моей лавки, ясно?! Пулю в лоб — дело с концом, чтобы неповадно было, надеюсь, утром подметут, а то вонять тут начнёт, покупателей распугивать. Ещё вопросы?       Широяма не шелохнулся. Так и стоял, как что-то неодушевлённое, равнодушно слушал перспективы своего недалёкого будущего. Боковым зрением он отметил подошедших, но вниманием не одарил. Какая разница? Хотелось только, чтобы брюзжащая свинья поскорее выполнила свои обещания. Остальное неважно.       Ютака обвёл импровизированных палача и его жертву долгим нечитаемым взглядом. Вытянул руку и мягко, не делая резких движений, положил на ствол ладонь, опуская вниз. То, как напрягся позади Сай, ощущалось почти физически.       — Я заплачу.       Два слова — и шокированы сразу трое, каждый по-своему. Хозяин магазинчика стоял с видом полного непонимания, за спиной послышалось тихое шипение, отдалённо напоминающее «господин», а внезапно спасённый наконец разморозился и уставился на Уке с неожиданной эмоцией в глазах. Право же, вместо благодарности — ненависть? Ютака улыбнулся уголками губ. Идеально. Значит он был прав. «Попался».       — Но я… эээ… они дорогие… — невнятно мычал пострадавший, почёсывая макушку ногтями с видневшейся под ними грязью. Ютака брезгливо поморщился, развернулся и медленно зашагал обратно к машине, бросая на ходу:       — Сай, дай ему визитку. Скажи, пусть только цену не ломит, Сакурай не поверит, что я купил часы в несколько миллионов. И ещё, — он уже занёс одну ногу внутрь, но обернулся, одарив всех по очереди тёмным, жёстким, совершенно не детским взглядом, — мы запомнили адрес твоей дыры. Хочешь денег — звони моему отцу. За это ты отпускаешь парня, и только так. Сай предупредит его о моём приобретении, получишь плату завтра же, можешь даже наличные просить. Но если вздумаешь и навариться, и отомстить — часы тебе не понадобятся больше никогда.       Водитель на бредовые, по его мнению, указания только пожал плечами, нервным рваным движением извлёк из внутреннего кармана картонный прямоугольник и протянул татуированному. Едва разглядев имя на белоснежной плоскости визитки, торговец резко выдохнул, лицо тут же вытянулось, он понимающе закивал, напоследок оскалился в сторону воришки и быстро зашагал прочь, исчезая за дверью своего магазина.       Юу сморгнул: затянутая белёсой дымкой улица стала чёткой, вновь обрела границы, он стремительно выныривал из внутреннего кокона, в котором спрятался, ожидая, вроде бы, неизбежного. И, чёрт возьми, желанного, как бы ни хотелось убедить себя в обратном. Решение было тупым, но по его мнению нужным и правильным, а тут появляется он — малолетний рыцарь на сияющей тачке, под ручку с прихвостнем, рожа которого сгодилась бы для ночных кошмаров, настолько тот был уродлив. Сам недоделанный «рыцарь» был не столь ужасен, если опустить нелогичность его действий и замашки важнейшей в мире персоны.       Неосознанная злость, может, даже ненависть отступала вместе с поволокой. Ничего не понимая, Широяма рванул к автомобилю, когда водитель скрылся в нём вслед за мальчишкой, и начал костяшками яростно долбиться в окно, за тонированными стёклами которого нельзя было разглядеть ровным счётом ничего. Он не видел, как Ютака старательно надевает маску полного безразличия, когда как пару секунд назад не мог сдержать злорадной усмешки, что не сходила с его лица всё то время, что он провёл в салоне вне чужих глаз.       Преграда плавно съехала вниз. В нос сразу ударил навязчивый пряный аромат парфюма, будто кто-то вылил внутри целый флакон, и Юу не сдержался — скривился. Слишком резко, слишком дорого, слишком кричаще. И юное лицо, выглядывающее из нутра транспорта с холодностью и ощущаемым кожей чувством собственного превосходства, было слишком.       — И это всё?       — А что ещё надо? — спокойно, неподдельно скучающе вопросом на вопрос ответил Уке.       — Ты меня спас, деньги потратил — и всё? Просто возьмёшь и уедешь? Зачем это вообще? Я не нуждался в помощи!       — Ага, заметил, всё под контролем, — стекло поползло вверх, но гораздо медленнее, чем опускалось.       Палец на кнопке подрагивал, всё внутри мальчика замирало от необъяснимого чувства тревоги. Если сейчас этот мистер «я-не-нуждаюсь-в-помощи» не остановит его, выхода не останется — придётся уехать. Но почему-то интуитивно это казалось неправильным, ошибочным, хоть эти незваные чувства и навестили его вразрез с изначальным планом.       Всё, чего он добивался: просто дёрнуть обратно на поверхность того, в ком разглядел что-то от себя, разбить уверенность, заставить думать снова, снова решаться, мучиться, мучиться, мучиться… Снова и снова. Ведь, может быть, именно этому потешному парню с косичками было ещё тяжелее, значит, пока жив он, у Уке Ютаки всё не так уж плохо. Чужая смелость была объектом его личной зависти.       