«Я всегда буду на твоей стороне»

I was childish and unfair To you, my only friend I regret, but now it's too late I can't show you any more The things I've learned from you Cause life just took you away I'm asking why I'm asking why Nobody gives an answer I'm just asking why But someday we'll meet again And I'll ask you I'll ask you why Why it has to be like this I'm asking you why Please give me an answer Many years and stupid fights Till we accept to see How it was and it'll always be Why it has to be like this Why we don't realize Why we're too blind to see the one Who's always on our side I'm asking why I'm asking why Nobody gives an answer I'm just asking why Just tell me why Why it has to be like this That the good ones disappear I'm asking you why I'm asking why I'm asking why Nobody gives an answer I'm just asking why I'm asking why ©

      В музыкальных клипах это выглядит красиво: человек на парапете небоскрёба с тоскливым взглядом вдаль, задумчивое лицо в обрамлении развевающихся волос и ореол идеализированного гипертрофированного одиночества. В жизни, возможно, это тоже выглядело красиво, только сопровождающая музыка не звучит, романтического флёра нет, и зрители отсутствуют. Это была не съёмка ради выдавленной слезы юной слушательницы, а всего лишь реальность.       Юу не знал, на что злится больше. Сутки назад точно не знал. На то, что Уке солгал? Хотя это была не ложь, просто умалчивание правды. Или, может, его бесил сам факт? Только не всё ли равно теперь? За эти самые сутки вопрос «почему» был задан столько раз, что уже и ответ не имел значения. Есть то, что не изменить. Точка.       Дико хотелось курить, но пачка давно опустела. Сейчас и сам Юу ощущал себя таким же пустым и бесполезным. Беспомощным. Он не помнил точно, когда начал курить, может, год назад, а то и все два. Знал только одно: эта пагубная привычка имела свою причину, и эта причина традиционно носила имя Уке Ютака. Это имя было во всём, что его теперь окружало.       Если бы его спросили, как прошли эти четыре года вместе, Широяма не смог бы ответить. Слишком непростым был их быт, слишком запутанными — отношения. И чем взрослее становился этот в прошлом шестнадцатилетний пацан, которого Юу никогда не смог бы забыть, тем больше мужчина задумывался о будущем. О совместном будущем.       Конечно, с Ютакой было легко в каких-то бытовых вещах. Он был готов сделать ради Широямы что угодно, помог ему с обретением законного права считаться гражданином этой страны, выручал из любых неурядиц, влипать в которые везло неоднократно. И Юу старался оправдать ожидания, раз за разом искал заработок, чтобы не опускаться до унизительного положения альфонса. Где он только ни успел себя попробовать, начиная от сферы торговли и заканчивая простой офисной работой, не требующей специального образования. Но куда бы он ни приходил и где бы ни пытался найти себя, всё шло прахом почти сразу. Контролировать себя было трудно, Широяма не любил, когда ему указывают, не любил соглашаться на то, что его не интересовало, существование в коллективе казалось наказанием. Поэтому приходилось увольняться и искать снова. Но если бросить работу и найти новую никогда не было серьёзной проблемой, то отказаться от своей уже привычной жизни и найти новую не представлялось возможным.       Ютака доминировал буквально во всём, в каждой мелочи, это было для него так же естественно, как и дышать. Даже в постели, где они сразу выбрали удобные для себя роли, Юу будто оставался тем, кого имели, а не наоборот. Он чувствовал себя под прессом почти круглосуточно, и сколько бы сам Уке ни прикладывал усилий в торможении своей главенствующей позиции, против себя и своей натуры не попрёшь.       Апофеозом сложного четырёхлетия стало неожиданное признание Ютаки. Широяма даже не нашёл что ответить, так быстро и сухо тот бросил пару своих убийственных предложений и скрылся за дверью, оставив Юу наедине со страшным пониманием происходящего. Это был даже не удар в уязвимую точку, его будто заживо распиливали, пока он прокручивал в голове его «Я еду в Центр. Не надо ненавидеть меня, даже если я вернусь тем, кого ты не хотел бы видеть рядом с собой больше всего на свете. Это не моё желание, Юу».       Он понимал, что это значит. Понимал, что имеет в виду Уке, и каким он вернётся обратно тоже понимал. Первым желанием Широямы было просто уйти. Удивительно, но на полном серьёзе такие мысли его посещали только в самом начале, спустя месяц жизни в этом доме, далёкие четыре года назад. После, несмотря на все трудности и на раздражающее положение ведомого в отношениях, он никогда не задумывался о таком фатальном поступке снова. Всякое бывало, но никогда не доходило до желания сбежать.       