Станция мёртвых сердец

Разбирательство назначили на первые числа февраля. Всё время, пока шло слушание, Артур молча стоял за спиной Ретта и всеми фибрами ощущал, как тот мрачнеет. Никто не говорил, что Ретта посадят. Этому можно было бы радоваться, но никто не обещал, что счета будут разморожены. Дело грозило затянуться надолго. Прокурор извлекал откуда-то людей, давно уже не работавших в «Дуглас корп», и при виде многих из них у Артура по вискам тёк холодный пот. Когда дело с истребителями лишь начиналось, он сам допустил слишком много ошибок. Далеко не все в его команде были проверенными людьми — по крайней мере, теперь так казалось ему, и, слушая каждый следующий допрос, он готовился услышать обвинения в свой адрес и в адрес Ретта. Ретт принимал ход слушания. Изначально он вообще был спокоен. Все, кто попадал в команду к Артуру, проходили усиленные проверки, услуги их хорошо оплачивались, а молчание гарантировалось компроматами и адресами близких. Артуру не следовало знать об этом тогда, а теперь уже было не до того, чтобы раскрывать старые тайны. Однако он отлично видел, к чему ведёт прокурор. Если бы Бёлер попал в руки правосудия живым, обвинение, скорее всего, было бы снято. Правда, как верно заметил Артур, тогда уже сам Бёлер мог начать говорить, и под угрозой оказались бы не только свобода и состояние Дугласа. Ретт не жалел, что Бёлера пришлось убрать. Эту мысль он принимал как факт. Предателей расстреливают. Беспокойство его вызывало теперь то, что в этих условиях экспертиза по делу Бёлера выглядела шитой белыми нитками. Как бы тщательно не сработал Танака, заметая следы, сам факт несвоевременной смерти Бёлера говорил о том, что жизнь его была кому-то не выгодна, и подозреваемых получалось не так уж много. Танака всячески подтягивал хвосты к неизвестным партнёрам с Эрхана, но сработает ли эта версия, пока никто толком не знал. Зал суда Ретт покинул в состоянии мрачном, если не сказать беспросветном. И хотя вопреки обыкновению над зимней Асторией светило солнце, и лучи его отражались от ставших лазурными вод Леты, эти звоночки приближающейся весны казались чуждыми и раздражали глаз. — Прогуляемся? — спросил Артур. Ретт пожал плечами. В обычные дни ему редко выдавалась возможность заняться чем-то настолько бессмысленным. Теперь же, когда работы не было, его душила скука. Занятия по реабилитации занимали всего пару часов в день. Тянуло доказать тренеру, что он может больше, может утром и вечером…, но по большому счёту Ретт и сам знал, что большее количество тренировок на пользу не пойдёт. Артур вышел на работу. И хотя он явно старался решать добрую половину проблем дистанционно, всё же долгими часами пропадал в городе, пока Ретт сидел в одиночестве в его загородном доме. Ретту там нравилось. Мысли о Дэреке исчезли почти полностью. Он не мог представить Артура рядом с этим музыкантом — а самого Адамса в этой респектабельной, недорогой, но со вкусом отделанной вилле. Артур был его и только его, и это было единственным светлым пятном во всём происходящем вокруг. Артур проводил с ним вечера и ночи, а утром они просыпались в одной постели совсем как раньше, и Эссекс снова казался его мальчиком. Он беззастенчиво нежился в объятиях Ретта и доверчиво тянулся обнять его в ответ. Он позволял играть с собой, был мягким и податливым, и Ретт видел, как туманится его взгляд от прикосновений к нежной коже. Он тянулся навстречу и радостно отвечал на ласки, пока оба не получали своё… А затем наступал день, и Артур уходил, оставляя вместо себя пустоту, одиночество и ощущение ненужности. Смотреть телевизор и читать Ретт не привык. Он попытался приучить себя, но не смог — мысли тут же убегали в сторону. Тогда он решил заняться расчетами. Потери, которая должна была понести Дуглас корп после снятия ареста, были колоссальными. А ведь оставался ещё вопрос репутации. Сорванные сделки и просто подорванное доверие. Ретт долго грыз карандаши, а затем начал считать заново. Выходило, что открыть новое дублирующее производство стоило бы около половины миллиарда. Прежних мощностей оно не давало, но вполне позволило бы сохранить минимум клиентуры и покрыть убытки. Расчет был красив — и оставался абсолютно умозрительным, потому что денег у Ретта не было. Он даже позвонил Мартину и уточнил, не удастся ли извлечь из компании хоть что-то. Тот обещал проверить, но, перезвонив через два дня, предложил лишь продать бесполезный по его словам особняк в Англии, стоивший по прикидкам Мартина больше, чем