Станция мёртвых сердец

Артур больше не улыбался. Ретт всё так же ловил его взгляды, направленные в телефон, но теперь они были серьёзными и мрачными. Ретту всё отчётливее казалось, что между бровей Артура проступает вертикальная морщинка. Каждый раз, поймав этот мрачный взгляд, Ретт старался улучить момент и отправить ему короткое сообщение: «Я тебя люблю». Ненадолго морщинка разглаживалась, но когда Ретт смотрел в телефон снова, она возвращалась на прежнее место. На конец осени был назначен крупный саммит глав судостроительных корпораций, но Ретт не видел никакой возможности оставить Артура в одиночестве. Не хотелось и вырывать его из работы, чтобы заставить присутствовать на бесконечных, ни о чём не говорящих ему обсуждениях. Однако в конце концов Ретт всё-таки решил взять его с собой. Артур отреагировал на предложение без особого энтузиазма, а в ответ на обеспокоенный вопрос Ретта только пожал плечами. — Там будет много людей. Мне, очевидно, придётся всё время сидеть в номере, чтобы тебе было спокойнее. Не обижайся, Ретт, — это так. Последние слова попали в цель — Артур всё так же видел Ретта насквозь. — Я надеялся, ты будешь сопровождать меня. Артур только пожал плечами. Выудить из него что бы то ни было ещё оказалось невозможно. Последнее время он был таким почти всё время — на вопросы отвечал коротко и ни с чем не спорил. Поступки и слова свои не объяснял и почти не проявлял инициативы, лишь позволяя целовать себя и обнимать. Он всё так же легко откликался на ласки, но больше в этом не было прежнего безумия, скорее расслабленная покорность. Ещё год назад одно это радовало Ретта безмерно, теперь же, когда он видел, каким Артур может быть, этого было ничтожно мало. Ретт мог бы поклясться, что Артур снова впадает в депрессию, но как выудить его наружу — не знал. Артур ничего не говорил, в ответ на любые попытки проникнуть внутрь его души он лишь вздыхал, пристраивался к Дугласу и устало опускал голову ему на грудь. Ретт не мог понять, что это значит — счастлив ли Артур в эти минуты или просто подыгрывает ему, стараясь уйти от расспросов. За два месяца извлечь Артура из раковины удалось лишь однажды, вскоре после его побега. — Я хочу заняться какой-то самообороной, — сказал он в ответ на в который раз уже задававшийся вопрос Ретта: «Что мне сделать для тебя?» Ретт помолчал. Они стояли на набережной. Вдалеке виднелся контур одного из двенадцати мостов Астории. В последнее время Артур приходил сюда даже чаще, чем на вокзал, и всё время смотрел на этот мост. Дул холодный ветерок, и Ретт задумчиво смотрел, как Артур потирает затянутые в кожаные перчатки пальцы и смешно хохлится, стараясь спрятать подбородок в пышный белый шарф. Молчание затягивалось, и Артур обернулся, чтобы вглядеться в глаза Ретта. — Хорошо, — сказал Ретт, только теперь сумев отвлечься от зябнущих пальцев и тоже глядя ему в глаза. Артур выглядел немного удивлённым. — Ты не спросишь меня, зачем? Ретт пожал плечами. — А ты делаешь это мне назло? Артур отвёл взгляд. — Нет… не только. Ретт потянулся и прижал его к груди. — Артур, это хорошая мысль. Ты же хочешь почувствовать себя уверенней. Это поможет. — Это глупо, да? — Артур бросил на него короткий взгляд и отвернулся. — Наверное, ты сейчас смеёшься в глубине души, потому что прекрасно понимаешь, что я всё равно не смогу ничего с тобой поделать. Ретт грустно улыбнулся и поцеловал его в висок. — Твой телепатический дар дал сбой. Я не смеюсь. Ты боишься меня, и мне от этого абсолютно не смешно. Ты хочешь почувствовать себя в безопасности — я тебя понимаю и тоже этого хочу. Артур