И сейчас Юу сидел на парапете той самой высотки, куда Ютака привёл его когда-то в прошлом, под теми же звёздами, и не мог сделать окончательный выбор. Покидать дом Уке было уже не так страшно, теперь останавливало другое. Улица не пугала, как прежде, только одиночество, но уже совсем иное. Широяма не хотел расставаться с этим человеком. И признать этот факт не могла помешать даже кипа претензий, накопившихся у Юу за эти годы.       — Так и знал, что ты здесь, — неожиданно прервал мучительные думы знакомый голос.       Оборачиваться Широяма не стал. Вдруг пришло осознание, что посмотреть на пришедшего банально страшно. Страшно увидеть изменения, совсем другого Ютаку. А тот такого геройства от Юу и не ждал, всё прекрасно понимал, лишь толика чего-то, похожего на обиду, таилась внутри. Он много, очень много раз пытался рассказать всё раньше, подготовить к своим изменениям, но так в конечном итоге и не решился. Даже у него были слабости и страхи, а самый большой страх сейчас сидел к нему спиной, ссутуленный и поникший. Для полноты картины не хватало только сигареты. Уке неторопливо подошёл к краю и положил рядом с бедром Широямы новую нераспечатанную пачку.       — Это то, что мне всегда в тебе нравилось. Угадывать такие мелочи наперёд, — с надломленным смешком и напускным весельем прокомментировал действие Юу, но «презент» всё же не тронул, продолжал смотреть вперёд.       — Не посмотришь на меня?       — А стоит?       — Не глупи, Юу, посмотри.       Нехотя, спустя бесконечный тяжёлый вздох, Широяма нашёл силы повернуть голову чуть влево. Сомкнутые губы Уке были тронуты мягкой улыбкой, всё те же намечающиеся ямочки на щеках, глаза такие же, визуально он был почти неотличим от себя сутки назад, разве что чуть бледнее обычного, если это вообще было реально для этой «белоснежки». Обычный Уке, знакомый Уке, родной Уке. Юу сам не заметил, как долго и пристально его разглядывает, задержал дыхание, невозможно оторваться.       — Ну как? — шутливо спросил Ютака. И всё же изменения показались, как бы он ни старался говорить осторожно, но сама мимика неуловимо обновилась, появилось что-то лишнее, незнакомое.       — Покажи, — потребовал Юу достаточно грубо, и мягкость чужой улыбки разом погасла. Было в этом требовании что-то унизительное, так мамы просят показать руки своих детей, чтобы уличить чадо в какой-то пакости, найти следы, «улики» на ладошках. Секунда на раздумья, но её хватило для потери терпения: Широяма потянулся сам, схватил за подбородок крепко, нажал, заставляя раскрыть рот. Ютака покорно подчинился, чуть откинув голову, дотронулся языком до кончика клыка, сперва одного, потом другого.       — Маленькие, почти как человеческие, — на выдохе прокомментировал Юу и убрал руку.       — Они станут немного больше, прошло ещё слишком мало времени. Казуки сказал, что через пару дней оформятся до конца. Это самое ужасное во всей процедуре, когда тебе вырывают человеческие клыки, анестезия нежелательна. И немного непривычно пока, — будто оправдываясь, тихо рассказывал новообращённый вампир, забираясь на парапет к Широяме и усаживаясь бок о бок, ногами в пропасть.       — Да уж. С минетом теперь облом, — сказал и самому стало смешно, Ютака рассмеялся следом, и это обоюдное веселье традиционно расслабило атмосферу вокруг.       — Заметь, ты сказал только об этом, а не про секс в целом, — Юу в ответ лишь неопределённо промычал, и Уке продолжил мысль: — В смысле, ты вроде как… не «обламываешь» остальное. Я тот же, почти ничего не изменилось, кроме клыков и чуть упавшей температуры тела. В остальном…       — Кровь, — перебил Широяма, — теперь она — твоя пища.       — Не без этого, если я хочу жить. Но ты ведь понимаешь, что я не буду ради этого кого-то убивать или принуждать, ничего такого. Этот вопрос уже улажен, я буду получать донорскую из Центра, никаких проблем.       — Зачем это вообще? Для чего?       — Эксперимент, Юу, не более. Получается, я теперь гибрид, полуоборотень-полувампир. Просто игрушка отца.       — Ты мог бы отказаться! — Ютака уже был готов возразить, но замолк. Может быть. Может и мог, когда-то давно, тогда оставалась крошечная возможность избежать этой бессмыслицы, но… Он сам поставил в сделке собственное согласие в обмен на безопасность Широямы, и посему выходило, что шанса увильнуть больше не было. С тех пор — нет.       — Всё не так просто, Юу. Прости, тебе или придётся смириться, или… Сам знаешь.       — Знаю.       