Станция мёртвых сердец

— Дэрек Адамс… — Артур задумчиво разглядывал глянцевый журнал. Дэрек подмигивал ему с разворота одним глазом. Затем поднял глаза на Адамса и продолжил, — не знаю, Дэрек… Мы не так давно знакомы, но мне кажется, это не твоё. — Что ты имеешь в виду? — Дэрек откинулся на спинку надувного диванчика. Они с Артуром сидели в небольшой и не слишком дорогой кофейне на берегу реки. Эта была уже третья их встреча за прошедшую неделю, и оставалось всего два дня до отлёта Адамса в турне. — Ну… Как тебе сказать. Я же помню твои слова про классику, про малоизвестных музыкантов… Дэрек фыркнул и вмиг помрачнел. — Луиджи Белли покончил с собой. Застрелился. Артур вздрогнул. Ему было нечего ответить. — Я не хочу быть таким, как он, — продолжил Адамс и, взяв со стола пачку сигарет, торопливо закурил. — Прости. — Ничего. Я же его не знал. Просто… Классно играл. И я хотел так же. А потом он покончил с собой. Артур вздохнул. Взял со стола чашку чая и сделал глоток. На улице было холодно. За окном шумел ветер и накрапывал дождь, и когда они пришли в это место, Артур внезапно понял, что не хочет пить кофе. — Это твоя жизнь, — Артур закрыл журнал. — Да, — Дэрек усмехнулся одним уголком губ, — и скоро она продолжится. А ты останешься здесь. Артур усмехнулся также безрадостно. — А чего ты ждал? — Не знаю. Может… и ничего. — Я ведь сразу сказал… — … что просто хочешь поболтать… Да, да, знаю. Спорим, я не первый, кому ты так говоришь? — Первый, — ответил Артур резко и, услышав собственный голос, пояснил, — обычно я и на реку не смотрю. Дэрек усмехнулся, и оба расхохотались. — Чёрт, Эссекс, ты опасен. Артур опять стал серьёзным. — Это так. — Он настолько страшен? — Да. — И это всё, что останавливает тебя? Артур отвернулся к окну и грустно усмехнулся. — Нет. И я не хочу об этом говорить. Дэрек вздохнул и достал из пачки новую сигарету. — И что, у меня совсем нет шансов? Артур покосился на него. — Ну, мне нравятся упрямые. — Йохоу! Я на верном пути. — Но у тебя всего два дня, и я точно не стану делать это по-быстрому. — Противная английская цаца. Я же вернусь. — Тогда и поговорим. Но мне было бы проще, если бы ты не ждал от меня ничего. Дэрек пожал плечами. — Я и не жду. Я, чтоб его, вообще ничего не жду. Артур усмехнулся и наконец целиком повернулся к нему. — Это мне и нравится. Научишь меня также? — А то! Когда? Артур пожал плечами. — Завтра у нас репетиция. Так что остаётся один день. Артур снова потянулся к чашке чая. — В пятницу я не могу. — Почему? Артур быстро улыбнулся и опять уставился в чашку. — Девятое октября. У меня день рождения. — Будешь праздновать с семьёй? Артур пожал плечами и помолчал. Он и сам не знал, чего ждёт от этого дня. Последние пять лет дни рождения превратились в сплошную муку, да и раньше этот день никогда не был праздником. Только один раз — тот единственный раз, когда он провёл его с Реттом. И что бы не происходило между ними, Артур не мог заставить себя не надеяться, что этот день повторится. Ведь не мог же Ретт злиться вечно. Последнее время они почти не говорили, но всё же Артуру казалось, что взгляд Дугласа стал спокойнее. И с того вечера на Фобосе Артур ни разу не видел его с Мартином — а он следил. Не удержался и следил за ним каждую свободную минуту, как раньше. — Что-то вроде того. — Уверен? — Дэрек поймал его взгляд и ослепительно улыбнулся. Артур хотел отвернуться и не смог — так тепло блестели карие глаза. — Я могу хотя бы поздравить? Артур снова спрятался в чашке, но взгляд Дэрека никуда не делся, и он сказал: — Поздравить можешь. — Я снова победил! — Да тебе вообще трудно противостоять… — сказал это Артур мрачно, но, снова столкнувшись со взглядом Дэрека и его озорной улыбкой, не удержался и улыбнулся в ответ. *** Ретт сидел в кабинете и мрачно смотрел на календарь — так, будто это был ультиматум, предъявленный противником. Девятое октября приближалось неумолимо, а ясности в их отношениях с Артуром не прибавилось. Напротив, всё становилось только сложней. Ретт всё ещё не