«Я всегда буду на твоей стороне»

      В тот день всё не заладилось с самого утра. Это было воскресенье.       Пребывать после пробуждения в хмуром состоянии для Ютаки было нормой, в отличие от Юу, просыпался он долго и с неохотой, и Широяма привык к его ранним колкостям и недовольству. Пожалуй, за всё время его проживания в этом доме, лишь раз за завтраком настрой Уке как-то отличался от рядового. В то первое утро. Сегодня же всё снова было немного не так. Ну, как немного… Настолько грозового настроения у мальчишки Юу прежде не наблюдал. Он знал, что воскресенье — тот самый день, когда Ютаку возили к отцу, это случалось и прежде, и он всегда отправлялся к родителю чуть мрачнее обычного, но в этот раз негативная энергия, исходившая от юного хозяина, превышала все возможные пределы. Неосознанно Широяма отодвигался подальше, когда они привычно сидели за столом, заставленным едой, и старался не издавать лишних звуков, потому что каждый из них награждался ответным убийственным взглядом тёмно-зелёных глаз.       А после, почти перед самым отбытием Ютаки, они впервые поругались. На пустом месте, Юу даже не понял, что послужило причиной. То ли не так сел, то ли не так вздохнул, или перешёл чёртов коридор не той стороной, но Уке в выражениях не стеснялся, вывалил на ошарашенного Широяму всё и разом, не преминул упомянуть о том, кто он и на каких правах здесь находится, прострелил напоследок ненавидящим взглядом и вылетел во двор, к ожидающему у машины Саю. Впрочем, ссорой это можно было назвать с натяжкой: опустили и всячески обругали Юу, а он почти не оборонялся — в словах мальчишки было слишком много правды, пусть и выложенной крайне грубо.       Это было двадцать девятое февраля. Последний день зимы.       Широяма опустился на край дивана осторожно, будто Ютака был ещё рядом и опасность не миновала, тяжело вздохнул и прикрыл лицо ладонями. Весна обещала начаться там, где ему самое место. Юу решил уйти. Не по-английски: после месяца с лишним всевозможных благ, которыми делился с ним своенравный парень, это было бы настоящим свинством. Хотя желание покинуть гостеприимные хоромы не попрощавшись действительно возникло, но лишь на мгновение. Широяма отогнал обиду на задний план — слишком истерично и глупо. Всё же стоило сказать «спасибо» и разойтись по-человечески. Долг и без того оставался не выплаченным, Юу прекрасно помнил хотя бы про те же украденные часы, оплаченные Уке. Надежды, что когда-нибудь он сможет вернуть столько денег, что у него вообще когда-нибудь будет похожая сумма, не было и в помине. А найденная в мыслях отмазка, мол, никто платить не заставлял, пускай они будут платой за это время, пока его держали в тепле и уюте подобранным котом, играли и в итоге пресытились, совесть почти не облегчала. Но выбора особо не оставалось.       Широяма был благодарен Ютаке хотя бы за то, что тот не унижал его финансовыми вопросами в мелочах. Обновлять его гардероб никто не рвался, всё это время Юу ходил либо в старых шмотках, либо в выделенном халате, если собственные тряпки стирались. Единственное, чем он успел обзавестись в этих стенах, это более подходящей для сезона обувью и сменным бельём. Когда Уке совершенно серьёзно предложил ему расчистить снег вокруг дома, Широяма воспринял это очередным издевательством, был готов вот-вот вспылить, но быстро остыл, стоило Юте спокойно пояснить свою просьбу:       — Я могу купить тебе что угодно, это не проблема. Хочешь? Двор в любом случае расчистят, если не ты, то вызванные работники, мне-то всё равно. Только, если всё же согласишься, это будут честные деньги. Твои, Юу. Так что же обиднее: заработать своим трудом или же получить необходимые вещи, как мальчишке на содержании?       Широяме пришлось признать, что логика в словах есть, Ютака не унижает, наоборот, старается не задеть чужую гордость. На избавление от снега ушло часа два, попутно Юу даже усомнился в своих первоначальных выводах о небольших размерах территории, казалось, конца и края ей нет. Наградой были не только средства, потраченные на самые необходимые обновки, но и огромная кружка горячего чая с имбирём и лимоном, которой встретил его читающий в столовой Уке. Правда, пройтись по магазинам самостоятельно Юу не решился, на тачке с Саем — тем более, поэтому воспользовался самой удачной альтернативой — заказал через интернет.       Дождаться вечера оказалось труднее всего. Широяма всё время просидел на одном месте. Телевизор не включал, от обеда отказался, вставал всего лишь пару раз, снова возвращаясь на диван, пока наконец не послышался шум паркующегося у крыльца автомобиля. Дверь едва слышно щёлкнула — Ютака вошёл тихо. Какое-то время молчаливо смотрел на притихшего Юу, тот к нему даже не повернулся. Он ждал, когда мальчик подойдёт ближе, хотя всех предоставленных ему часов всё равно не хватило, чтобы придумать, как начать конец. Напряжение сквозило в загустевшем воздухе гостиной.       — Знаешь, я подумал… — попытался объясниться Широяма, но договорить не успел: Уке сократил расстояние слишком быстро, встал напротив, близко, очень близко, пальцами грубо обхватил подбородок Юу и дёрнул вверх, заставляя замолчать.       — Заткнись, — опять приказной тон.       В ответ тут же захотелось возмутиться, но Широяма не смог, стоило ему посмотреть на нависшего над ним подростка. Тот даже не снял своё дорогое шерстяное пальто, так и остался в нём, только распахнул, высокий воротник-стойка был частично скрыт разметавшимися по плечам волосами. Как всегда, идеальный костюм-тройка, распущенный галстук, расстёгнутый пиджак, но всё равно безупречно, точно по фигуре, ткань даже визуально кричала о своём роскошестве. Оно шло ему, как никому другому: в этой взрослой официальности Ютака не выглядел ребёнком, в силу своего возраста его это не старило, а прибавляло недостающие годы, гармонировало с глубокими глазами, выражение которых оставалось нечитаемым.       Юу размышлял об этом пару минут, пока ощущал на лице жёсткую хватку холодных пальцев, еле сдерживался от позорного желания скинуть обжигающую, вопреки реальной температуре, руку. Взгляд Уке был абсолютно безумным, тёмным и затягивающим, как воронка смерча, будто он старался извлечь душу из тела. Широяма онемел от неожиданности. Воздух стал ещё более плотным, кислорода в помещении почти не осталось, и Юу разомкнул губы, чтобы хоть как-то вздохнуть. Стоило ему это сделать, внимание двух тёмных провалов ладного бледного лица переместилось на них. Ютака с трудом сглотнул, медленно наклонился ниже, так, что когда он заговорил, дыхание со сладким ароматом каких-то конфет щекотнуло щёку сидевшего.       — Сделай одолжение: молчи сегодня. Ладно? И иди за мной. Юу.       На второй этаж Широяма поднимался на негнущихся ногах. Надеялся, что прожжёт в спине малолетнего тирана дырку, но того грозные гляделки позади не интересовали, он твёрдым шагом двигался вперёд, пока не замер напротив двери одной из спален. Мамина комната, куда Юу путь был закрыт. Ютака вошёл первым и, не дождавшись Широяму, озвучил разрешение вслух, только тогда и он переступил порог.       Юу ещё помнил свои первые впечатления от спальни Ютаки. Оформленная в чёрно-бело-красной гамме, с острыми углами и прямыми линиями, она совсем не походила на пристанище подростка, было в ней что-то агрессивное и одновременно депрессивное, впрочем, последнее относилось скорее к одной из стен, увешанной распечатанными рисунками и фотографиями. Уке тогда бросил «Не смотри так, я не сумасшедший», прочитав по обалдевшему Широяме, что как раз подобный вывод тому в голову и пришёл. Однако, многочисленные листы, один краше другого, не могли не напрягать. Были среди них и странные абстракции, смысл которых Юу не столько не понимал, сколько не хотел этого делать, разнообразные монохромные фото с лестницами, лесами без листьев, только голые стволы и ветви, мрачные облака и затмение, какие-то символы, треугольники, планеты, черепа, бабочки и прочее безрадостное. Жуткие и непонятные иллюстрации разбавляли сошедшие с экранов ужастиков люди с кроличьими головами, а заканчивали сквозящие безумием изображения совсем уж нелогичные мультяшные собачки, безобидные и милые. Широяма предпочёл бы не знать об этом «маленьком увлечении» странного пацана, но его никто не спрашивал, как и всегда, да и сам Уке вёл себя как ни в чём ни бывало, будто это не его стена целиком покрыта картинками, часть которых для Юу представлялась шизофреническими. «Мелкий псих», — вынес он вердикт.       Но и эта необычная сторона Ютаки была вскоре им принята, особенно после рассказов о родителях. Широяма рассудил просто: это один из способов найти выход негативу. А Уке просто нравился подобный тип искусства, нравилось составлять этот бесконечный коллаж своих чувств, не более и не менее, он глубокого смысла никогда не искал.       Спальня матери Ютаки разительно отличалась. Светлая, женственная и лёгкая, в ней будто до сих пор пахло пудрой и тонким цветочным парфюмом. Мелкие витиеватые узоры, резные ножки туалетного столика и кровати с тюлевым балдахином, полки с девичьими безделушками, фигурками и шкатулками. И куча фотографий в рамках. Много Ютаки и его отца, пара совместных фото втроём. Юу разглядывал снимки, не стесняясь, а к горлу подступал ком. На клочках бумаги замерли давно ушедшие счастливые минуты семьи, которой больше нет. Сакурая Широяма тогда тоже увидел впервые, но внимания почти не акцентировал, хотя отметил, что он оказался примерно таким, каким Юу его и представлял. Маленький Уке был похож на мать и тогда, но именно сейчас, в свои шестнадцать, он стал практически копией этой приятной женщины, с абсолютно идентичными улыбкой и ямочками на щеках. Только глаза Уке-сан смотрели с нежностью, а вот её сын подобными взглядами не разбрасывался.       Что ни говори, комната произвела на Широяму впечатление, примерно так он и представлял себе спальни европейских леди век-два назад, и совсем не ожидал увидеть подобное в Японии.       Пока Юу с любопытством вертел головой по сторонам, рассматривая каждую детальку, Ютака открыл большой, но не выглядящий массивным или тяжёлым шкаф из светлого дерева всё с той же узорчатой резьбой на дверцах, присел на карточки и извлёк с нижней полки чемоданчик. Широяма наконец обратил своё внимание на кожаную находку подростка: он был небольшим, в таких обычно что-то хранят, а не берут в дорогу. Догадка подтвердилась, стоило Уке несколько небрежно забросить ношу на заправленную постель, ловко большими пальцами поднять застёжки вверх и раскрыть кейс. Внутри, в специально выдавленных по форме углублениях, валетом лежали два пистолета.       — Ого, — Юу присвистнул, подходя ближе.       — Глок. Прозвучит странно, но это подарок мамы, — с нескрываемой печалью в голосе протянул Ютака, проведя кончиками пальцев по матовому стволу одной из пушек.       — Зачем? Ещё и два.       — Я ведь наследник. Она хотела, чтобы я умел постоять за себя, поэтому меня сразу отдали как на различные единоборства, так и стрельбе начали обучать. А почему два… — Уке бросил короткий взгляд в сторону Широямы, улыбнулся загадочно и дополнил интригующую паузу задумчивым «ммм». Сработало как надо:       — Да говори уже, мать твою! — выкрикнул Юу, совсем забывшись, где они. Ютака на ругань в материнской комнате внимания не обратил, только рассмеялся в ответ и всё же облегчил страдания закипающего парня:       — Амбидекстрия — слышал о таком? — Широяма ожидаемо отрицательно помотал головой, и Юта продолжил: — У меня одинаково развиты обе руки, я не левша и не правша, всё сразу. Поэтому и пистолета два. Эффектно, не находишь?       — То есть ты можешь, как в каком-то боевике, шмалять сразу с обеих рук? Да ладно? — тон Юу был недоверчивым, даже брови вскинул.       Хитрая улыбка вернулась на бледные губы, Уке склонил голову к плечу, будто о чём-то раздумывал, но в нефритовых радужках плясали выдающие его бесята. У Широямы по спине побежали мурашки от этого зрелища. Мальчишка снова скрыл огнестрельных близнецов в недрах чемоданчика, стащил его за ручку и дёрнул Юу за запястье к выходу, бескомпромиссно заявив, мнение второго его явно не интересовало:       — Поехали, постреляем. ***       Первая за довольно долгое время вылазка в центр города далась Юу не без труда. Почему-то не покидало ощущение, что ещё немного и его вытолкнут прямо на оживлённую трассу, это несмотря на собственное недавнее решение вроде как свалить из-под крыла Уке. Только одно дело уйти самому, с каким-никаким, а достоинством, и другое — позорно пинком. Он нешуточно нервничал, неосознанно наматывал косички на пальцы, то и дело шумно выдыхал. И если Ютака по традиции просто спокойно «спал» рядом на сидении за креслом водителя, то Сай чуть ли не шипел змеёй с того самого момента, как разглядел рядом со своим господином его гостя. Широяма готов был поклясться: один раз с тонких губ ублюдка за рулём сорвалось едкое, почти беззвучное «тварь», а слабая улыбка Уке только подтверждала — не показалось.       