По большому счёту, это было просто растягиванием времени. Хватило одного взгляда, неминуемо достигшего обоняние аромата парфюма, от которого его так тошнило в тот знаковый день знакомства. Уке перебесился и повзрослел, научился знать меру, но привычкам никогда не изменял, и с течением времени Широяма полюбил и эту мелочь в образе Ютаки. Такие неизменные детали казались чем-то приятным, маленькими кусочками яркого витража, они складывались в цельную картину только для Юу, он был в этом уверен, никому другому Уке не позволял увидеть весь рисунок до конца. И, конечно, надо быть дураком, чтобы отказаться, а дураком себя Широяма не считал. Готовый смириться с чем угодно, даже с вампиром рядом, если это не кто-то другой, а именно Ютака. Одному приходится уступать — эту истину Юу держал поближе всегда, теперь она и вовсе стала его образом жизни. Он был готов уступать.       — У меня есть для тебя подарок, — неожиданно нарушил тишину Уке.       — Мне? — брюнет бегло глянул на дисплей извлечённого из кармана телефона и тут же убрал обратно. — Ещё два часа День Рождения у тебя, мой нескоро.       — Просто на память. Талисман, если хочешь, — с этими словами он протянул Широяме самый обычный, самый простой из всех, которые можно было только представить, перочинный ножик. Единственное, чем он мог немного выделиться из собратьев, так это разве что оформлением рукояти под дерево.       — Какой он обычный, — неожиданно одаренный не сразу нашёлся, что сказать, принял и тупо уставился на презент в руке.       — И очень дешёвый. Купил буквально на уличном развале. Ты ведь не принимаешь от меня дорогие подарки, вот я и решил… Думаю, холодное оружие — это твоё.       — Эй! Это отсылка к тому, что в стрельбе ты меня сделал, даже не напрягаясь?       — Ты не представляешь, сколько во мне было тогда напряжения, — сказал тихо, тёмные омуты блеснули зеленью, хитро и лукаво. Уке потянулся вперёд, придвинувшись чуть ближе, и коротко ужалил в губы, немного по-детски, не по-настоящему. Юу хватило и этого: едва вампир хотел вернуться в прежнее положение, Широяма остановил его за лацканы пиджака и притянул обратно, намереваясь получить полноценный поцелуй.       — Подожди, — остановил его Ютака, — прежде чем ты узнаешь, каково заниматься любовью с ледяным кровососом, я хотел бы тебя кое с кем познакомить.       — Попозже можно?       — Займёмся этим здесь? Прямо на краю или на крышу спустимся? Брось, Юу, это будет недолго. Мне важно, — сказал ласково, осторожно отцепил пальцы Широямы по одному, но ладонь не отпустил, сжал покрепче, будто подтверждая свои слова, убеждая, что это и правда имеет для него огромное значение.       — Хорошо. Но после…       — Обещаю! Делай что хочешь, можешь и не можешь. Поехали.       Уже на выходе, у створок лифта, до которого они добрались в молчании, Ютака снова перехватил руку Юу, невесомо погладил, сказал так тихо, что на ветреной высоте можно было и не расслышать:       — Спасибо, Юу. ***       Внизу Юу ожидал увидеть уже ставшую привычной картину: чёрная тачка, урод в чёрном костюме с чёрными, полными злобы, глазами. Пускать шпильки ему под кожу им давно надоело, тема персоны Сая наскучила уже на первом году совместного проживания. Широяма даже привык к нему, как привыкают к чему-то до боли неприятному, но неизбежному, типа соседки с придурью, которая питается, если судить по зловонию в холле, по меньшей мере жареными крысами, а то и хуже. Но не было ни традиционной машины, ни самого водителя, хотя Юу старательно вертел головой из стороны в сторону в поисках транспорта. Шедший по правую руку Ютака молчал, улыбался загадочно, будто бы даже немного с насмешкой. Вечер сюрпризов продолжался.       Причину поведения спутника Широяма понял сразу, едва они остановились чуть поодаль авто, которое спустя мгновение приветливо мигнуло и пригласило прокатиться. Алый корпус, чуть светлее для ассоциации с кровью, собравший на себе все блики окружающих фонарей, буквально кричал о своей новизне, так машины выглядят только в самом начале — безупречно. Новую роскошную «подружку» Уке дополняли явно дизайнерские диски, чёрные с подведёнными красным краями. Было в тачке что-то кокетливое, но в то же время хищное, стервозное, сразу видно, что с характером, как и сам Ютака, она шла ему невероятно, так сильно, что Юу пришлось постесняться перед самим собой за лавину не самых пристойных мыслей, главными героями которых были яркая «игрушка» и её хозяин. Но показывать степень своего мимолётного кайфа Широяма не решился, постарался вспомнить что-нибудь отвратительное из прошлой жизни, чтобы как-то согнать тягучую волну в животе. Впрочем, говорить ничего и не надо было, Уке всё понял по одному взгляду, и не мог не порадоваться такому впечатлению со стороны Широямы, это почти польстило, если бы не одно «но»…       — Подарок отца на совершеннолетие. Но выбирал я, — пояснил он. — Больше никакого Сая.       — Последнее — лучшая новость за последнее время. Только… не слишком ли бабская?       — Думаешь? Лжец. У тебя на лице написано, что она тебе пришлась по вкусу.       — Не совсем. Скорее именно тебе идёт, — пожал плечами Юу и подошёл к нужной двери, чтобы поскорее оказаться внутри. К ночи температура на улице переставала быть комфортной.       — И на том спасибо, — дружелюбно отозвался Ютака, устраиваясь за рулём.       — Так куда мы едем? — это был основной вопрос повестки вечера, Широяму он нешуточно волновал, ибо подобные «секретные» поездки по опыту редко заканчивались для него радостно. Уке умел удивлять, причём отнюдь не приятно.       — Сказал же: хочу кое с кем познакомить. Не обещаю, что понравится, но потерпи.       — Куда ж я денусь? — пробурчал Юу под нос и отвернулся к окну с совершенно незаинтересованным и недовольным видом. А на деле было действительно любопытно. ***       Сны, которыми можешь управлять. Сны, в которых себя осознаёшь. Многие ли хотели бы обладать подобной способностью? Кажется, такому даже учатся специально. Юу никогда не желал и не практиковался, это просто было его маленькой особенностью с детства, крошечным даром, по сути, ничего такого, интересно, но бесполезно. Короткое кино, сценарий которого можно изменять по ходу, а то вовсе остановить, крикнуть «Снято!», или начать новую сцену, полностью заменив декорации и актёров. В этот момент в твоей власти всё. Можно было бы радоваться и гордиться, но чем старше становился Широяма, тем отчётливее осознавал, что подобное умение незавидно. Он не наслаждался, не удивлялся, не боялся и не радовался происходящему во сне, не знал, каково тем людям, которые просыпаются после жуткого сновидения с облегчением, понимая, что всё не взаправду. И родной город, и дом с родителями, и пляж с друзьями, что так часто посещали его ночами из года в год, всё это не вызывало в Юу никаких эмоций, потому что он знал правду. Сколько бы раз он не заставлял в грёзах маму дарить ему свои тёплые объятия, они неизменно приносили только горечь, ведь тепло это было выдуманным, а она — лишь марионеткой, исчезнет и больше никогда не вернётся по первому запросу к сознанию.       Изредка, в некие особенные дни, вычислять которые он так и не научился, сны отличались от всех остальных. Да, он мог управлять некоторыми деталями, да, понимал, что спит, но сменить обстановку полностью было не в его власти. Вот и сейчас, задремав в новой машине Уке по дороге неизвестно куда, он смотрел новый эпизод подкинутого мозгом сериала. Хотя смотрел — это громко сказано, яркий свят в глаза мешал видеть, не давал оглядеться, никак не рассмотреть незнакомку или незнакомца впереди, лишь хаотичные детали, которые чудом удавалось выхватить в убивающем зрение безумии: тонкие запястья, глаза, мягкая улыбка, всё новое, незнакомое, никого похожего в реальности Широяма не знал, рыжих вообще не было в его окружении никогда прежде, а непоседливое существо этого сновидения было именно таким — с пёстрыми, отливающими золотом волосами. Чувство дискомфорта раздражало, беспомощность заставляла нервничать, но он не хотел просыпаться, надо успеть разглядеть этого человека, пускай он только замрёт на секунду, а выжигающий огнём свет исчезнет, ему казалось, что это было действительно важным. И, кажется, получилось: движения остановились, тень мало-помалу начала отвоёвывать своё право, а Юу яростно, энергично растирал раздражённые глаза, готовясь наконец увидеть. Пока ещё не готовый посмотреть, он собирался для начала что-то сказать, но сразу не смог, связки отказались подчиняться, как бывает, когда долго проводишь в молчании, пришлось прочистить горло и попробовать снова. Но…       — Юу? Юу!       Широяма резко распахнул глаза и уставился в дружелюбное лицо, близко склонённое к его собственному. Ютака.       — Мы приехали, просыпайся.       — Ага, — буркнул в ответ и слегка потянулся, скорее по привычке, чем из необходимости. Дорога и, следовательно, отдых не были столь долгими, чтоб мышцы успели в реальности сколько-нибудь затечь. ***       Кладбищенский покой. Его Широяма точно не чувствовал. Как ни крути, традиционные японские кладбища с предшествующими буддийскими ритуалами были ему ближе и роднее. Каменные монументы, плотно наставленные друг к другу, прах, благовония, вода и цветы — всё это в самом деле внушало нешуточное чувство умиротворения. Финальная точка пути, и нет причины горевать, она у всех одинакова. Просто место упокоения, место молитвы, и купольная тишина, мягкая и спокойная, невесомой вуалью на плечи. Здесь же ощущения были ровно противоположные. Да, тихо, но это гнетущее безмолвие скорее вызывало мурашки по спине, забираясь сквозняком под одежду, и будто даже сам воздух застоявшийся, мертвенный, с навязчивым оттенком свежей земли и дерева. Как в таком недружелюбном, даже враждебном месте можно найти покой? Чужое, для Юу это всё было иным, непонятным, тем новым, с которым не хочется знакомиться, что-то чуть ли не мультяшное, постановочное, как из старых ужасов, не хватало только каркающих воронов и стелющегося по земле тумана.       — Так. Я в восторге от мрачных ночных прогулок, но это как-то уже слишком, — не удержался Широяма, передёрнул плечами и поплотнее закутался в свою кожаную куртку.       — Потерпи, это ненадолго, — спокойно ответил Уке, продолжая двигаться вперёд так, что было очевидно — путь ему прекрасно знаком, он здесь не впервые.       — Не знал, что в черте города есть кладбища такого типа.       — Оно относительно новое, так и называется — Новое Кладбище. Когда-то здесь был жилой район, но после войны его очистили и отвели под это.       — Ну конечно, — сплюнул Юу с раздражением, — своих нам слишком много, надо по-модному, по-западному. Скоро ничего своего не останется, все будем одинаковыми, каждая страна как под копирку.       — Какая высокая тема. Просто смирись и расслабься. Самобытность уже в прошлом. А ты, Юу, рассуждаешь как старик, не думал, что люди из эпохи Сёва ещё остались.       — Ты просто не был в моём городе, да и в других таких же. Настоящий дух и традиции надо искать именно там, — не больше, чем на секунду, Широяма почувствовал лёгкое раздражение. Дело было даже не в том, что сейчас они были как из разных миров, с несколько различными взглядами, скорее в нём говорили усталость, эмоциональная измождённость и длящаяся неизвестность. Поэтому он решил попробовать снова, на этот раз с проскальзывающими в тоне нотками недовольства: — И всё же, кого мы навещаем? Хоть предупредил бы, я цветы не принёс.       — Не надо. Она не любила срезанные цветы.       — Она? Погоди… Мама? Она была христианкой?       — Католичкой, если точнее, — как ни в чём ни бывало пояснил Уке, сворачивая в сторону фамильных участков.       Продолжать тему сейчас было бессмысленно, да и не хотелось. Но недавнее раздражение как рукой сняло, потому что Юу вдруг понял, что именно делает Ютака. Именно сейчас, в этот день, который в любом случае останется знаковым, он решил впервые отвести его к могиле матери. Каким бы Широяма ни был снобом, переоценить этот жест было трудно, особенно если знать отношение Уке к своей матери. Одна поездка звучала громче тысячи слов, один поступок показывал куда чётче всё, что новообращённый вампир думал об их отношениях и будущем. Широяма не отдавал себе отчёта, что где-то даже испугался подобного жеста, в голову упорно лезла глупость, что его наконец-то решили отвести на получение благословения. Сраные традиции.       — Тут так много неэкономно пустующего места. Мурашки по коже, что мы ходим по трупам, — всё же продолжил он разговор, не в силах идти в молчании. Следовавший впереди Уке на мгновение замер, но тут же возобновил ход, только спина и плечи в полумраке чуть подёргивались — смеялся.       — Ты нечто, Широяма, — сквозь смешки выдавил Ютака. — Да, у нас под ногами гробы, много гробов, но тел там нет, конечно же, что за дикость? Официально давно признано и запрещено хоронить человеческие останки в землю, это неэкологично. В гробах лежат капсулы с прахом.       — Как же. Пускай они это скажут тем ребятам, чьи кости разбросаны по мёртвым зонам. Неэкологично, блять.       — Главное слово — «официально», — дружелюбно поддержал Уке, глянув через плечо на нахохлившегося, подмерзающего любовника. — Почти пришли. Она спит в дальней части, прости.       Зубы с силой сжались, Широяма отвёл взгляд, делая вид, что увлечён разглядыванием разнообразных постаментов и скульптур тех, кто побогаче, лишь бы не встречаться глазами с Ютакой. Ведь его просто слово — «спит» — полоснуло как-то особенно больно, по живому, знать бы ещё, почему. ***       Временами попадаешь в ситуации, в которых контролировать собственную реакцию практически невозможно. Теоретически ты прокручиваешь её в голове и думаешь, что твой организм и психика тебе подвластны, сделаешь и ощутишь вот то и это, но на деле всё оказывается совсем иначе. Тело человека, а в особенности мозг, слишком таинственное творение, чтобы быть столь самоуверенными, что и говорить про душу, факт существования которой и вовсе не доказан, но то лишь научно. На доподлинные доказательства ребят в белых халатах Широяме было начхать, в удивительную единицу весом в двадцать один грамм он верил с детства. Поэтому ни на минуту не сомневался, что происходящее с ним зародилось на гораздо более тонком уровне, нежели простая химическая реакция на фоне эмоционального всплеска. Именно душа сжималась внутри в болезненный комок, именно она подрагивает под сошедшей лавиной чувств. И Юу понял, конечно, понял, что это было даже не совсем «знакомство». Ютака привёз его сюда не просто показать место захоронения матери, не отдать ей дань памяти. Слова на надгробии — вот что было по-настоящему важным. Слова матери своему ребёнку, как последнее пожелание или совет, или даже более того — надежда. И Уке показывал их Широяме, безмолвно подтверждая, будто отчитываясь, что выполнил всё в точности так, как хотела она.       — Она была очень своеобразной женщиной, — тихо, очень мягко, с нескрываемой теплотой в голосе начал Уке, — знаешь, из тех, кто будто родился не в том месте и не в то время. Очень старомодная, как диковинная птица, даже дневник вела, представляешь? Эти строчки из него, она часто их писала, вообще часто писала обо мне и для меня, верила в Высшие Силы и не уставала просить у них за меня. Думаю, с момента моего рождения мама перестала жить для себя, всё после было только для меня и отца. Я этого не одобряю, здоровый эгоизм всё равно должен оставаться, но такие люди бывают, такой была и она.       Пока подрагивающий голос Ютаки звучал в уже не казавшейся столь враждебной тишине, Юу не мог свести глаз с надгробной плиты с изящно выгравированными именем, годами жизни и эпитафией, читал на повторе, обращал внимание на каждую чёрточку, будто желая запечатлеть в памяти навсегда. Если бы не придавившее его впечатление, с которым никак не справиться, он бы обязательно спросил, почему всё выглядит так скромно и аскетично, где семейный склеп, где какой-нибудь вульгарный каменный ангел или что-нибудь подобное, свойственное богатым семьям. Широяму вряд ли остановила бы неуместность подобных вопросов, тут дело было скорее в собственных выводах. Личность этой ушедшей в прошлое женщины оставила на ещё живых людях след гораздо ярче, и он был для них важнее, чем желание следовать собственному видению. Скорее всего, именно поэтому отец Ютаки пока что не изменил это место до неузнаваемости. Пока она здесь одна, пусть будет так, как хотелось бы ей, а места на доработку вокруг было более чем достаточно. И трава под подошвами такая лощёная, сочная, подрезанная — ухаживают…       — Юта… — вырвалось раньше, чем Юу сообразил, что всё же не готов что-либо сказать. Наконец-то оторвался от материнской цитаты и испуганно повернулся к Уке, ловя его взгляд, но не в силах вымолвить больше ни слова, связки словно парализовало, а выход словам перекрыло поднявшееся к горлу сердце. Они простояли так с минуту, её хватило, чтобы волна паники в глазах Широямы поутихла, уступая место другому порыву, что уже рассмешило Ютаку. Он удержался, чтобы не спугнуть трогательность момента, но краешки губ всё равно поползли вверх, на такого Юу просто невозможно не реагировать, настолько он на самом деле трогательный и ранимый, хоть и пытается строить из себя крутого парня.       — Эй, только не реви, — беззлобно поддел Уке и сделал шаг навстречу, на что мужчина напротив резко повернулся к нему спиной и поднял руку, плотно прижав ладонь к губам. — Всё же ревёшь? Юу, ну повернись. Хочу это видеть! Юу?       Пальцы вампира не успели ухватиться за рукав куртки, чтоб повернуть его к себе, Широяма сделал это сам, тут же дёрнув Ютаку к себе вплотную. Он не плакал, щёки оставались сухими, несмотря на то, что в носу действительно пощипывало. Но он не плакал, не здесь, не сейчас, это всё равно что сразу же её разочаровать, нехорошо, раз уж этот невозможный молодой мужчина, её сын, искренне считает, что сделал всё в точности так, как она хотела, что Юу — именно оно, живое воплощение всех её пожеланий.       Поцелуя не случилось. Улыбка и шутливость Уке сошли на нет, едва он увидел так близко его лицо напротив, неизбежный визуальный контакт, глубокий и немой, но грохочущий громче грома в самом эпицентре грозы. Юу, как и сам Ютака, не мог и не хотел разбрасываться словами-пустышками, признаваться в этом прямо, но он отвечал взаимностью, без сомнений отвечал. И глубокие радужки бархатного кофейного цвета как будто сияли в полумраке кладбища. Они говорили «я тебя тоже». ***       Ехали домой в молчании, но оно не было неловким, не сквозило недосказанностью, не навевало ни одной негативной эмоции. Наоборот, этот туман, сгустившийся вокруг них защитным сводом, наконец-то был целостным и прозрачным, как стекло, и наступило полное расслабление. Только в нём подобное безмолвие становится разделённым на двоих по-настоящему близко, как уютный тёплый кокон, в которым можно отдохнуть и погреться.       