Что до ситуации… Банальность, обыденность, то, что происходило на каждом шагу. Кражи, разборки, никому не нужные человечки, падавшие тут и там трупами, как игрушечные солдатики, — сплошь городская рутина.       — Стой! — выпалил Юу, когда оставалась лишь небольшая щель. — Я теперь твой должник, разве нет?       Юта выпучил глаза и закусил изнутри щёки, едва сдерживаясь от смеха: «Забавный». Темноволосый незнакомец был очевидно старше него, но сейчас стоял такой потерянный, напряжённый, часто дышал, на его необычное, вряд ли красивое, но выразительное лицо волнами накатывали эмоции, самой частой среди которых была злость.       — Как в кино, да? — всё же выпуская наружу смешки, начал Уке. — Ты его явно пересмотрел, парень. Думаешь, я теперь заставлю тебя отрабатывать долг потом и кровью? Брось. Жест доброй воли, вали куда шёл, веди себя хорошо и не доставляй достопочтенным гражданам проблем.       — Юу.       — Что?       — Не «парень», меня зовут Юу. Широяма Юу.       По салону прошёлся звук тяжёлого, нарочито громкого вздоха, и Ютаке пришлось на мгновение отвлечься от своего нового знакомого. Закипающий Сай нервно барабанил по рулю и сверлил своего подопечного раздражённым взглядом, не в силах больше даже попытаться скрыть это. Уке, легко прочитав чужие эмоции в зеркале заднего вида, только снисходительно улыбнулся подчинённому и дёрнул плечом, мол, «какие-то проблемы?».       — Юу, значит. Подбросить? — как ни в чём ни бывало спросил мальчик, возвращая внимание к Широяме.       Тот взвешивал все «за» и «против» недолго, но, даже решившись, всё равно колебался: и походка, когда обходил тачку сзади, и то, как он открывал дверь и устраивался рядом с Ютакой, выдавали его с потрохами. Внутри парфюмерный аромат был ещё невыносимее, скорее уже вонь, до рези в глазах. Юу немного замутило, но покидать удобное сидение он не планировал. Предоставил себя целиком и полностью юнцу, с небывалым энтузиазмом осматривавшему его несколько минут, пока машина набирала ход. Правда, вскоре он, как по щелчку, потерял интерес и окончательно уткнулся в проплывающие за окном картинки.       — Можно вопрос? — аккуратно обратился, почти шепнул Широяма. — Даже два.       И, получив в ответ два кивка от по-прежнему отвёрнутого к улице Ютаки, выпалил в едином порыве:       — Ты человек? Что с твоим лицом? Ты угрожал тому парню расправой? О, а зовут как?       — Это четыре вопроса! — рассмеялся Уке так искренне, чисто, по-юношески звонко. И если Сая это заставило поморщиться, то Юу просто опешил.       Смеющимся этот мальчишка выглядел совершенно иначе, будто вместе с хмурым изломом бровей исчезала и глубокая тень со всего лица, открывая хранимую под ней хрупкую правдивость. И ещё не вполне осознавая свои мысли — слишком сильный контраст сшибал их, как кегли, — он рассеянно про себя отметил, что звуков приятнее в жизни не слышал, и улыбки солнечнее не встречал.       — Для начала, моё имя — Уке Ютака. И я человек, почти, но всё равно, считай, обычный, — Широяма нахмурился, но переспрашивать пока не решился. — Моё лицо… Не нравится?       — Честно говоря, нет. Как на дешёвой бляди, которая почему-то одета в дорогие шмотки и к тому же мальчик, — излишне честно ответил Юу, за что получил короткий колкий взгляд.       — Больно надо. Ты тоже выглядишь не фонтан. А там я блефовал, конечно.       Услышав это, парень аж вскинулся, хотел что-то сказать, ведь он честно поверил, так убедителен был мелкий, и теперь чувствовал себя одураченным и глупым. Но не успел, Ютака быстро продолжил:       — Это не значит, что я не смог бы организовать что-то в таком духе. Мой отец… — он прервался. Пожалуй, выкладывать подобную информацию перед человеком, знакомым от силы полчаса, не стоило. Сай думал явно в том же ключе, успев захлопнуть рот синхронно с мальчиком, когда хотел его одёрнуть, чтобы не болтал лишнего. — Короче, жив будет тот мафиози, не переживай, постреляет ещё в таких же идиотов, жадных до часиков.       — Да не нужны мне часы…       — Само собой, — и тем самым Уке поставил точку в разговоре, блаженно откидываясь на спинку и расслабляясь. Сердце в груди заходилось от обрушившегося, как лавина, предвкушения. О том, что немногим ранее готов был мерить линейкой толщину внутреннего намёрзшего льда, он и вовсе забыл. Идиот по левую руку пыхтел слишком громко, сбивая все мысли. ***       Не типовой, но не огромный. Явно состоятельных хозяев, но не кричащий роскошью. Немного обособленный территорией, но не оторванный от общего плана застройки. Таким был дом этого странного нового знакомого, Уке Ютаки.       Широяма успел нафантазировать много. Немного смешно и наивно надеялся увидеть огромный особняк на окраине Токио, по периметру которого неторопливо прогуливаются парни в строгих костюмах, солнечных очках и с доберманами, гордо шагающими рядом. Но всё оказалось куда прозаичнее, даже чуть-чуть разочаровало.       