мог понять сам, чего он хочет. Точнее, чего он хочет — было ему предельно понятно — вот только он отлично знал, чем заканчиваются подобные желания. Он и без того сильно сглупил, доверившись Артуру целиком. Теперь, если бы он и хотел, то не смог бы отпустить Эссекса от себя, их связали общие деньги и общие тайны. Он и не хотел. Только каждая новая встреча причиняла лишнюю боль. Видеть Артура чужим и называть по фамилии после всего, что уже было между ними, было невыносимо. Как бы ни старался он свести все разговоры только к деловым вопросам, Ретт был уверен, что и он сам, и Артур отлично понимают, что в столь частых встречах нет необходимости. Они приносили болезненное, но сладкое наслаждение, будто он расколупывал старую болячку. Что чувствовал Артур, Ретт понять не мог. После того разговора в пентхаусе Артур закрылся, и теперь уже ничто не позволяло Ретту вынуть его из скорлупы. Скорлупа была другой — куда более прочной и надёжной, чем раньше, и больше Ретту не казалось, что он может неловким движением навредить юноше — скорее, что он вообще никак не сможет его пробить. Артур не просто повзрослел, он стал другим человеком, и этого другого Ретт не понимал. Девятое октября могло стать концом или спасением — так ему казалось. Мало кто на фирме знал о том, что значит этот день. Возможно, и вовсе никто, кроме вездесущей Милфорд, знавшей Артура с детства. Эссекс вообще не любил говорить с коллегами о личном, так что Ретт сильно подозревал, что праздноваться этот день не будет — Артур захочет побыть один. Возможно, в своём новом домике, купленном в рассрочку неизвестно зачем. Ретт видел фотографии. Стены едва ли не гнулись под порывами ветра. Зимой там наверняка всё продувалось насквозь, а сваи, державшие террасу, грозили обрушиться под напором волн. Но Артуру в доме нравилось — это Ретт видел, когда тот возвращался с выходных, проведённых за городом. А значит оставалось только развести руками. Ретт колебался три дня, а девятого сбросил остатки работы на Сандберга и уже в три часа покинул офис — чтобы успеть заехать в магазин и купить продуктов на ужин. Он не готовил много лет не столько потому, что не умел, сколько потому, что не видел смысла тратить на это время. Самому ему вполне хватало ресторанной еды, но именно сейчас он хотел другого. Заехав в опустевшую квартиру, где так и не начал делать ремонт, он взял с полки две банки кофе и джезву и, погрузив всё это на заднее сиденье аэромобиля, развернул машину в сторону моря. В бунгало было пусто. Дверь оказалась не заперта, что вызвало у Ретта лёгкую злость, но не удивление — воровать здесь было нечего, а другое жильё трудно было обнаружить на много миль вокруг. Впервые он видел это место изнутри, и хотя не мог сказать, что ему здесь нравится, всё же начинал постепенно понимать Артура. За окном кухни плескалось море. Старая плита облупилась и включалась только на полную мощность, и Ретт сразу понял, что для его нужд она не подойдёт. Зато в столе обнаружился набор шампуров и старый проржавевший мангал. Поразмыслив, он вернулся во двор и принялся разводить огонь прямо перед дверью. Порезав мясо нанизал его на железные прутья и вернулся на кухню, чтобы приступить к приготовлению кофе — нужно было разобраться, что можно изобразить в сложившихся условиях. По его расчетам до прихода Артура оставалось не больше получаса. По кухне уже разливался бодрящий горьковатый аромат, когда дверь открылась, и Ретт увидел его на пороге — совсем такого же как весной, будто Артур помолодел за тот день, что они не виделись. — С днём рожденья, — Ретт улыбнулся, ощутив незнакомое чувство неловкости и шагнул к нему. *** Аэромобиля, стоящего по другую сторону бунгало, Артур не заметил — только затвердевшую корку в мокрой от дождя грязи, говорившую о том, что в доме недавно кто-то был. Перед входом горел костёр, и Артур подивился наглости незнакомца, даже не пытавшегося скрыть своё присутствие. Кто бы это ни был, он вряд ли мог быть врагом, если вёл себя так беспечно — и всё же на всякий случай