Широяма смотрел в лобовое стекло на дорогу перед машиной, не особо концентрируясь на мелочах и видах по ту сторону тачки, он был занят исключительно своими мыслями и вообще вряд ли осознавал, открыты глаза или закрыты. Уке позволить себя отключиться до такой степени не мог, всё же был за рулём, поэтому он нашёл себе другое развлечение — слушать сердцебиение Юу. Ему ещё предстояло привыкнуть к своим новым особенностям, некоторые из которых, как эта, могли доставлять реальный дискомфорт и неудобства, но не тогда, когда они были наедине. Слышать мерное биение в груди человека на соседнем сидении было приятно, сейчас оно звучало ровнее, чем у могилы, но уже совсем скоро он планировал разогнать его до предела и послушать, как оно звучит на пике удовольствия. Ютака слабо усмехнулся сам себе: мысли в голову лезли слегка маниакальные, но то и не его вина до конца, всё же хищник теперь, не сбежать, возможно, совсем скоро ему нестерпимо захочется не только слышать пульс Юу, но и попробовать его всего, его кровь, ведь она, должно быть, восхитительна. ***       Возвращение было мало похоже на все предыдущие, накопившееся за этот немалый срок. По значимости могли бы сравниться всего два раза: вечер знакомства и ночь, когда закончился первый день их весны четыре года назад. Но только по значению, ощущения же были качественно новыми. Да что там, сам Уке был одновременно и тем же, и совершенно другим. Теперь он чувствовал всё иначе, видел по-другому, чётче, до мельчайших деталей, для полного смирения требовалось время. Но причины, конечно, заключались не только в физическом изменении одного из них. Будто наконец умерли все сомнения и страхи, остались на кладбище, с которого двое сбегали обновлёнными, нашедшими равновесие внутри себя. Быть может, скажи они всё на словах, эффект был бы совсем другим, словам такое вряд ли было бы под силу.       Но, конечно, есть в жизни такие вещи, которые неизменны всегда. Например, существенная гора подарков на столе, ждавшая их в гостиной. Юу видел эту картину уже четвёртый раз, сами вещи в стильных коробках с пышными бантами или без них каждый год отличались друг от друга, но было одно, что не менялось никогда. Торт. Друзья Ютаки, те самые Акира, Таканори и Казуки, о которых он много слышал, но так ни разу и не видел, каждый раз в День Рождения Уке посылали торт собственного приготовления. Один раз Широяма даже решился его попробовать, чисто по незнанию, после чего Юта долго не мог успокоиться, буквально рыдая от смеха при виде скорчившейся физиономии Юу. Больше он таких ошибок не допускал. Это страшное зелье в виде праздничного торта было абсолютно несъедобным, зато всегда выполненным с фантазией, причём из года в год качество внешнего вида убийственного угощения улучшалось.       Поэтому первое, что они сделали по возвращении: нашли коробку с кулинарным шедевром Ютакиных друзей и в четыре руки освободили её от плена многочисленных лент, под которыми оказалась записка, и крышки. От открывшейся картины впору было ловить челюсть: он был абсолютно нормальным. Почти идеальный, как покупной, много белого крема и клубники, последней даже с перебором, что наводило на определённые мысли, потому Ютака поспешил распечатать прилагавшееся послание. Широяме тоже было любопытно, он выглянул из-за плеча Уке, чтобы прочитать: «Аки-кун не смог принять участие из-за работы, а Така-чан без него не захотел, поэтому я приготовил этот торт сам! Должен быть съедобным. Снежка, попробуй и напиши смс, чтоб я знал, что ты жив! Казуки». Дурашливое послание с обилием сердечек рассмешило обоих. Ютака достал телефон из кармана, чтоб сразу сообщить о своём здравии, пусть и немного преждевременно, но ему ведь сейчас всё было по плечу, не отравится уж точно, да и верил он, что в этот раз всё действительно лучше обычного. Плюс ко всему, у него давно закрадывались подозрения, что главный экспериментатор там Таканори, и раз он не принимает участие, значит после даренной сладости ещё и Юу сможет выжить. Правда, было странно, как Сатоо, оставшись творить один, смог соорудить что-то, похожее на человеческий торт, а не простую гору клубники без лишних, по его мнению, добавок.       Весточка заботливому другу детства была выслана, ещё Уке мысленно сделал пометочку не забыть спросить, когда именно он успел накулинарить это чудо, ведь последние сутки Казуки почти не отходил от него всю процедуру обращения. Но это всё подождёт, в данный момент куда важнее был тот, кто стоял за спиной, начинал нетерпеливо пыхтеть и всё теснее прижимался, бесхитростно намекая, что хотел бы побыстрее получить обещанное на крыше. Ютака аккуратно вернул крышку на место, надеясь, что прислуга, приученная их не встречать ночами, уберёт торт в положенное место. Завтра, всё завтра. Сегодня в оставшихся планах было только одно — Юу. ***       Всё рано или поздно заканчивается или переходит на другую ступень, выше ли, ниже ли, неважно. И следующим утром после изматывающей, но крайне приятной ночи, поспать в которую им удалось не больше трёх часов, Широяма чётко осознал, что оставлять всё как есть больше нельзя. Ни для его собственной уверенности в себе, ни для их отношений. Толчок к решению был очень существенным. Маленькая деталь, ударившая больнее чего-либо.       