Когда приехали к огромному спортивному комплексу, на улице уже стемнело. Уходящая зима цеплялась за жизнь из последних сил, решив напоследок хорошенько подморозить горожан. Юу обматывался курткой поплотнее, подтягивал до лица, скрывая всю нижнюю половину, а Ютаке было будто всё равно, он даже не застегнулся. От этого зрелища становилось только холоднее, и Широяму посещало совсем уж абсурдное желание замотать того в пальто самостоятельно.       Внутри здания было не намного теплее, но хотя бы безветренно. Уке стремительно несся вперёд, словно куда-то очень спешил, а Юу оставалось только плестись следом. Они преодолели просторный пустынный холл, вошли в металлические двойные двери, дальше была лестница, вот там-то наконец и пришло долгожданное тепло, спёртый влажный воздух согревал.       Подвал оказался большим оборудованным залом, разделённым на секции. Взгляд Широямы невольно зацепился за ринг в другом конце помещения, но шли они явно не к нему. Очередная дверь, за ней другая комната, значительно меньше, но точно по адресу: прозрачные перегородки, разделяющие позиции на четыре персоны, наушники на тумбах, тонкие рельсы к дальней стене, где замерли пока что целые мишени. Верхняя одежда осталась у входа, только мальчишка зачем-то прихватил с собой узкий тёмный шарф, закинув его на плечо. Вёл себя Ютака уверенно и по-хозяйски, были видно, что он тут не впервые.       — Ну, так что? Когда-нибудь стрелял? — поинтересовался буднично и просто, а у Широямы от столь запоздавшего вопроса чуть веко не задёргалось.       — А ты не думал спросить пораньше? Перед тем, как тащить сюда, — резонно заметил он.       — Какая разница? Мы приехали бы сюда в любом случае, я так хочу. Если не умеешь, можешь просто посмотреть на меня.       — Хвастовство? — поддел Юу, подходя чуть ближе к расчехлившему оружие Уке.       — Почему нет? Пусть и оно, в этом нет ничего зазорного. Только вот всё пустая болтовня, не набивай себе цену, Юу. Ты умеешь, не сомневаюсь. Уличные ребятки должны обладать подобными навыками, хотят того или нет, такие правила. Верно?       — Допустим, — уклончиво отозвался Юу, всё же принимая протянутый рукоятью вперёд пистолет. Он был уже заряжен, Ютака сделал это на его глазах, столь быстро и умело, что дух захватывало. Дьявольскому подростку шли не только деловые шмотки, но и ствол.       — Знаком с этим семейством «игрушек»? Предохранитель автоматический…       — Я в курсе, — оборвал начавшуюся лекцию, — держал такие прежде. Кстати, Глок — не такая уж дорогая пушка, да и дизайн простецкий, как-то недостаточно аристократично для кого-то вроде тебя. Где пафос, украшения, бриллианты, золотые вставки, гравировка, м? — перечисляя, Широяма энергично вертел пистолетом в воздухе, рисуя небольшие невидимые круги, как если бы разминал запястье.       — Некоторые вещи могут быть и попроще, в аскетизме есть своя прелесть. Плюс не всё, что не самое дорогое, хуже, — Уке отошёл в сторону, включил дальний свет у целей, вернулся и кивнул Юу, прося занять место между двумя перегородками.       — Просто постреляем? Эй, ты чего?       — Уравниваю шансы, — пояснил Уке, затягивая скрывший один глаз шарф узлом на затылке туже. — Моё зрение острее твоего, поэтому я сегодня немного пират. И стрелять буду левой.       — Сам же сказал, что обе руки одинаково рабочие.       — Верно. Но тебе будет психологически легче, если я использую левую руку.       — Так мы соревнуемся? — до Юу начало доходить, к чему клонит подросток.       — Конечно, шмалять просто так, без цели, скучно. Давай же! Если окажешься точнее меня — забываю про долг за часы, если выигрываю я — ты исполняешь любую мою прихоть.       — Будто я смогу сейчас вернуть этот чёртов долг.       — О, не переживай, я в любом случае про него забуду, — лукаво протянул Ютака, довольно улыбаясь на вытягивающееся лицо непонимающего собеседника.       — То есть затея только в том, исполню я твоё желание или нет? Бессмыслица какая-то. Что я могу такого особенного сделать? Купить что-то не смогу и…       — Это будет тебе по силам. Не всё стоит денег, Юу. Ну, приступим? Наушники.       Широяма только звучно цокнул. Что-то в словах мальчишки его настораживало, слишком слоистым был голос, непривычно мягким, он говорил с ним как с маленьким, успокаивающе, и при этом в глубине затаился подвох, ощущаемый загривком. Предчувствие Юу не нравилось, больше, чем когда-либо, всё походило на игру, правила которой объяснили не до конца. А ещё эти глаза… их блеск не обещал ничего хорошего. Оставалось только надеяться, что ненормальный мозг юнца придумал что-то не слишком безумное и действительно реальное. ***       — Ты шутишь?! — Широяма был в ужасе. Первобытном, всепоглощающем ужасе. Ему казалось, что все волоски на теле встали дыбом от абсолютно идиотического желания малолетнего психа. Надо было всё же драпать скорее, не ждать ради каких-то благодарностей и прощаний, бежать без оглядки, может, из страны рвануть… Да что угодно, но подальше! Страдальческое лицо Юу веселило только сильнее, Ютака громко смеялся, торопливо собираясь. — Что это, блять, подростковые гормоны?! Ты в своём уме, Уке, а? Ответь!       — Умей проигрывать, Юу, — он проскользнул мимо, покидая место «перестрелки». В которой выиграл без вариантов.       — Я умею! Но и не подписывался трахать безумных детей! — в сердцах выкрикнул Широяма, заторопившись следом.       Он был на грани отчаянья: уговор есть уговор, идти на попятную глупо, но кто бы мог подумать, что «прихотью» этого избалованного сосунка окажется внезапное желание переспать с мужиком. О, Широяма не сомневался, всё было продумано заранее, вся эта адская поездочка на пострелять. То, что он проиграет, стало ясно сразу, одна стойка подростка чего стоила. Юу придерживал руку со стволом второй снизу, а гадский юный гений завёл правую за спину, как на какой-нибудь дуэли, и перекрытый глаз не помешал ему расстрелять центр мишени быстрее и точнее Широямы.       — Да подожди! — рванул на себя, схватив за предплечье, отчего Ютака чуть не упал, качнулся назад и, едва выровняв равновесие, повернулся к разве что не извергающему огненные клубы Юу. — Это реально совсем не смешно, Уке. Я не гомик и не педофил, ясно?       — Ясно, Юу, — и опять чёртов взгляд ягнёнка, глаза эти большие, блестящие, наивные, ангельского нимба над темноволосой макушкой не хватает… И вот это существо просит поиметь его в… «Господи…» — Юу был в панике.       — Отказываешься? — серьёзно спросил Уке.       — Я… нет… да! Боже. Ты не понимаешь, реально, не понимаешь? Тебе нравятся мужчины? Ты поэтому меня притащил к себе? С самого начала это всё придумал?       На мгновение оба замолчали. Ютака продолжал пилить Широяму распахнутыми глазами. Медленно, мягкими волнами лицо мальчишки начало меняться, поджались губы, на щеках проступили мимические складочки, он старался изо всех сил, но всё же не удержался — расхохотался от души, согнувшись пополам, прикрывал рот ладонью, чтобы хоть как-то снизить громкость смеха, звонко отлетающего от стен огромного пустого помещения. Чемоданчик опустился на пол, пока Уке пытался справиться с накрывшей истерикой. Юу стыдливо осознал, что сдерживается каким-то чудом: больше всего хотелось позорно сбежать и больше никогда, никогда не возвращаться к шестнадцатилетнему извращенцу, к тому же явно слегка неуравновешенному.       — Всё не так, — еле выдавил из себя Ютака, ещё не отойдя от подаренного веселья, запинаясь и икая продолжил: — Даже не знаю, что забавнее: твоя безграничная фантазия или твоё самомнение. Красавец хренов, мечта всех богачей Токио. Не было никаких планов. Безумная теория, до такой даже я не додумался бы. Настоящее расчётливое чудовище, утащившее бедняжку в свою пещеру, чтобы там откормить, а потом поиметь? Так? Какой же милый.       Вдруг всё закончилось. Уке резко сбросил остатки забавы, как воду с рук стряхнул, подплыл к Юу, а тот с трудом сдержался, чтоб не отступить назад, когда мальчишка замер совсем близко, прижался грудью к груди и приподнялся на носочки, равняя небольшую разницу в росте.       — Юу… — выдохнул он в самые губы и сделал то, на что Широяма отчаянно хотел бы не реагировать, но не смог — тело как разрядом тока поразило, стоило языку Юты мягко пройтись по колечку пирсинга. — Может, гормоны тоже имеют место быть, я в том возрасте, когда очень хочется секса. Ты, кстати, тоже. Поверь, меня тяга к тебе, мужчине, тоже в восторг не приводит, но я её хотя бы не отрицаю, Юу.       — У меня ничего такого…       — Тссс, — зубы неожиданно осторожно перехватили нижнюю губу, не дав договорить, но тут же отпустили. — Боюсь, если оставить всё как есть, завтра утром я не просто буду орать на тебя, в ход пойдут кулаки. Думал, эта энергия выйдет здесь, вслед за пулями, но… — Ютака повторил манипуляцию с языком и пирсингом, на этот раз нырнув чуть глубже, мягко прошёлся кончиком по чуть неровному краю верхних зубов. Широяма остолбенел. Тишина кругом болезненно давила на перепонки, начинало звенеть, и сердце забилось в подозрительных местах — где-то в горле и почему-то в онемевших пальцах. — Ну же, не трусь. Я же не прошу твою задницу, даю себя. Неужели ты так глуп и откажешься? Никто и никогда не трогал меня так, как я позволю тебе, Юу.       — Ты — маленький Сатана… — осипшим голосом ответил Широяма, продолжая тонуть в расширенных зрачках напротив.       — Да, — Уке отодвинулся, чтобы лучше разглядеть лицо мечущегося Юу. Тот очевидно почти сдался, одно сбившееся дыхание говорило лучше слов, внутри оставалась последняя ниточка упрямства, готовая порваться с минуты на минуту. Ей нужно помочь. — Но невинный Сатана — это как-то неправильно, согласись?       — Хорошо, — одними губами. Закончил Широяма слабым хрипением, на которое ещё были способны связки: — Хочешь грех — будет грех.       — Вот сразу бы так! — излишне жизнерадостно и громко воскликнул Ютака. — Шевелись тогда, нам ещё кое-куда заскочить надо за… эм… «обмундированием», — по-дружески похлопал Юу по плечу, подхватил кейс с пистолетами и направился к выходу.       Широяма недолго смотрел ему вслед, резкость смены настроения пацана обескураживала. Он прошёлся языком по проколотой губе, втянул её с колечком глубже, будто стараясь снова почувствовать чужой вкус, только металлическое украшение ничего ценного не сохранило. Глубоко вдохнув, Юу последовал за ним, почти видя перед собой полупрозрачный бесконечный поводок, другой конец которого крепко зажимала рука Уке. Широяма не смог бы ответить, из каких именно частиц он состоит, но материал был прочным, и осознание этого факта пришло секунду назад. Это тоже пугало. Наравне с эпитетом «красивый», по-прежнему подходящим Юте лучше всего.       Откуда Юу было знать, что дорога от дома была совершенно безобидной и не стоящей нервов. Он не предполагал, что волноваться придётся на обратном пути, да так, что был почти готов молить урода-водителя вышвырнуть его из тачки. Широяму мелко потряхивало, мысли в голове хаотично метались и сталкивались, ничего путного в них было не разобрать, сплошная каша, слишком много «Какого хрена?!». Конечно, он старательно отпихивал ту самую, которая намекала на предвкушение, неуместно и бредово, он просто проиграл, просто расплатится, просто…       Миловидная блондинка в аптеке, в которую Юу вошёл деревянным человечном на автомате, пустила ему контрольный в лоб всего лишь одним вопросом: «Вам с каким-нибудь ароматом или классику?»       Тогда Широяма понял, что уже ничего не страшно. Он, кажется, уже мёртв. Взял классику. ***       Ютака замер перед ним в одном белье, сцепив пальцы в замок и опустив их, прикрывая то, что ещё пряталось в белой ткани. Широяма решил, что ничего не выйдет. Тонкое, костлявое мальчишечье тело, молочно-белое, никаких плавных изгибов, ни сисек, ни пышных бёдер, зато член в наличии. Панический отведённый взгляд только дополнял картину — ничего из этой затеи не получится. И куда подевался тот самоуверенный наглец, лизавший и кусавший его губы пару часов назад? Сейчас в трёх шагах напротив стоял перепуганный ребёнок. И пускай это отчасти вселяло уверенность, или хотя бы подкармливало корчащуюся в муках гордость, спасали такие бонусы сомнительно.       Он даже не был уверен, что сможет возбудиться, ну, правда, с чего тут возбуждаться? Да, пацан был красивым, кожа даже на вид притягательная, мягкая и нежная, тонкая, на такой наверняка сразу появятся синяки, если покрепче сжать, но всё-таки, трахать шестнадцатилетнего мальчишку… Юу вдруг подумал, что у него и с несколькими подружками в прошлом анального секса не бывало, не то что с другими представителями своего пола.       