С учётом пробок путь был недолгим, и Юу отдавал себе отчёт, что хоть его вроде как и «подбрасывают», места назначения он не называл. Дёргался в ожидании вопроса, так и не прозвучавшего.       Господин, как называл мальчика водитель, а Юу немного удивлялся старомодности обращения, всю оставшуюся дорогу неподвижно полулежал на сидении. Спать он вряд ли спал: под тонкой кожей, под толстым слоем скатавшихся, забившихся в складку века чёрных теней зрачки не унимались, увлечённо обращённые во что-то по ту сторону.       Он молчал, молчал и Широяма. Мужчина за рулем был также безмолвен, только периодически неодобрительно посматривал в сторону нежелательного пассажира. Парень делал вид, что его эти брезгливые гляделки не касаются, кто здесь главный Юу уяснил сразу, и им был не самый старший из них.       Машина припарковалась у крыльца, такого же обычного, как и всё вокруг: три ступени, двустворчатая дверь и два уличных бра по краям. Минималистично и по-европейски.       Едва затормозили, Ютака отмер, скользнул по второму пассажиру взглядом, который кроме как «а ты кто такой и что здесь делаешь?» прочитать было невозможно. Юу напрягся, хаотично соображая, как теперь быть, он уже на чужой территории. В голову так и лезла глупая картина, финалом которой было бы что-то вроде: «Ну, спасибо, что подвезли… до своего дома. Без понятия, как теперь вернуться обратно, я вам бесконечно благодарен». Но язык предательски прилип к нёбу, и Юу, фонтанируя нервозностью, пропустил момент, когда водитель покинул салон, подошёл к двери со стороны мальчишки и хотел было открыть, но в этот момент Уке сам резко её распахнул и выскочил наружу. Широяма не сомневался: он ждал специально, подгадывал, и потянувшейся к ручке конечности Сая пришлось несладко. «Вот же маленькая стерва», — пронеслось в голове, когда парень вышел следом. Очевидно, за ним так ухаживать никто не стал бы.       Стремительно удаляющаяся фигура не облегчала задачу. Юу обернулся, осмотрел ворота, решая, куда же двинуться — к ним или вперёд, за Ютакой. Это решение казалось очень важным, нужно было не сделать ошибки, иначе… Он сам не понимал, что иначе, но клубящееся в груди предчувствие нашёптывало, что сейчас, впервые за пять лет бесцельного существования, перед ним стоит действительно серьёзная задачка. Если уйти, то куда? Это значило вернуться к тому, от чего час назад пытался сбежать навсегда.       Ему было двадцать один, исполнилось день назад, но Широяма чувствовал себя стариком, смертельно уставшим забиваться в закоулки по всему Токио. Они были полны таких же никому не нужных уродцев, как и он сам. Занимались мелким разбоем и кражами, лишь бы пожрать, как-то одеться и, пусть изредка, развлечься, что чаще всего сводилось к банальным попойкам. Ночлег на чём-то, хотя бы отдалённо напоминающим кровать, и душ — большая роскошь, но если добыча превышала среднюю, Юу предпочитал снять на пару часов комнату в хостеле, просто чтобы помыться и понежить кости на протёртом, но кажущимся самым классным в мире матрасе. На этой сомнительной мягкости Широяму чаще всего посещали мысли о том, какой жалкой является его жизнь, и был ли смысл её сохранять. Захотел бы он быть спасённым, если бы знал, что его ждёт в столице?       С другой стороны, он же не просил себя «спасать» снова, меньше часа назад? Не просил привозить сюда? Да, сел, да, поехал, потому что было всё равно и совсем немного любопытно, что двигало этим странным высокомерным юнцом. И вот, он здесь. В дом тоже никто не приглашал, но и не прогонял. Поэтому, собрав в кулак всю наглость со дна сомневающегося себя, Юу поплотнее закутался в огромную бесформенную куртку и двинулся вслед за мальчишкой. Ледяные глаза телохранителя, оставшегося у автомобиля, прожигали в нём дыру, неосознанно тот даже перенёс ладонь на кобуру, будто желая пустить пулю наглецу в спину. ***       Переступая порог этого дома, Широяма ничего не ждал. Он никогда ничего и ни от кого не ждал, давно научился не тратить энергию зазря на глупости и бесполезности. Хорошее — это где-то там, для каких-то других, может быть, для кого-то вроде этого богатенького мальчика. Не для него. Так что и теперь, легонько прикасаясь к тому, что всегда было вне пределов досягаемости, он решил просто наблюдать, плыть по течению, полностью расслабиться и отдаться потоку.       