Каждая клеточка тела ныла от удовлетворения и усталости, и он совсем не ждал подвоха, когда спускался на кухню к завтраку. Не думал, что отреагирует так бурно, только и у него был свой предел, неподвластный ни вчерашним признаниям без слов, ни восхитительной прошедшей ночи, полной неоднократного секса. Как оказалось, детали вроде клыков и прохлады кожи не только не мешают, скорее даже в чём-то добавляют остроты, в тайне Широяма даже подумал о том, что когда-нибудь позволит Ютаке пустить свои острые зубки в ход в постели. Но в фантазиях это было частью игры, поэтому и воспринималось безобиднее того, что ему пришлось увидеть.       Наверное, они были в его авто изначально, может, в багажнике, и Уке оказался достаточно осмотрительным, чтобы не доставать их при Юу. Только факта наличия небольших аккуратных бутылочек это не отменяло. Кровь для Ютаки. Кровь, которую тот очень хотел, если судить по тому, как жадно он пил, как энергично дёргался кадык при быстрых глотках. Допив залпом, Уке звучно поставил опустошенную бутылку на стол и тут же скривился, будто его вот-вот стошнит. Секунда, две — отпустило.       — Прости, не хотел, чтобы ты видел, — извиняющимся тоном поприветствовал он Широяму, взглянул виновато. Сколько же в его глазах было сожаления…       — Не хотел мешать, — ответил Юу, а про себя добавил: «И не думал, что ты заметишь меня».       — Я услышал тебя ещё с лестницы, если ты об этом думаешь, — объяснился Ютака.       — Вы и мысли читаете?       — Нет. Просто по тебе видно. Да и зная Широяму Юу, он скорее сделал бы вид, что ничего не заметил, а потом грыз себя молча. Я не прав?       — Прав, — Широяма согласился с неохотой, на что получил в ответ печальный смешок и бесконечно долгий тяжелый вздох. Какой бы сказкой всё ни казалось вчера, для её продолжения, похоже, придётся внести некоторые коррективы, они не были желанными или радостными, но они были нужны. Начал Уке с простого вопроса:       — Выдержишь?       Не выдержал бы. Юу признался сразу, всё же кое-что для него до сих пор оставалось из разряда «слишком». У всех есть граница, за которую не перейти без действительно веской причины. Такой у них не было, плюс по обоюдному согласию было решено, что такие перемены пойдут скорее на пользу. Давать друг другу больше свободы, иметь возможность по-настоящему заскучать, развиваться отдельно, чтобы обязательно сходится вновь, — что в этом плохого? Широяме такая идея показалась чуть не решением всех бед, выходом из возможного тупика. У них ведь теперь есть всё, они чуть ли не родные, прожили под одной крышей несколько лет, он воочию видел, как пацан вырос в молодого мужчину, и знал, что этот мужчина — его. И такого рода уровень его вполне устраивал, он просто хотел обрести настоящую уверенность в себе, а ещё, спускаясь на кухню, каждый раз не бояться, что застанет Ютаку за необходимой ему, но такой отвратительной процедурой. Другого слова для описания просто не подбиралось, Юу мутило от одной попытки представить, каково это — вливать в себя кровь других людей. Омерзительно.       Поэтому уже вечером того же дня Широяма покинул дом Уке. Этот шаг к существованию под разными крышами дался проще, чем можно было предположить. Они спокойно обсудили каждую деталь в течении дня, продумали настолько хорошо, чуть ли не расписание составили. Ютаке подобное давалось труднее, но и он прекрасно понимал, что для самооценки и самореализации Юу это может пойти только во благо. Так на самом деле и оказалось по первому времени, они довольно долго не жалели об увеличенной дистанции, ведь более редкие встречи срывали крышу напрочь, словно превращая их в животных.       После того, как Широяма съехал, Уке прожил в доме, теперь по закону принадлежавшему ему, недолго. Вскоре он сдался: этого место без мамы и без Юу окончательно потеряло своё очарование, оно скорее делало больно и приносило неконтролируемую тоску. В один из выходных он проснулся, заказал пачку новых коробок, собственноручно сложил самые важные для себя вещи и принялся искать новое жилище, а это было выставлено на продажу. Больше никакого Сая, никакой прислуги, никаких нянек. Меньше чем через неделю он уже переступал порог своей новой квартиры, окончательно оставив позади дом, в котором прошли все худшие и одновременно лучшие годы в жизни. Но то оставалось в невозвратимом прошлом, и Ютака очень старался сконцентрироваться теперь на будущем, которое они, безусловно, сделают вместе. Ведь мама не могла ошибаться, не зря она всегда верила в написанное в своей эпитафии. Что может важнее, чем любить и быть любимым?

P.S. Проститеизвините, слова эпитафии нарочно оставлены за кадром, можно пофантазировать, что мать могла бы написать своему ребёнку, после чего Юта посчитал логичным привести туда Юу~