Пока Широяма размышлял о своей, возможно, невозможной эрекции на это тощее недоразумение, Уке как-то обречённо-решительно громко выдохнул, торопливо подошёл к кровати и уже чуть менее уверенно залез. Подумав, лёг на спину, но ноги не развёл, наоборот, судорожно свёл вместе. Внутри всё дрожало, Ютака отчаянно старался скрыть своё дикое волнение, мысленно нашёптывал всякую глупость, что не зря он провёл в ванной целый час, что через это проходят все, а то, что всё же далеко не большинство лишается девственности таким своеобразным образом, старался откинуть ненужной деталью. На мгновение даже проскользнула мысль, а не сдать ли назад, но пришлось быстро взять себя в руки — не в его правилах идти на попятную. Пусть он ещё не взрослый, но не тупой, за слова отвечает, начатое до конца доводит. В конце концов, инициатива его и он этого действительно хотел. Так сильно, что чуть не сошёл с ума в последнюю неделю, так сильно, что больше не мог справиться сам, стыдливо закусывая подушку — не дай бог Юу в спальне за стеной услышит. Весь день ходил задумчивым, а если кто-то вырывал его из внутренней империи, в которой решались вопросы мирового масштаба, например, дотошный отец со своими надоевшими причитаниями об учёбе, тогда мальчик ненароком выпускал шипы. Кажется, Сакураю он так прежде не грубил…       Поэтому Уке лежал, с усилием размеренно дыша, заставляя тело замереть, а не трястись, и отнюдь не от холода.       — Эй, мелкий, может закончим на этом? На тебя больно смотреть, ты врастаешь в одеяло, — беззлобно поддел Юу, он так и продолжал сидеть на краю стола, бессмысленно вертя в руках переданный ему крем. Оглядел этикетку, хмыкнув: «Банан, ну охренеть».       — Может, это у тебя проблемы? — отозвался мальчишка, нарочно повышая градус высокомерия в голосе на максимум, хотя в данной ситуации давалось это очень и очень непросто. — Если ты не отморозил там всё во время своей радостной жизни на улице, то прекрати тянуть, разденься и иди сюда. Я начинаю замерзать.       — Так вынь из-под своего плоского зада одеяло, завернись и спи, — не уступал парень.       — И презерватив не забудь, — что ж, Уке Ютака тоже был упёртым. ***       Если бы их спросили о самом худшем в жизни сексе из всех случавшихся, оба однозначно назвали бы эту ночь. Вторая, третья, двадцатая, сотая — любая следующая отличались от той, самой первой близости. Она была уникальна. Ни трепета, ни нежности, даже удовольствие казалось мучительным, с разделённой на двоих мыслью «Пожалуйста, быстрее». Больно, стыдно, неловко и неумело. Но как бы оно ни было, переоценить важность опыта было трудно. Может, именно благодаря этой несуразности и захотелось двинуться дальше, попытаться снова, исправить, показать, что бывает иначе, узнать и дотронуться.       Широяма соображал медленнее, чувствовал неторопливее, по-другому не умел, слишком долго был один, так долго…       Уке торопился, подгонял, спешил наполнить дни чем-то другим, компенсировать пустоту прошедших, боялся, что ненадолго…       Ни один из них ни разу не задумался, что персональные мирки обоих — и Юу, и Ютаки — обрушились не одновременно, но равное количество лет назад. Шесть. Словно кто-то насмешливый сверху, обладающий злым чувством юмора, отмерил каждому одинаковый отрезок времени, достаточный, чтобы почти потеряться, быть готовым исчезнуть, но в конце этой выжженной шестилетки свести края двух лоскутов воедино у крошечного магазинчика часов. Даже там был свой след того, что называют «временем». ***       Первое утро начавшейся весны оглушало своей новизной. Свет с окон струился иначе, отбрасываемые тени не походили на вчерашние, запахи пугали неизведанностью, а окружающие звуки перешли на новые тональности.       На улице светило солнце. Ещё зимнее, не обжигающее и не слепящее, но такое долгожданное. Синоптики в тв-ящике божились: календарная весна начинается одновременно с задуманной в этом году природной. И почему-то в это верилось.       Мир за стенами не стал милосерднее или добрее, никаких улучшений, но внутри тесной коробки, называемой домом, всё перевернулось вверх дном.       Встретиться впервые после случившегося лицом к лицу, переспав с мыслью, что всё взаправду, было сложно: потребовалось мужество. Не то, с каким солдаты отправляются на войну, или с каким родные принимают решение, отключать ли безнадежного больного от поддерживающего жизнь в обречённом теле аппарата. Гораздо, гораздо меньшее, но раздутое в голове до немыслимых масштабов. «А что после?» — теперь это волновало не только Юу, но и Ютаку.       Широяма ждал внизу: по обыкновению подорвался с постели раньше юного хозяина, только в этот раз причина была как никогда весомой. Юу психовано мерил широкими шагами коридор-прихожую, занимаясь тем, во что сам не верил, глаза боялись идиотизма совершаемого, но руки продолжали делать. Их можно было бы занять чем угодно, но он выбрал самое глупое — чистил очередной картиночный апельсин. Пальцы уже были липкими от сока, оранжевая шкурка то и дело падала на пол, но Широяма этого не замечал, тихо матерясь про себя. И Уке, для которого предназначался частично раздавленный фрукт, но который продолжать дрыхнуть наверху, и он сам, и тихая прислуга, временами поглядывающая на тронувшегося умом гостя из проёма столовой — раздражало всё. Но больше, конечно, пацан. Как вообще можно спать после всего? А он тут, как последний придурок, будто в оправдание, готовит ему сомнительный завтрак, в духе «провинился — компенсируй», или что-то в этом роде. Были сомнения, что подобная мелочь загладит вину, но соображалка работала со скрипом.       Юу боялся реакции. Боялся дальнейшего. Всего боялся. А себя мысленно просто убивал. В прошлом он как-то не планировал становиться героем бульварного романа, да ещё эти неадекватные мысли, порывы…       Уке спускался осторожно, каждый шаг давался если не с мукой, то с немалым трудом. Чуть ускоренная, нежели у простого человека, регенерация за ночь едва ли справилась, Ютака надеялся на восстановление чуть быстрее. Позади осталось ступеней десять, спираль с прозрачными перилами необратимо вела вниз, новый виток — и он замер. Там, на первом этаже, замер и Широяма. Дыхание оборвалось на считанные секунды, визуальный контакт — не разорвать, планета остановилась, пространство загустело, а перед глазами перемотка назад, на несколько часов в прошлое.       