В тот странный вечер, когда его подобрали на улице, как какого-то котёнка, Юу учился не удивляться. Не удивляться чужому жилищу, хотя внутри оно показалось ещё меньше, чем виделось снаружи. Не удивляться Уке Ютаке, так и не обернувшемуся в его сторону. Парнишка лишь коротко бросил одной из встретивших их женщин «он будет в гостевой, позаботьтесь об этом», разулся и стремительно скрылся на втором этаже. К слову, лестница в этом месте тоже была такая, что только и удивляйся, но он очень, очень старался этого не делать. Не в этих стенах. Поэтому винтовое чудо с белыми ступенями и прозрачными перилами почти не смущало. Обстановка вокруг соответствовала: никаких намёков на страну, где они проживали, от каждой детали веяло западной модой. И Юу совсем спокойно воспринял трёх женщин, одна из которых сухо рассказала ему, куда проследовать и где расположиться. Не было ничего странного и в том, что прислуга выделялась кричащим пятном, как выдернутый из рёкана персонал — в песочных кимоно и таби. Вежливые, с глазами в пол, кроткие и услужливые. Широяма загривком чувствовал, что и они ему не рады, может, чуть меньше, чем тот тип у дорогой тачки, но в воздухе однозначно сгущалось напряжение.       Ночь на излишне мягкой и ароматно пахнущей кровати Юу провёл большей частью не смыкая глаз, лишь к рассвету провалился в беспокойный чуткий сон. Было чрезмерно комфортно и от этого неудобно, он к такому просто не привык. Широяма никак не мог сбросить сковавшее тело напряжение, боялся даже пошевелиться. Когда только забирался на постель, все мысли вились вокруг одних и тех же вопросов, главными из которых были: «Я точно могу здесь лечь? Могу остаться? Вот так просто?». В дверь не ломились, за шкирку не брали и не выбрасывали, значит всё в норме, но навязчивые опасения, а не испачкает ли он что-нибудь, например, это душистое голубое бельё, не отпускали.       Утром, едва расслышав шорохи в коридоре, Юу сразу соскочил и ринулся на звук. Одеваться было не надо, так и лёг, лишь обувь и куртку скинул, поэтому успел перехватить сонного Ютаку. В махровом халате до колен и без вульгарного макияжа на лице, мальчишка не производил вчерашнего впечатления. Лохматые тёмные волосы, мягкие черты лица, тонкие щиколотки и запястья, он выглядел совсем хрупким и ещё младше, чем изначально. Только хлёсткий взгляд никуда не делся. Уке оглядел своего гостя с ног до головы, неодобрительно морщась, и с тяжёлым вздохом поприветствовал, Широяма не сомневался, исключительно в своей манере: «О, ты ещё здесь? Раз так, то чего уставился, иди вниз». Что значило это «иди вниз» переспрашивать не стал, пусть вариантов и было несколько, один из которых «иди вниз — там выход». Однако его вновь ждало удивление. То самое, о котором зарёкся.       — Сколько ни смотри, еда сама в рот не запрыгнет. Ешь, — приказным тоном выдал Ютака, скучающе перемешивая в чае непонятно что. Сахар он не клал.       — Можно спросить? — уже менее осторожно, чем в первый раз, но всё ещё опасливо спросил Юу. Как вести себя с этим малолетним царьком он ещё не решил, поэтому даже дышал тише.       — Как вчера? Два вопроса, а на деле четыре. Ты считать умеешь, кстати?       — Умею, — а вот это уже было обидно. Да, он дал ему тёплую комнату на ночь, пригласил к завтраку, такому разнообразному и обильному, что впору было десятерых за стол сажать, но так по-хамски тыкать носом в его явно низкую социальную ступень… Да, обидно.       — Ладно. Ну?       — Почему ты оставил меня?       «Как себя с тобой вести?», «Я точно могу это съесть? Как много?», «А что после?» и куча других вопросов вертелись на языке. Широяма отобрал из бушующего потока самый волнующий.       — Я не оставлял. Позволил тебе сделать выбор, и только. Ты сам разрешил себе остаться в моём доме, — и глаза эти невинные, удивлённые, будто глупость спросили. Бестолковая бомбёжка краёв чашки остановилась, а нагревшаяся от жидкости ложка отправилась в рот юного хозяина. Облизывая её, он с интересом уставился на гостя.       — И это нормально? — «Ни хера подобного!» пронеслось в голове следом.       — Нормально? Ну, если ты имеешь в виду, часто ли я притаскиваю к себе бездомных бедняжек, то нет, это впервые. Скорее забавно, а не нормально. Не ошибся ведь? Ты с улицы. Ешь давай, босоногое дитя.       — И… не страшно?       — Должно быть? Ты опасен? Юу, — Широяма на собственное имя дёрнулся, так непривычно оно прозвучало, словно Уке попробовал его на вкус снова, на этот раз смакуя и привыкая. Юу — чуть на выдохе. Юу — растянув звук.       — Нет. Но привести домой незнакомца…       — Никаких проблем. Из-за твоего пребывания здесь Саю пришлось ночевать на территории, а не у себя дома в паре кварталов отсюда. Еле уговорил уехать. Осторожнее, парень, думаю, теперь он точно тебя ненавидит.       — Да уж, — невесёлая усмешка. Родной желудок, издеваясь, отозвался характерным, совсем не тихим бурчанием. Ютака чуть отвернулся в сторону, чтобы подавить рвущуюся улыбку, и продолжил:       — Я серьёзно. И раз уж ты пренебрегаешь моим гостеприимством и не считаешь культурным хотя бы попробовать завтрак, я тоже хотел бы кое-что узнать.       Широяма кивнул, а внутренне весь подобрался. Очень напряжённым получалось для него это раннее пиршество. Только собственный организм так не думал — послышался новый звучный намёк.       — Душ. Знаком с таким понятием? В спальне, что я выделил, был душ, чёрт возьми. И ты его не принимал, сто процентов, — в дополнение слов Уке скривил нос, как бы наглядно показывая, в чём проблема. Тут Юу стало действительно стыдно и неуютно, мелкая сволочь знала чем приложить.       — Если можно…       — Можно. Приступай уже, твой желудок молит о пощаде.       Просить дважды не пришлось. Широяма жадным взглядом осмотрел ароматные блюда с обилием как разного западного, вроде бекона и тостов, так и чисто японского — рис, мисо-суп и рыба. Начать он решил с апельсина, чем заработал очередной взгляд, наглядно демонстрировавший, какого именно о нём мнения Ютака. Юу и сам не понимал, почему сделал столь кретинский выбор, кажется, яркие фрукты на столе стояли больше для красоты, нечищеные и блестящие. Просто так была надежда, что сейчас пацан допьёт свой многострадальный чай, раз уж с идеальной двуглазой яичницей расправился, и куда-нибудь свалит, оставив его наедине со столом изобилия.       — Приятного аппетита. Юу, — уходить Уке не планировал.       Быстрая экскурсия по миниатюрному жилищу уложила в голове Широямы несколько фактов. Во-первых, спальни всего три: Ютаки, та, что выделили ему — гостевая, и ещё одна, мамина, в неё заходить запрещалось. Во-вторых, в крошечное крыло прислуги, тех самых трёх роботов при параде и с потрясающими кулинарными навыками, соваться тоже не следовало, «просто неприлично, женщины же», как пояснил Уке. Ещё в доме были столовая, гостиная, кабинет и погреб. Дорогая обстановка сметала иллюзию скромности, навеянную малыми габаритами, а вот с душой помещений обнаружилась проблема — её просто не было. Не обжито, по-журнальному вылизано и мертвенно, будто здесь и не жили вовсе, наскоро натащили роскошной мебели и расставили для фотосессии, вот-вот разберут и помчатся дальше. Декорации.       Но у Юу и такого никогда не было. Никакого не было. Поэтому он всё принимал, внимательно оглядывал детали, восхищался, слушал, запоминал невзначай оброненные хозяином указания, что можно и чего нельзя. Тогда он наконец понял: выставлять за порог его не собираются, не в ближайшее время.       И потянулись дни. Столько нового и необычного в его жизни никогда не случалось. Интересным было буквально всё, но в первую очередь — сам Юта. Чем больше они разговаривали, узнавая друг друга, тем понятнее становилось, как обманывало первое впечатление. По мере того, как смелел Широяма, всё чаще и больше показывая свой настоящий, не самый гладкий характер, тем сильнее облетали шипы с мальчишки. Нет, он не стал милым, пушистым тоже не стал, хотя по утрам с этим можно было поспорить, но спустя уже неделю Юу мог точно сказать: «Он не такой уж засранец».       Резкие и, как он думал, незаслуженные изменения жизни к лучшему поначалу не напрягали. Притупленный удобствами разум не желал спускаться до размышлений или какого-то анализа, он просто делал то, что решил, — двигался вперёд, подгоняемый течением. Так продолжалось до тех пор, пока мозг не вернулся к унылой норме и не заработал трезво, а первые восторги сошли на нет.       Мучительнее всего оказалось признать, что привык. Это новое стало его частью слишком быстро, вросло внутрь намертво за пугающе короткий промежуток. Привык к чужому распорядку дня, хотя другого, своего, у него никогда и не было. Привык к противоречивому характеру Ютаки, к брезгливо-убийственным взглядам Сая, но главное — к комфорту и беззаботности. Юу было по-настоящему стыдно висеть на шее несовершеннолетнего хозяина, совесть неминуемо просыпалась каждый раз, когда они рассаживались за столом к очередной трапезе. Еда за чужой счёт в фантазиях жгла желудок кислотой, но парень забывал о своём позоре сразу же, стоило отправить в рот первый кусочек очередного блюда из категории «самое вкусное, что в жизни пробовал».       В то же время, несмотря на всё понимание своей паразитирующей позиции, Широяма нешуточно боялся покидать обретённое укрытие. Ему казалось, что стоит переступить порог без намерений вернуться, и город его растопчет и поглотит, как будто и не было никогда, сдует пылинкой с тротуара. Всё за этими стенами стало его личным кошмаром, в который не хотелось возвращаться. К хорошему быстро привыкаешь. Понадобилось какие-то две недели, чтобы скованность при обращении с чужими вещами исчезла бесследно. Две недели. А смириться с жизнью уличной токийской крысы было нестерпимо тяжело спустя и год, и два. Хотя кого он обманывал? Невозможно в принципе. И Юу не верил в существование тех, для кого болтаться на самом дне было предпочтительнее всего, какие бы ни были причины. В прошлом такие субъекты среди его знакомых встречались не раз, и он списывал подобную кичливость на банальный самообман, не более.       