всё остальное имущество Ретта вместе взятое. Мартин не понимал, и Ретт не стал объяснять. Просто поблагодарил и повесил трубку. Солнце светило над Асторией и серебрило воды реки, а факт оставался фактом, парализованная компания медленно умирала, задыхалась без средств вместе со всеми своими заводами и филиалами. Сейчас, когда закончилось заседание суда, которое обвинение намеревалось продолжить на следующей неделе, Ретт осознал это необычайно отчётливо. Он и сам гнил парализованный вместе со своей компанией, не в состоянии шевельнуться и сделать хоть что-то, чтобы повернуть ситуацию в свою пользу. От этих мыслей болела голова и хотелось крушить всё вокруг, но даже этого он не мог. Артур вёз его по набережной, выложенной дымчато-серой плиткой, и Ретт понимал, что даже этого не может изменить. Всё, что ему остаётся — сидеть и смотреть, как проплывают по другую сторону Леты здания музеев и дорогих ресторанов. — Стой… — он сам не знал, зачем сказал это. Просто какое-то иррациональное желание произнести хоть что-то, увидеть, изменится ли происходящее, но Артур тут же остановился. Подождал немного, ожидая продолжения, а когда его не последовало, подкатил кресло к парапету, а сам облокотился о его спинку. Ретт молчал. Он чувствовал присутствие Артура спиной. Его тёплое дыхание согревало затылок. Хотелось поймать его руку, а лучше развернуться и сразу коснуться губ, но что-то заставляло сидеть неподвижно. — Я люблю тебя, — дыхание Артура шевельнуло его волосы, пробегаясь стайкой мурашек по загривку. Ретт закрыл глаза и запрокинул голову назад. Руки Артура тут же скользнули по его плечам на грудь, обнимая и чуть подразнивая. — Зачем я тебе? — спросил Ретт, всё ещё не открывая глаз. Артур молча поцеловал его в висок, но это не было ответом. — У меня больше нет денег. Нет той силы, которая тебя притягивала. Ничего нет. Только вот этот… обрубок человека. Артур за спиной вздохнул и уткнулся носом ему под ухо. — Ретт, когда меня интересовали твои деньги? — Деньги — это независимость. Артур пожал плечами. — Ты слишком много думаешь о них. Но я могу это понять. У каждого своя страсть. Твоя страсть — спорт. Ты сейчас переживаешь, что проигрываешь свою вечную гонку. Отстаёшь от других. — Тяжело начать всё сначала. — Я понимаю. Я бы хотел помочь, только скажи как. Ретт покачал головой, и Артур снова вздохнул. — А сила… — продолжил он и провёл пальцами по волосам Ретта, — она у тебя не в ногах и не в спине. Она в голове. Я чувствую её. Ты любишь жизнь и рвёшься управлять ею даже сейчас. Ретт усмехнулся. — Только ничего не выходит. — Ты сам знаешь, многое получается не с первого раза. — Знаю… Просто у меня осталось не так уж много времени, чтобы пытаться раз за разом. Артур стиснул его плечо. Эта мысль пугала и самого его. Слишком много времени ушло впустую и, хотя Ретт совсем не постарел внешне, цифра сорок четыре пугала его, потому что приближала новые, уже более грустные цифры. — Ты справишься, — повторил он наконец, — дело ведь не в том, чтобы заработать все деньги мира. Дело в том, чтобы пытаться, так? Ретт долго молчал, а затем кивнул. — Наверное, ты прав. — Игра была бы неинтересной, если бы мы всегда выигрывали. Артур потёрся носом о его щёку. — И ты нужен мне, Ретт. Не надо во мне сомневаться. Это обидно, потому что я никогда ничего у тебя не просил. Мне всегда хотелось просто… видеть тебя. Ретт выдохнул и, не сдержавшись, всё-таки потянулся за поцелуем. Артур тут же заметил его движение и, наклонившись ниже, коснулся его губ, приоткрыл рот, позволяя проникнуть внутрь себя. Чувство, когда Ретт принадлежал ему, было упоительным, но от мысли о том, что он одной лишь своей покорностью может сделать его счастливым хотя бы ненадолго, по всему телу разливалась волна тепла. — Поедем домой, — предложил Артур, — я хочу отдать тебе то, что должен был отдать уже давно. Ретт удивлённо приподнял бровь и согласно кивнул. *** — Приготовишь что-нибудь? — спросил Артур, закатывая кресло в гостиную. Ретт уже основательно освоился в доме и за неимением лучшего занятия постоянно пытался то приготовить что-то, то починить. Артур заметил, что успехи в этих небольших делах успокаивают его, и всячески старался поддерживать эту активность. — Сейчас, — Ретт повернулся к кухне, но Артур, не удержавшись, остановил его и легко поцеловал за ухом. — Я сейчас догоню. — Ага… жду. Артур скрылся на втором этаже и вновь появился, только когда на сковородке во всю скворчали отбивные. — Ретт, — позвал