Детали после осмысления казались немного иными: то ли мозг обрабатывал и преображал информацию в более приятную и безопасную, то ли для оценки некоторых вещей требуется время. Духота трёхцветной комнаты из памяти больше не казалось столь отталкивающей. Отбивающийся Ютака, не позволявший ни банально стащить с себя трусы, ни поцеловать, бесил не так сильно, как совсем недавно. Тогда Юу это поведение обескураживало вконец, он чувствовал себя насильником, но отступать не собирался из-за банального упрямства. Член стоял, он сам позаботился о его «бодрости» рукой, пока пацан практиковал дыхательную гимнастику на постели, силясь хоть как-то успокоиться. Чёрт возьми, ему уже всерьёз хотелось, по крайней мере секса — точно, а было ли это как-то связано с худым телом под ним размышлять тогда не приходилось, только и других вариантов не было. С первого раза не получилось, и Уке больно отпихнул его пяткой в грудь, свёл ноги, перекатился со спины набок, нелепо свернувшись в позу эмбриона и подтянув колени к груди. Сексуального в позе было мало, но необходимый для отметания таких мелочей режим в создании уже был включён. Бельё Ютака, к слову, так и не снял, спасибо, что хотя бы спустил на середину бёдер, этого оказалось достаточно. Теперь, вспоминая, даже эта глупость вырисовывалась в одуревшем мозге скорее милой.       Дальше дело техники, как думал Широяма, ещё немного импровизированной смазки и вторая попытка. Успех дополнился нешуточной болью, Юу не помнил, что шептал, но точно что-то успокаивающее. Уке глухо хныкал, он не плакал, но и особых стонов удовольствия за всё время так и не озвучил. Но даже то, что было, эта тихая мелодия за сомкнутыми губами, всхлипы и болезненное постанывание сносили крышу. Кожа на ощупь оказалась точно такой, как он представлял, и аромат от неё исходил нереальный, Юу не мог сдержаться — наклонялся снова и снова, оставляя короткие жалящие поцелуи на плече и шее, куда мог дотянуться. Когда появлялась возможность поднять веки, а горячая теснота вокруг не сжимала с новой силой, Широяма смотрел на профиль мальчишки с плотно зажмуренными глазами.       Хотелось как-то по другому, не так, будто они отдельно, а не вместе, не так, где каждый втайне думал, как скоро всё закончится, почему до оргазма так далеко, что-то внутри просило всё остановить и изменить, но сил на это просто не было. Только участившиеся толчки, противные влажные звуки от крема и забивающий нос приторный запах банана. Юу предсказуемо был быстрее. Любезно предложенную помощь в виде ладони, скользнувшей на живот, Уке в очередной раз отбил, дико смущаясь, торопливо ласкал себя сам, под шумное дыхание Юу за спиной, пока облегчённо не выдохнул, расслабляя и вытягивая ноги вперёд.       — Ненавижу бананы, — невпопад выдал Юта, когда пульс и шум токов крови обоих чуть успокоился. Широяма от неожиданности реплики не сдержал смешок, тут же одёрнул себя, ещё не до конца понимая, как реагировать, вернее, какой реакции от него ждут. Но Ютака разрядил атмосферу последовавшим смехом, и Юу перестал тормозить рвущееся, вряд ли нормальное или адекватное веселье. Стресс требовал выхода, похохотать до слёз и из последних крох энергии оказалось нужным обоим.       — Ощущение такое, будто твоя хреновина до сих пор внутри, — признался он, когда чуть успокоились.       — Не жалуйся, ты сам этого хотел.       — Я не жалуюсь, хотя скажу откровенно: думал, будет легче. И приятнее. Но тут, наверное, дело привычки, да и ты тоже на героя-любовника не тянешь, Юу.       — Прости, что раньше не имел чести нагибать мужиков. Просто говорить, когда пролежал всё время бревном, да?       — Эй! — резко перекатившись на спину, Уке шлёпнул тыльной частью ладони развалившегося чуть ли не в позе звезды Широяму по боку, тот в ответ зашипел, оттолкнул обжёгшую кисть, но почти сразу нашёл её снова, сжав пальцы своими. — Знаешь, о чём я думал?       — М? — Юу чувствовал, что начинает засыпать, так же чётко, как ответную плотную хватку чужой руки в ответ. Странно, но это было крайне приятно: просто держать этого малолетку так незатейливо и невинно, и слышать сопение и усталый голос на соседней подушке.       — Только не смейся. Я думал о своих друзьях. Ну, в какой-то момент, в самом начале. Гадал, первый ли я… переспал с кем-то. Хотя на самом-то деле опередить мог только один, Акира, он на пять месяцев старше меня, остальные двое мелкие ещё. Детские мысли, тупые, знаю, как-то само пришло.       — Угу… — собеседник быстро и верно переставал им быть: Широяма уже не вникал в щебетание мальчишки, его голос убаюкивал.       — Завтра твоя очередь подставляться, — проверочная фраза Ютаки наглядно доказала — его не слушают. Он позволил бы отдых, без проблем, но было одно «но»… — Подъём, Широяма!       — Твою мать, пальцы сломаешь!       — Не вырубайся! Оттащи меня в ванную, я снизу весь благоухаю бананами, гадость! И, боюсь, во сне задом с простыни съеду, так отвратительно скользко, так что помоги мне, а потом вали к себе и спи сколько влезет.       — Чёртов Сатана… — простонал Широяма в потолок, с трудом отрывая себя от простыни. Игнорировать всё равно не получилось бы, этот пацан мёртвого из могилы поднял бы. Ну, а ещё отчасти в неудобствах Ютаки была его вина, и он её чувствовал.       Это длилось недолго — мгновение, его хватило, чтобы окончательно осознать и принять, и всё снова зажило: выдохнули, сморгнули, Земля завертелась в прежнем ритме, невидимые пылинки продолжили кружиться в воздухе. Уке растянул губы в мстительной улыбке, хотя Широяма назвал бы её ещё и похабной, она тоже была незнакомой. Мальчик хмыкнул и скрестил руки на груди, так и остановившись на полпути между этажами.       — Зачем ты его душишь? — спросил холодно, надменно. Юу этим было уже не обмануть. У него поэтапных колокольчиков в голове не возникало, туда просто кто-то без его ведома водрузил огромный многотонный колокол и теперь с рвением маньяка развлекался, череп от оглушающего звона каким-то чудом пока не пошёл трещинами.       — Кого?       — Его, — Уке кивнул куда-то в сторону. Широяма оторвался от созерцания хозяина, попутно отметив, что тот почему-то уже при параде, а не в привычном халате, рассеянно скользнул взглядом по паркету, чуть выше и наконец нашёл сжатый в ладони, окончательно погибший апельсин. — Пол моешь сам, платить не буду.       Ютака уже собирался преодолеть оставшиеся ступени, скованность отпустила окончательно и… дико хотелось есть. Но ещё до того, как парадная дверь открылась, предчувствие заставило взглянуть именно на неё, парой секунд позже отворившуюся. На пороге показался Сай, перекошенное бешенством лицо которого сказало раньше слов: у них проблемы. Брошенное следом в спину Широямы с нескрываемой брезгливостью страшную уверенность подкрепило:       — Выметайся, кусок дерьма. Сакурай-сама хочет с тобой познакомиться.       