вскинул на него взгляд, и на сей раз в глазах его читалась злость. — Тогда зачем ты это делаешь, Ретт? Зачем ты причиняешь мне боль, я же… я же люблю тебя… — закончил он совсем тихо. Ретт притянул его голову обратно к себе и уткнулся носом в макушку. — Я тоже тебя люблю. Но я не могу иначе. Артур покачал головой. — Вот это пугает меня больше всего. Если бы я хотя бы мог надеяться, что что-то изменится… Ретт промолчал. Как-то он уже пытался обещать, что больше не причинит Артуру боли — едва слова были сказаны вслух, оба поняли их лживость. Повторять враньё он не хотел. — Как далеко ты можешь зайти? — спросил Артур тихо. Ретт не ответил. — Может наступить день, когда мой лифт просто… просто сорвётся вниз? Ретт с силой сжал его плечи и, встряхнув, заставил посмотреть себе в глаза. — Никогда, Артур. Слышишь? С тобой — никогда. Он только теперь понял, насколько сильно сжалась его хватка, и торопливо ослабил её. — Со мной — никогда… — повторил Артур тихо, — значит… ты в самом деле можешь убить, просто… просто из злости? Ретт отвернулся и долго смотрел на реку. Потом ответил спокойно: — Да. Могу. И не только убить. Он наконец повернулся к Артуру. — Но я никогда… — он замолчал и опустил взгляд, поняв, насколько бессмысленно продолжать. Это опять была ложь, в которую не поверил бы никто из них. Он долго молчал, а затем сказал: — С тобой позанимается Шелман, хорошо? Это тебя устроит? Артур кивнул. — Он подберёт тебе пистолет. Настоящий, а не такой, как те, твои. Артур сглотнул и кивнул. — Только обещай, что стрелять будешь не в себя. Артур не ответил. Только зарылся носом в пальто Ретта и замер, вдыхая знакомый запах. Он стоял так долго, пока ветер не стал усиливаться, а потом перехватил руку Дугласа, лежащую у него на спине, и потянул его к дому. — Пошли. Я сделаю грог. Тебе должно понравиться. Ретт улыбнулся одним краешком рта. — Ты не ответил, — бросил он вдогонку, не особо сопротивляясь и следуя за Артуром. Артур резко развернулся и замер на секунду, внимательно и серьёзно глядя ему в глаза. — Обещаю, — сказал он и снова повернулся к Ретту спиной. *** Депрессия Артура лишь усугубляла и без того безрадостное настроение Дугласа. Сделки, которые продлевались из года в год, по какой-то причине срывались одна за другой. Аналитики копались в данных так долго, как будто им платил противник, но в конце концов сразу несколько из них сообщило, что, похоже, экспансия исходит от «Intelligence Manage», корпорации семьи Гарднеров, специализирующихся на микроэлектронике. До сих пор «Дуглас корп» без особых проблем соседствовала с империей Гарднеров. «Интелидженс» не интересовалась тяжёлой промышленностью, предпочитая перекупать военные технологии и использовать их на производстве навигаторов, систем наведения противометеоритных пушек и некоторых спутниковых технологий слежения. На этом поприще у Гарднеров были прочно налажены торговые связи со всеми земными производителями и широким кругом покупателей — от горнодобывающих компаний до военных. Судостроительная компания Дугласа, в последние годы занявшая заметное место в своём сегменте рынка, была скорее естественным союзником «Интелидженс», чем её конкурентом. Впрочем, если корабли не могли летать без навигации, то микроэлектроника спокойно уходила в другие сферы. Кроме того, вражда с «Интелидженс» сулила усиление конкурентов, которым Гарднер теперь сбывал более выгодные контракты. Дуглас никак не мог понять причин неожиданного конфликта. Его октябрьская сделка была жёсткой, но не выходила за рамки обычной практики их сотрудничества. Строго говоря, это Гарднер вышел