он, подбираясь сзади и не дожидаясь, пока тот обернётся, опустил ему на колени модель истребителя. Ретт усмехнулся, отложил лопатку и взял модель в руки. — Она ещё жива. — Конечно. Она мне помогла. Ретт поднял бровь, посмотрел на Артура и хмыкнул. — Серьёзно. Я смотрел на неё, когда мне казалось, что ничего не выходит. И вспоминал твои слова. Когда у тебя ничего… Не давая ему договорить, Ретт отложил игрушку на стол и, потянув Артура за руку, уронил себе на колени и захватил его губы поцелуем. Артур слабо вскрикнул от неожиданности и едва успел опереться одной рукой о подлокотник, чтобы не упасть окончательно. — Я люблю тебя, — прошептал Ретт, на секунду отрываясь от его губ. Артур хихикнул и обвил его шею руками. Они долго целовались так, не обращая внимания на ползущий по кухне запах подгорелого мяса, а когда Ретт отстранился наконец, Артур прошептал: — Я бы обнимал тебя вечно. Ретт усмехнулся. — Скажи это нашему ужину. И всё же, поймав момент, ещё раз коснулся его губ и потёрся носом о кончик носа. Когда они уже заканчивали есть подгоревшее мясо, раздался телефонный звонок. Ретт внимательно проследил за тем, как Артур берёт трубку и, отводя взгляд, будто испытывает неловкость, выходит за дверь. Ретт с грохотом побросал в посудомоечную машину грязную посуду и, не дожидаясь, пока та закончит работать, направился следом. Когда он нагнал Артура в спальне, тот уже вешал трубку. На секунду они встретились взглядами, и Ретт уловил во взгляде Артура неприятный холодок. — Звонил Мартин, — бросил он. Ретт с облегчением выдохнул. Артур поднял бровь, но развивать тему ревности не стал. — Он говорит, тебе нужно полмиллиарда. Ретт ударил кулаком по подлокотнику. — А с какой стати он говорит это тебе? — С той, что ты не хочешь это обсуждать. Ретт огляделся по сторонам. В их старой квартире он бы сейчас скрылся в кабинете, но тут до кабинета было слишком далеко, да и своим убежищем Ретт его не ощущал. Артур уселся на кровать и, дёрнув кресло к себе, установил его напротив. — Ретт, продавай. — Что?.. — У меня нет полмиллиарда. И у Мартина тоже нет. А этот дом… Ну… Мы ведь никогда не будем там жить. Это просто музей… Да и то непонятно, чьей памяти. Ретт покачал головой. — После всего, чего мне стоило его получить? Никогда. Артур вздохнул. — Почему ты стал таким упрямым? — Я таким и был. Просто раньше ты со мной не спорил. Артур не ответил, размышляя. — Артур, это не мои деньги, — сказал Ретт примирительно. — Только не начинай. — Я его не покупал. А теперь я не имею права тратить те деньги, которые не принадлежат мне. Нужно было давно уже вернуть его тебе, но у нас всё… не было случая об этом поговорить. — Если ты вернёшь его мне, то я его продам, — сказал Артур твёрдо, — и не смотри на меня так. Я не хочу видеть тебя несчастным и потерянным как сегодня. Если эти деньги тебя спасут, то лучше так. Ретт покачал головой. — Это тоже проигрыш. Артур поднял бровь. Ретт вздохнул. — Я пытался его купить, но не смог. Был неудачный год. Сначала Гарднер, потом Жози со своими безумными требованиями. Артур поднял бровь ещё выше. — Она же требовала, чтобы я отдал ей половину «Дуглас корп». Поэтому пришлось переструктурировать всю фирму. Переписать большую часть на Танаку, на тебя и на… Бёлера. Ретт выдохнул. Артур внимательно смотрел на него. — Когда это было? — В мае. Ты тогда не заметил, что подмахнул, разобрался потом уже. Артур поймал его руку. — Почему… почему эти трое? — Ты сам знаешь ответ. Артур отвёл взгляд, но Ретт продолжил. — Я думал, что вы то уж точно никуда не денетесь, — Ретт помотал головой. — Это не важно. Когда особняк вылетел на торги, я поставил всё, что ещё не было перераспределено по вашим филиалам, но там было слишком мало, — Ретт криво улыбнулся. — Я проиграл первый тур. Из-за этого всё полетело к чёрту. Но я вернул этот дом. Хоть он тебе и не нужен теперь. Артур вздохнул. — Мне нужен ты. Я тебе это и пытался сказать. Если я буду с тобой, то не ради дома. Просто ты… никак не хочешь понимать. — Тихо, — Ретт прикрыл его рот рукой, и Артур кивнул. — Если не хочешь продавать, возьми под него ссуду. Думаю, полмиллиарда вполне можно получить. Ретт поднял бровь. — И вернуться к тому, с чего мы начали? Поступить как твой отец? Артур пожал плечами. — Отец ничего не делал, чтобы вернуть этот долг. А ты его выплатишь. Просто сейчас не самое лучшее время. Ретт отвернулся и долго молчал. — Ты в самом деле веришь в меня? — спросил он. Артур сжал его руки и кивнул. — Да. Верю. На все сто.