Артур достал из кармана пистолет и снял курок с предохранителя. Бесшумно прошёл внутрь дома и замер на пороге, наблюдая, как Ретт колдует над джезвой с густой чёрной жидкостью. Картина была такой родной, что Артур едва не выронил пистолет, а сам почувствовал непреодолимое желание сползти на пол вдоль стены и остаться сидеть так, молча наблюдая за происходящим на кухне. Ему даже на секунду не пришёл в голову вопрос, откуда Ретт знает об этом месте и как попал в дом. Ретт был здесь. Он был здесь, потому что не мог не быть. Потому что в глубине души Артур всегда знал, что он придёт, сколько бы боли они не причинили друг другу. Сползти на пол он так и не успел, потому что Ретт обернулся, замер на мгновение, и в глазах его Артур увидел почти забытое тепло. — Ретт… — прошептал он одними губами. — С днём рождения, — Ретт с улыбкой шагнул к нему, а затем мир хрустнул и разлетелся вдребезги. — Куда кинуть пиццу, Эссекс? Голос Дэрека прошёлся по сердцу наждаком, и Артур увидел, как это чувство отразилось и на лице Ретта, с которого моментально сползла улыбка. — Оу… — оказавшийся за спиной Адамс отступил назад и в сторону, но было уже поздно. Ретт стал таким, каким видел его Артур каждый день. Не говоря ни слова, он оттолкнул Артура в сторону, и, миновав Дэрека, вышел из двери. — Ретт! Не обращая внимания на растерянно стоящего рядом Адамса, Артур бросился следом и только теперь, обойдя бунгало вслед за Реттом, увидел стоящий во дворе серебристый аэромобиль. Поймать Ретта за руку удалось, когда он уже держался за дверцу. — Стоять! Ретт! Не смей так уходить! Ретт развернулся и наградил его мрачным взглядом. — Ты же знаешь, что будет, если я не уйду. — Пусть будет! Давай! Прямо здесь, у тебя на капоте. Чтобы ты уже не мог этого забыть. Ретт сильнее стиснул пальцы на ручке двери, заставляя себя оставаться на месте. Не рвануться вперёд, стискивая тонкое горло, сминая и уничтожая, подчиняя себе. Он открыл дверцу и пригнулся, пробираясь за руль. Следующих двух секунд хватило Артуру, чтобы обогнуть аэромобиль и скользнуть внутрь с другой стороны. Ретт рыкнул и ударил по рулю двумя руками. — Зачем ты это делаешь? — спросил он, поворачиваясь к Артуру. — Потому что я тебя люблю! Артур тоже повернулся к нему лицом. — Так любишь, что тащишь к себе домой первого встречного. — Домой, а не в постель! Хватит, Ретт, я не могу жить в клетке, не общаясь с людьми. Если бы у меня был ты — может и смог бы, но у меня нет никого. Ретт сжал зубы. Не обращая на это внимания, Артур рывком наклонился и поймал его губы. Ретт не отвечал, но Артур продолжал целовать его, потягивая на себя нижнюю губу и настойчиво пытаясь пробраться в образовавшуюся щель языком, пока Ретт не сдался и не ответил. Он привычно пытался поглотить, завоевать, но Артур не уступал, с той же яростью врываясь на чужую территорию, пока оба не расцепились наконец, тяжело дыша. Одной рукой Ретт всё ещё крепко сжимал руль, а другую протянул было, чтобы коснуться щеки Артура, но остановился. — Хочешь, выгоню его? — спросил Артур, внимательно наблюдая за ним. — Или хочешь, уеду с тобой? Только давай прекратим это, а, Ретт? Ретт шумно выдохнул. — Со мной. Домой. Артур судорожно кивнул. Ретт уже заводил мотор, когда рука Артура легла ему на плечо. — Ретт… Дуглас чуть повернул голову. — Что с ним будет? — С кем? — Ты понял. Не надо как с Кёнигом, он не заслужил. Он просто… — Выметайся, — Ретт наклонился и рывком распахнул дверь с той стороны, где сидел Артур. — Чёрт бы тебя побрал, Ретт! Дуглас внимательно посмотрел на него. — Я не убью твою зверушку, Артур. Для этого не надо со мной спать, мог бы просто попросить. Артур хотел ответить, но Ретт почти вытолкнул его наружу и, захлопнув дверь, тут же рванул с места. Артур лишь смотрел в след удаляющейся стальной молнии. Встать не было сил. Но из-за дома уже бежал перепуганный Адамс, и Артур заставил себя собраться с силами. — Всё хорошо, — бросил он, уворачиваясь от назойливых рук, — пиццу на кухню. И доставай виски. Будем развлекаться.