далеко за рамки деловой этики, заявив цену на тридцать процентов выше стандартной. Обоснование потерями от эмбарго, наложенного Эрханом, выглядело смехотворным — доля эрханских ресурсов в производстве продукции «Интелидженс» была в десятки раз меньше того, что вынужден был закупать сам Дуглас. Ретт пытался найти других поставщиков, но, к его удивлению, оказалось, что за последние месяцы «Интелидженс» поглотила практически весь рынок земных навигационных систем. Тут-то и пригодились контракты, подброшенные Бёлером — Эрхан по какой-то причине, ведомой одним эрханцам, с Гарднерами дела не имел. Однако переход на эрханские электронные системы хоть и сулил определённые выгоды — Дуглас теперь мог заявить, что использует эксклюзивные импортные технологии — требовал времени и существенного переоборудования кораблей. Заметная часть готовой продукции шла на пересборку и переплавку, и хотя резервные фонды пока держали удар, ситуация не прибавляла Ретту спокойствия. Большую часть переговоров теперь приходилось переводить на Артура — избранная изначально технология «представительства» дома Эссексов работала плохо, эрханцы ломили несусветные цены, постоянно переводили разговор в неделовое русло и пытались припоминать Дугласу военное время. Ретт почти полностью освободил Артура от работы над открытым недавно производством и строго-настрого запретил его секретарю передавать Артуру материалы, касавшиеся экономического развития, — Артур постоянно зависал над ними, тратя времени куда больше, чем ушло бы у профессионала, но по-прежнему отказывался слепо доверять аналитическому отделу. Ретт не мог понять, как сказывается такой объём работы на психологическом состоянии юноши, но ему постоянно казалось, что усталость загоняет его ещё глубже в раковину. Артур, и без того вымотанный личными переживаниями, к середине декабря стал походить на зомби с покрасневшими глазами и бледными, как у мертвеца, губами. Ретт старательно искал способы перегрузить с него часть работы, но это было невозможно — основную нагрузку и так теперь составляли контакты с Эрханом. Ещё большее напряжение — как для самого Дугласа, так и для их отношений, составлял затягивавшийся развод. Ретт уже несколько раз был на грани того, чтобы рассказать о процессе Артуру, хотя изначально хотел просто поставить его перед фактом, когда дело будет сделано. Жози, как и следовало ожидать, не церемонилась и открыто заявляла, что большая часть состояния Дугласа заработана благодаря ей. Приходилось поднимать архивы за прошедшие десять лет, и каждое отдельное заявление опровергать с контрактами в руках. Кроме того — за полгода она перекупила троих юристов, работавших на Дугласа, и он уже откровенно не знал, где можно взять человека достаточно надёжного. Поиски такого пришлось поручить Танаке, параллельно спросив совета у Бёлера. Бёлер предложил несколько вариантов, и после тщательной проверки Ретт обратился к Яну Босмансу, — специалисту, три десятка лет работавшему с семьёй Бёлеров. Босманс, как оказалось, сам не был сторонником честной игры, зато с его появлением дело пошло заметно более успешно. Несколько раз он намекал Дугласу, что ситуацию с разводом можно решить быстрее и проще, но Ретт предпочитал этих намёков не замечать. Дуглас и сам не знал, что именно создаёт это непрекращающееся ощущение тяжести: Гарднер, Эссекс или Жози, но в общей сложности они доводили его до состояния, когда казалось, что тяжёлое и низкое осеннее небо вот-вот рухнет на голову. Желание рассказать обо всём Артуру было непреодолимым, но Ретт хотел говорить с тем Артуром, что звонил ему с Земли