Времени на обдумывание своей обновлённой жизни у Юу было много, Ютака часто оставлял его в одиночестве. График занятий мальчишки был не только разнообразным и не соответствующий возрасту, чуть опережая его шестнадцать лет, но и крайне плотным. Временами Сай, так и не привыкший к новому «зверьку» своего господина, увозил Уке сразу после завтрака и возвращал только когда уже темнело. В такие дни Юу становилось особенно скучно, ведь беседы с Ютакой оставались самым увлекательным в этом доме. Приходилось чем-то себя занимать.       С книгами не заладилось сразу, хотя читать, как и писать, он умел, на эту тему едкий пацан тоже не преминул пошутить. А вот с телевизором они подружились, конечно, не без помощи Уке, который, по обыкновению округляя глаза на неандертальские замашки Юу, провёл целый урок, долго и нудно рассказывая, как и куда нажать на огромном сенсорном экране или пульте, где найти кино, развлекательные передачи или музыку. Из всего обилия Широяма почему-то упорно выбирал самое старое, самое странное, на что Ютака никогда не обращал внимания. Если музыка, то джаз и блюз, если кино, то чёрно-белое, иногда даже немое.       Юу искренне ловил кайф, а мальчик едва сдерживался от жеста у виска. Втайне, не признаваясь своему новому сожителю, Уке считал это нелепое увлечение необычным и умилительным, никто и никогда в его окружении не интересовался подобными древностями. Юу выделялся — и это стало первым робким звоном колокольчика в черепушке: «Нравится». Расслабленный чудаковатый молодой мужчина, растёкшийся по дивану, только эта безумная чёрно-красная макушка торчит, со стороны которого то и дело звучал тихий искренний смех, он просто не мог не обескураживать и одновременно не… притягивать?       Как-то раз Широяма откопал на стеллаже в гостиной странную фигурку, задвинутую в самый дальний угол: девица в дурацком платье, с жёлтой юбкой и синим верхом, красным бантом в тёмных волосах, к тому же с птичками на пальце и плече. Сдержаться от рвущегося наружу хохота было трудно, но хмурый, скрестивший руки на груди Ютака сигнализировал: «Не стоит, парень». Кое-как подавив позывы веселья, Юу всё же выдавил нейтральный вопрос:       — Кто это?       — Белоснежка.       — Чего? — даже брови вздёрнул.       — Ты совсем не знаешь английский? — получив в ответ отрицательное мотание головой, Уке помрачнел ещё сильнее, с тяжёлым вздохом продолжил: — Два слова, «снег» и «белый». Это принцесса из старого американского мультика.       — Тащишься по девчачьему? — не удержался Широяма, улыбочкой гадкой дополнил — пришла его очередь подтрунивать.       — Нет. Блин. Это… меня так друзья называют. Чёрт бы их побрал. Подарили несколько лет назад фигурку, шутка такая убойная.       — И?       — Боже. Думаю, ты с ними подружился бы, у вас примерно один уровень интеллекта и смекалки. Белая кожа, как снег, — для наглядности подросток вытянул вперёд руку, собрав рукав гармошкой к локтю.       — А я-то думал, что ты такой белый из-за болезни.       — Ну да, всё верно, вы подружились бы. С двоими из них точно, насчет Казуки не уверен, боюсь, кто-то из вас довёл бы второго до истерики и самоубийства.       О друзьях Юта прежде не говорил. Фигурка безвкусно одетой девицы вернулась на полку, а Юу присел к Уке на диван, готовый слушать. Тогда он получил сдержанный рассказ о Казуки, Акире и Таканори. Иногда в повествовании употреблялись совсем уж нелестные эпитеты и обидные комментарии, про близких людей так обычно не отзываются. Лишь вспыхивающая при упоминании конкретных историй нежность в глазах и мягкая улыбка, то и дело появлявшаяся на губах мальчика, говорили красноречивее слов. Широяма сделал вывод, что Ютака однозначно на них за что-то злится, может, даже завидует, но всё же относится тепло и с любовью.       Стоит ли говорить, что, когда Уке укатил к очередному «лучшему педагогу Токио», Юу нашёл в каталоге мультфильмов ту самую «Белоснежку». В стремлении лучше понять Ютаку это не помогло, зато позабавило, стоило представить на месте распрекрасной принцессы другую, угрюмую и своенравную. Макияж на знакомом лице, который не касался его с той первой встречи, представить было даже слишком просто, только помада в фантазиях из красной преобразилась в чёрную.       На четвёртой неделе что-то начало меняться. Неуловимо, но со стороны каждого. Разговоры стали откровеннее, движения раскованнее, будто знакомы сто лет, а на деле — не больше месяца.       Тогда Уке впервые рассказал о родителях.       Отца он описал сжатым набором холодных определений. Широяме запомнилось только имя этого таинственного, не появляющегося в доме мужчины — Сакурай Атсуши, и то, что раз в неделю мальчика возили именно к нему, на чаепитие. В скомканном кратком упоминании об отце Ютака указал и место своего рождения, Иокогаму, в которой жил до двух лет, пока Сакурай не забрал их с матерью в Токио, едва встав на ноги. Оказалось, что родители Уке обзавелись чадом будучи ещё несовершеннолетними.       