Юу без подсказок понял, что это ему, вряд ли «господин» и «кусок дерьма» — близкие по значению выражения, а по-настоящему перепуганный Ютака был уже просто дополнением к безрадостным констатациям. Повернулся медленно, без лишних движений, и не пожалел, заодно похвалил собственное чутьё на полную беспросветную задницу и направленные на себя пушки. Новенький блестящий Кольт смотрел в лицо уверенно, а вот палец на курке доверия не внушал, слишком много напряжения для такой деликатной детали.       — И вам утречка, — пропел Юу, не удержавшись, но руки на всякий случай поднял. Яркая фруктовая мякоть с глухим шлепком встретилась с полом.       Ютака пришёл в себя быстро. Первый шок сошёл, уступив место злобе. Было в этом что-то невероятно гадкое: места личной жизни не оставалось, он понял, что о произошедшем знают уже все, начиная с персонала и заканчивая отцом.       — Юу, останься в доме, — иллюзия просьбы, но металлический стержень в сердцевине дал понять всем — приказ.       — Господин, вы не мож…       — Могу! — Ютака спустился быстро, сократил расстояние между собой и Саем стремительно, встав напротив дула, из-за чего тому пришлось отвести пушку. — Отвезёшь меня немедленно, вся ответственность на мне. Если после визита приказ Сакурая не изменится, исполнишь его.       Телохранитель скривился так, будто со словами ему в глотку запихали лимон: и без того малопривлекательная физиономия приобрела совсем уж уродливые очертания, хоть сейчас веди в цирк и показывай, какие омерзительные на рожу бывают люди. Но эффект ждать себя не заставил: пистолет вернулся в кобуру, было видно, что Сай едва сдерживается, чтоб не сплюнуть, он круто развернулся и вышел. Уке тяжело выдохнул, прежде чем последовать к машине, обернулся на молчаливого Юу, дёрнул подбородком вниз, указывая на беспорядок, и насмешливо вздёрнул брови:       — А ты, пока мы катаемся, приведёшь тут всё в порядок, — и двинулся следом.       — Чего? — ошарашенно выдохнул Широяма уже в пустой коридор. ***       Первым желанием было распахнуть ненавистную дверь с ноги. Ютака сдержался, скрипнул зубами и даже нашёл в себе силы изобразить что-то вроде стука, а вот дождаться ответа терпения уже не хватило. Он решительно взялся за ручку, толкнув преграду вперёд. Неестественный, искусственный воздух тут же заполнил лёгкие, именно в кабинете Сакурая это ощущение было сильнее, чем где-либо ещё в Центре. Чистота атмосферы душила, белый цвет кругом ослеплял, красивый мужчина за столом заставлял кровь в жилах стыть.       Атсуши был не один, на краю его стола, весело болтая ногами, восседал его коллега — Ясунори. Оба улыбались, что-то обсуждали, пока Уке не прервал. Друг отца среагировал не сразу, обернулся с запозданием, но заговорил первым:       — О, Юта-кун! Нечасто ты нас навешаешь, — протянул сладко, доброжелательно, до тошноты.       — Доброе утро, Сатоо-сан. Простите, не могли бы вы нас оставить ненадолго?       — Конечно, — он спрыгнул на пол, прошёлся ладонями по заднице, будто отряхиваясь, и танцуючи поплыл на выход, как и попросили. Поравнявшись с мальчиком, обернулся и подмигнул Атсуши, глазами указав на прервавшего: — Дети так быстро растут, особенно когда видишь их редко.       Сакурай неопределённо хмыкнул, попрощался с коллегой кивком, но тот уходить не спешил, уже в проёме снова заговорил, неимоверно раздражая закипающего Уке:       — Юта-кун, загляни потом к Казу, он так скучает.       — Обязательно, в другой раз, — процедил Ютака, следом прозвучал долгожданный звук закрывшейся двери. Они с Атсуши остались наедине.       — Не помню, чтоб вызывал тебя, сын, — ласково и тихо начал Сакурай, опустив приветствия, сцепил пальцы в замок на столешнице.       — Откуда ты узнал? — Уке без прелюдий перешёл к делу. — Ты шпионишь за мной?! Я уже не маленький!       — Может быть, но всё равно ребёнок, Ютака. Мой ребёнок. Что тебя удивляет в решении? Мне с самого начала не понравилась твоя… «находка», надо было…       — Что? — перебил мальчик. — Как давно тебе известно о Юу?       — С самой первой ночи, конечно, — невозмутимо отозвался мужчина.       — Сай… паскуда. И что? Почему же позволил остаться ему у меня? Что сейчас изменилось?!       — Ты действительно хочешь, чтобы я озвучил это вслух? — Сакурай продолжал говорить мягко и вкрадчиво, только Ютаку это не успокаивало, наоборот, он заводился с удвоенной скоростью. — Не ожидал, сын, что твои пристрастия окажутся такими… нетрадиционными.       — Это не пристрастия! — выпалил Уке. К своему стыду он чувствовал жар на щеках, краснея всё сильнее под строгим, пробирающим до костей взглядом. — Дело в конкретном человеке. И я хочу, чтобы он остался.       — Ютака…       — Дослушай, отец! — опять перебил. Уголок родительских губ дрогнул — понемногу поведение ребёнка начинало раздражать, и этот громкий голос… — Хочу сделку. Закрой глаза на Юу. Оставь его со мной. И не лезь в мою постель, обратно ничего не вернёшь. Взамен… — замолчал, переводя дыхание, ему и самому было противно не только обсуждать подобную тему, но и условия сделки, однако другого варианта по пути в отцовский Центр он просто не нашёл. — Взамен ты получишь то, что хотел — послушного меня: никакой косметики, никаких скандалов с учителями, я буду паинькой, обещаю. И когда мне исполнится двадцать, сам приду сюда, сам лягу на койку и закатаю рукав. Ни слова поперёк не скажу, хочешь видеть меня вампиром… Что ж, будь по-твоему. Я всё сделаю добровольно.       Атсуши внимательно осмотрел мальчика, словно сканируя на ложь, но чем больше он изучал собственное чадо, тем яснее видел, что, пусть им сейчас управляют эмоции, он не фальшивит и полон решимости. Это подкупало. То, что Ютака никогда не покорится до конца, было понятно и так, Сакураю это даже нравилось, слишком похоже на него самого: сын обещал вырасти если не в копию своего отца, то по крайней мере отличным лидером и стойким мужчиной.       — Хорошо, ребёнок. Предположим, я согласен, — достал из кармана пачку, хотел закурить, но остановился, взглянул куда-то за спину Уке, отложил сигареты в сторону, вместо этого просто откинувшись на спинку кресла. — Но я хотел бы честности. Ты не жульничаешь, делаешь всё, как сказал. И, Ютака, если этот, ммм… — кулаки мальчика непроизвольно сжались от того, как очевидно старательно мужчина подбирал характеризующее Широяму слово, — …этот человек как-то тебе навредит, я приму меры.       — Не навредит, — заверил Юта. — У меня ещё две просьбы. Во-первых, смени персонал. Уволить всех троих и нанять новых. Сая ночью на территории не было, значит узнал он от них. Предатели рядом мне не нужны. Хватит двоих, и форма пускай будет европейская, чёрно-белая. Во-вторых, Широяма Юу останется в доме. Еды всегда готовится слишком много, гостевая спальня пустует — здесь он не приносит никаких неудобств тебе и твоему кошельку. Но для прочих мелочей требуются средства, а для этого ему нужна работа. Организуй регистрацию, чтобы он смог устроиться. И тебе будет спокойнее, если Юу станет официальным гражданином, — закончил скороговорку и выдохнул. Он почти гордился собой, понимая, что требовать всё и сразу — наглость. Был соблазн отвязаться и от Сая, но тут он осознавал слишком чётко — не прокатит. Эту просьбу отец не выполнит.       — Логично, — согласился Сакурай, рассмеявшись смелости своего ребёнка. — Всё будет, завтра решим вопрос с регистрацией твоего мальчика.       Ютаке показалось, что разговор закончен, он коротко поклонился и отвернулся, намереваясь уйти, когда в спину был брошен окончательно добивший вопрос:       — Тебе точно не нужна медицинская помощь, сын?       — Нет, — еле выдавил и рванул прочь. Подальше, поскорее, пока не сорвался и всё не испортил.       Он понимал мотивы отца. Глаза того говорили параллельно с губами, и Уке умел их читать: Сакурай не просто проверял, он давал контролируемую порцию свободы, право на ошибку. Именно поэтому не вышвырнул Юу сразу, позволил поиграться, видимо, ожидал, что Ютака сам поймёт и раскается. Ведь его с детства учили, что за свои промахи нужно отвечать. Поэтому Атсуши не пресекал вольности сына, пока мог не вмешиваться — не вмешивался. Дать шанс налажать, чтобы потом пожалеть и не вляпаться снова, всё — на своём опыте. Вот какой была педагогика этого страшного человека, Сакурая Атсуши. И сейчас она играла ему на руку.       Уке вернулся в машину к ожидающему на парковке Саю. Нога по привычке уже поднялась пнуть водительское кресло, но тут же была одёрнута. «Хватит ребячества», — подумал Ютака. Начиналась новая партия и детским повадкам в ней было не место даже в мелочах. Он обещал — он сделает всё. Всё, чтобы Широяма остался рядом. Оставалось озвучить последнюю клятву:       — Сай. Когда-нибудь я убью тебя, — утомлённо пробормотал с улыбкой.       — Буду ждать, господин, — с усмешкой и скептицизмом. Зря. ***       Лифт поднимался лениво, за пределами стеклянной кабины неспешно проплывали оконные проёмы соседнего здания. Им было всё равно. Только хотелось, чтобы это длилось дольше, хотя воздуха уже почти не оставалось. Но оторваться для принятия порции кислорода не было сил, невозможно, когда так сладко и тягуче, а глубоко внутри, в животе и рядом с сердцем, маленькое салют-шоу: всё искрит, взрывается, многоцветье на тёмном фоне — красиво. Первый настоящий поцелуй. Да, немного запоздалый, ну и хорошо, что так, пускай, ведь теперь оба не сомневались. Нежность каждого — настоящая.       — Так куда мы едем? — спросил Юу, всё же отстранившись, когда дышать стало совсем нереально. Провёл языком по губам, облизнулся с намёком, завлекающе. Гад.       — К звёздам, — ответ в полубреду, Ютака снова потянулся вперёд, ещё немножко продлить ласку, но гад он и есть гад — оттолкнул, улыбку нереальную нацепил, стоит довольный.       — Эта высокопарная пафосная муть вымораживает, заканчивай, Юта. Спрошу ещё раз: зачем нам на крышу?       — Увидишь.       Он увидел. Маленький секрет, тайное место. И смыслу далеко до романтического, и звёзды над головой знают печальную правду. Широяма не спрашивал, ответ пришёл сам собой, да и Уке тушевался, явно ещё немного сомневаясь, стоило ли в таком признаваться.       — И как часто ты об этом думал? — спросил Юу, перегнувшись через парапет и глянув вниз. Ютака уже успел забраться на него, свесил ноги в пропасть города, высотой в… Сколько этажей в здании Широяма как-то упустил, не до того в лифте было.       — Честно? Постоянно, — честно ответил Уке. — Но я прекрасно понимал: не решусь никогда. Страшно. Ты задумывался когда-нибудь, об этом многие рано или поздно размышляют, что после смерти одного человека мир не изменится? Всё продолжит двигаться вперёд и без нас, почти никто не заметит твоего исчезновения, со временем не останется ни пыли, ни памяти. А после придут другие, тоже будут думать, и мысли все у большинства банальные, а смелости так же, как и мне, многим не хватит.       — Мрачновато для ребёнка, — Юу облокотился о каменную преграду спиной, искоса поглядывая за мальчишкой, опасно наклоняющимся вперёд.       — Мрачно. А с другой стороны, мы ведь не знаем, что там дальше. Вдруг ты умрёшь и тем самым изменишь будущее, вдруг было особое предназначение, а ты, как последний трус, сбежал, выбрал то, что легче. Ну, примерно так я рассуждал.       Они замолчали. Только ветер трепал волосы, и следило чёрное равнодушное полотнище в вышине, накрывшее Токио, со слабым мерцанием самых сильных и ярких звёзд, которым тоже всё равно, сколько людей там, внизу, смотрят на них в последний раз. Но, конечно, не Юу, не Ютака. Больше нет.       — Я спас тебя… из прихоти. Не было в моём поступке добра, сплошное злорадство. И зависть.       — Поехали домой, — проигнорировал он последнее откровение подростка. Уже не столь важно, каким был мотив. Ещё он решил пока не говорить, что фактически Юта стал его задержавшимся на день подарком на День Рождения.       — Отличная идея. Нам нужна практика! — голос оживился, подскочил на октаву в нездоровом воодушевлении.       — А?       — Секс, Юу, не тупи. Я сделаю из тебя аса в постели, уж поверь.       — Кто бы говорил, — рассмеялся, и вслед за этим расслабляющим звуком окончательно изменилось настроение вокруг. Уке резво перекинул ноги обратно, стёк с парапета, побарабанил по краю, напоследок заглянув за край, и не стерпел — ляпнул:       — Вот и всё. Всё равно я был бы не очень симпатичной лепёшкой.       — Бывают симпатичные размозжённые по асфальту мозги?       — Может быть. А! Забыл! — Ютака схватил Юу за руку, тормозя на пути к выходу с крыши. — Хочу одолжить тебе денег. О-дол-жить.       — Зачем? — Широяма нахмурился.       — У тебя в носу и пупке дырки, но серёжек нет. Надо этот момент восполнить.       — Маленький извращенец.       — И ещё! Пожалуйста, давай срежем эти чёртовы длинные косички. Они меня щекотят, когда ты… д-двиг…       — Понял. Отрежем, — и глянул строго, чтобы хоть как-то скрыть накатившее волной смущение. Ютака тоже смутился, отвернулся, раскраснелся, но тут же подобрался и словил взгляд Юу. Если подумать, именно с него ведь всё и началось — с судьбоносного первого взгляда, изменившего всё.       Когда они вернулись, стрелки часов только перевалили за полночь — закончился первый день весны.