и признавался в любви, а не с измотанным и замкнутым существом, которое обитало теперь в его доме. Этот усталый Артур вряд ли мог поделиться с ним теплом, которого не хватало ему самому, и Ретт каждый раз приходил к выводу, что нагружать его ещё и своими проблемами будет попросту подло. В середине января тяжёлые тучи разразились наконец грозой, и Ретт вздохнул с облегчением, потому что удар оказался болезненным, но не настолько, насколько он ждал. Он сидел в офисе, когда раздался стук в дверь, и на пороге появился Сандберг. — Вам посылка, мистер Дуглас, — сообщил он. Ретт потёр глаза. — Что там? — Боюсь, там личное. Ретт нахмурился и оглядел пухлый конверт в руках секретаря. — Надеюсь, охрана её проверила? Сандберг прокашлялся. — Само собой, сэр. Честно говоря, мы не знаем, должны ли показывать её вам… — Дайте сюда, — поморщился Дуглас и протянул руку. В ладонь его лег плотный пакет. Письмо было надорвано и, повертев его в руках, Ретт достал маленькую упаковку с мини-диском. — Вы уже смотрели? — спросил Ретт, доставая диск и вставляя его в компьютер. Сандберг прокашлялся. — Мельком, сэр. В рамках общей процедуры. Ретт дождался, пока компьютер прочитает диск. На экране появилось предложение запустить видео, и Ретт нажал кнопку «OK». Около пяти секунд он смотрел на появившуюся запись. А затем нажал «Стоп». Сердце гулко стучало в груди, шум в висках оглушал. — Кто это принёс? — спросил он. — Мы… не знаем, сэр. Запись лежала у Милфорд на столе. Дуглас перевёл мрачный взгляд на Сандберга. — Мы выясним, сэр, — торопливо добавил тот. — Кто ещё её смотрел? — Я и Милфорд. Всё согласно… — Выйдите и пригласите ко мне Эссекса. Сандберг торопливо покинул кабинет, радуясь, что буря произойдёт уже без него. Ретт попытался запустить запись ещё раз, но не выдержав, снова остановил и стал ждать. Круговорот мыслей в голове доводил до исступления, и ярость усиливалась с каждой секундой. А потом вошёл Артур. Он переступил порог, закрыл дверь и остановился — осунувшийся и усталый. Плечи его были опущены, и только глаза смотрели на Дугласа равнодушно и безнадёжно. Ретт абсолютно ясно осознал, что он ничего не сможет сделать, даже если запись настоящая. Он не сможет причинить боль этому измотанному существу, потому что ещё один удар, скорее всего, станет последним. — Он сказал тебе? — спросил Ретт. Артур помотал головой, но Ретту почему-то показалось, что он всё равно знает, даже если Сандберг и удержал язык за зубами. — Подойди, — собственный голос звучал резко, но совладать с ним Ретт не мог. Артур спокойно подошёл вплотную к нему и, повинуясь жесту Дугласа, взглянул на экран. Картинка замерла на том моменте, когда высокий крепкий шатен разворачивал лицом к стене светловолосого юношу. Артур сморгнул, пытаясь осознать увиденное. Затем потянулся к мышке и, чуть отмотав назад, запустил запись по-новой. С минуту в кабинете стояла тишина, прерываемая только хриплыми вздохами, раздававшимися из динамиков. Потом Артур обернулся к Ретту — смотрел он так же устало и безнадёжно — и молчал. Ретт взял его за руку и потянул на себя, заставляя опуститься к себе на колени. Молча наклонился и опустил голову ему на грудь. — Скажи, что это неправда, — попросил он тихо. Артур молчал. — Артур… — Ретт поднял взгляд и встретился со взглядом Артура, в котором не мог прочитать ничего. Молчание затягивалось. — Ты всё равно не поверишь мне, — сказал Артур равнодушно через некоторое время. Ретт закрыл глаза. — Скажи… просто скажи, что это неправда. Артур продолжал молчать. Прошло больше минуты, прежде чем он сказал: — Не всё, — и отвернулся.