А вот про маму он говорил с охотой. Юу не перебивал, впитывал эти незримые лучи обожания ребёнка, сам же невольно представлял и свою мать. По неспешным, медовым воспоминаниям Ютаки Широяма ловил себя на мысли, как похожи их главные в жизни женщины. Юный хозяин не мог остановиться, углубляясь всё сильнее, как если бы хотел разделить с Юу все самые лучшие моменты жизни. Они оборвались, когда ему было десять.       Финал истории Уке договаривал урывками, по предложению с долгими паузами, нервно барабанил ладонями по ногам и постоянно закусывал губу. Даже если Широяма не хотел, ему пришлось узнать всё до конца. Как мама не вернулась шесть лет назад после очередного, как она говорила, «романтического вечера» с отцом, как не явилась и утром, и через день. Ютаке сказали, что она приболела, а через семь дней он узнал о её кончине. Недосмотренная болезнь, резкое ухудшение состояния, скоротечная смерть. Для десятилетнего ребёнка это стало маленьким концом света. Тогда и начались его «концерты» бунтарства, родилась сквозящая ненависть ко всему и всем, он сам словно частично умер внутри. Юу понимал эти чувства лучше всех, пусть его история и была другой, а объект всех бед разительно отличался, абсолютно точным была схожесть их одиночеств. Это даже пугало: такие разные, как из параллельных вселенных, но так похожи. Потери прошлого — неописуемая банальность, она объединила крепче всего, что было до.       В ответ на откровенность мальчишки открылся и Широяма. Перемотка воспоминаний на годы назад тоже вскрывала свои трагедии. Только Ютака был чуть менее терпеливым слушателем, а Юу это даже нравилось. В диалоге давалось проще.       — То есть тебе было пятнадцать? Ты, получается, не закончил школу? Ты ведь ходил в неё?       — Это очередное унижение или мне кажется? — слабый смешок через силу.       — А, нет, извини, если так прозвучало, — неловко оправдывался Ютака. Ему было стыдно за себя, но ничего поделать он не мог: к иголкам привыкаешь, разучиваешься говорить не колкостями, панцирь недружелюбия прирастает к коже слишком плотно.       — Школу не окончил, — всё же продолжил Юу, ничуть не обидевшись, — я опомниться не успел, как родители вытолкали меня. Потом долгие дни, даже недели, в дороге до Токио. Попутка, автобусы, романтические пешие прогулки сквозь темноту в глазах от бессилия. Денег было мало. Их всегда было мало. Жили бедно, я так комплексовал тогда, а сейчас думаю, как же круто было. Маленький домик, классные родители, приятели, девчонки и море. Если бы не эти твари, у меня всё это было бы до сих пор… — руки сжались в кулаки, желваки на лице судорожно заходили. Широяма изо всех сил сдерживал гнев, накрывший волной.       — Получается, твои злейшие враги теперь…       — Да, — перебил Юу, — вампиры. Эта мразь заползла к нам, спряталась, в итоге погибло столько людей, а кто не погиб… Может, стоило? Я многого не просил, такую жизнь не выбирал, она навязана. Но я хотя бы нормальный человек, без всего этого дерьма в крови и в башке, самый обычный.       — Ты не можешь знать наверняка, что твои родители мертвы, Юу. Ты не видел! — Ютака вскочил на ноги и заходил взад-вперёд, всплёскивая руками. Было видно, что он не понимает этого, и как хочет убедить в наличии надежды. Но посеревший брюнет рушил любую попытку бесцветным голосом:       — Зачем? Надеяться, чего-то ждать? Да пошло оно всё. Надежда — дрянь, ни пользы от неё, ни облегчения. Лучше всегда быть готовым к худшему, понимаешь?       Уке понимал. Даже, скорее всего, в отношении себя всегда сам придерживался того же принципа, но именно Юу почему-то безумно хотелось переубедить, расшевелить, чтоб не занавешивался больше волосами, как сейчас, не ссутуливал плечи, не усмехался так горько.       Тогда звон внутреннего колокольчика отозвался второй раз, гораздо громче и отчётливее. Ютаке захотелось защитить, возродить, растормошить человека напротив. Да, Юу был старше него, но в их случае всё шло как-то неправильно. Именно Юта чувствовал себя взрослым, а Широяма был тем самым потерянным ребёнком, нуждающимся в руке помощи.       Конечно, тема вампиров, которых так люто ненавидел Юу, не ушла от внимания подростка. Только он решил, что не время. Совсем не время рассказывать ему о планах Сакурая, мечтавшего видеть в своём сыне не просто генетического полуоборотня, но и вампира. Однако вопрос стоял не на повестке дня. Отцовские планы, во-первых, Ютакой бойко отвергались, хотя в глубине души он прекрасно осознавал, что не убежит и не отвертится, во-вторых, до этого было ещё далеко. Уке Ютака должен был стать вампиром только по наступлению совершеннолетия, в двадцать.       — Что значит «генетический полуоборотень»? — голос растерянный: Ютака застал Юу врасплох своим признанием.       — То и значит, — просто ответил мальчик. — Ты тогда в машине первым делом спросил, человек ли я, теперь-то я понимаю, почему. Так вот, я — наполовину оборотень, даже меньше, всё же материнская порода в моём случае доминирует. Перекидываюсь не полностью. Учитывая характер моего животного, мое тело не меняется частично, как у недооборотней. Происходит полное отделение перекинутой в представителя фауны части, а «жертвой» выступает, например, одна из конечностей, рука там, нога.       — Бред какой-то.       — Бред, но факт. Мама была человеком, а Сакурай — уже обращённым. Ну, когда они покувыркались и заделали меня. Отец тестировал первые препараты. Так и вышло, что я от рождения немного урод.       — И что за зверьё? — всё ещё обалдевший Широяма глупо хлопал ресницами, пытаясь вникнуть в сказанное.       — Секрет. Не всё сразу, милый, когда-нибудь узнаешь, а то и увидишь. Если нервы крепкие.       — Не уверен, что горю желанием. И, кстати, ээ… «милый»?       — Да. Ничуть не милый. Такое тупое лицо, — рассмеялся и поспешил ретироваться, пока Юу искал в зоне видимости «снаряд», чтоб приложить грубияна, но того и след простыл. Только звонкий смех уже со второго этажа разрушал уютную тишину дома. «Быстрый чёрт», — подумал Юу, направляясь следом, свершать кару.       Шестнадцать и двадцать один. Они дурачились, наплевав на всё, как два ребёнка. После долгих сеансов углубления друг в друга это стало естественным и простым. Юу всё реже посещали былые мрачные мысли, всё чаще дни были именно жизнью, а не простым существованием. Ютака много смеялся, так много, что иногда Широяма волновался за мальчишку, слишком уж похожими на истерику были эти затяжные приступы с судорожными попытками глотнуть воздуха.       Но всё же Юу любил этот звук, и ямочки на щеках Уке выглядели привлекательно, действительно ему шли. В такие моменты он казался очень красивым. И это нешуточно пугало: всё чаще слово «красиво» всплывало само собой, видел ли он парнишку рядом или просто думал о нём.       Они сами не поняли, как привыкли друг к другу, больше не представляя и дня без компании друг друга, без традиционных тычков и подколов, без откровений и мечтаний, без обсуждения очередной глупости или промывания костей Саю, которому наверняка хорошенько икалось с сочувственной регулярностью.       Только никакое затишье и идиллия не длятся вечно. Рано или поздно штиль сменяется сперва рябью на водной глади, а после, по шажочку, надвигается полноценный шторм. Просто в какой-то момент, без видимой причины и одновременно на обоих, обрушились сомнения.       Уке всё чаще и чаще слышал потусторонний звон, различив в итоге, что тонкий невесомый звук изнутри так похож на «Юу». Он засматривался, присаживался ближе, будто невзначай касался, старался ловить взгляд глаза в глаза. Догадка, что с ним творится, ждать себя не заставила. Ютака знал. Это одновременно и пугало, и завораживало. Лёд таял всё быстрее. Только собственная степень готовности к такому повороту оставалась под вопросом.       Юу же был ещё далёк от любовных откровений, пусть и не отрицал, честно себе признавался, что этот чёртов пацан, появившийся в его жизни из ниоткуда, становился ближе и ближе, на грани, как, наверное, никто прежде. Трудно было представить, что когда-нибудь истеричный смех и остроты Ютаки останутся позади, перестанут быть его «здесь и сейчас». И всё же, куда больше Широяму волновало другое. В первую очередь, его положение в чужом доме. Он снова возвращался к старой теме, к тому, что успел обдумать раньше, за что с лихвой обругал себя не так давно. Тема неминуемо возвращалась, и Юу не был уверен, что это не гордость устойчиво напоминает о себе. Откровенно говоря, он даже не помнил, когда в последний раз отходил от территории Уке дальше, чем на пару сот метров. Да и те они преодолевали вместе, изредка прогуливаясь перед сном. Как собака на поводке. Но ни его, ни ошейника не существовало, Ютака отпустил бы в любой момент, никаких сомнений. Юу сам выбрал роль пса на привязи, в комфортной будке и с ласковым хозяином. Это… задевало.       Точкой невозврата стал сороковой день знакомства. Они сами потом высчитали, долго спорили, включать ли в счёт вечер знакомства, и Широяме всё же удалось настоять, что он был важным, может, даже ключевым. Тогда это было лишь попыткой скрыть неловкость, ведь так просто смяться и шутить, пародийно изменённым голосом в духе военных дикторов объявлять: «Итак, мужской путь до мужеложства — сорок дней». Юта задыхался в своих приступах веселья, никак не мог остановиться, а Юу к тому моменту уже знал один проверенный способ, как заставить его замолчать, успокоить, прекратить эту смеховую истерику, всё элементарно: опрокинуть на спину и заткнуть неугомонный рот своим, втянуть в долгий тягучий поцелуй. Но то было уже после.       А в своей фатальной «точке» обоим было не до нежностей, и вспоминалась она вовсе не с трепетом, так всё нелепо получилось…