Станция мёртвых сердец

Несколько дней Артур не выходил из дома. Позвонил на работу и узнал, что он на больничном. Предусмотрительность Ретта откликнулась в сердце новым приступом усталости. Почему забота Дугласа так утомляла — Артур не знал. Он не знал вообще ничего. Сердцу было мучительно больно, что-то внутри тянуло и дёргало, и всё время хотелось ощутить на теле прикосновения горячих знакомых рук. В первый же день он провёл в душе почти два часа, пытаясь согреться, но вода скользила по коже, а внутри оставался всё тот же холод. Потом руки долго тянулись к мобильному, и Артур с трудом ловил ползущие к аппарату пальцы. Он сам не знал чего хотел от несчастного телефона, но от того, что Ретт не звонил, кололо в груди ещё сильнее. От обиды хотелось свернуться клубочком и плакать, хоть он и понимал головой, что не Ретт ушёл от него, и не Ретт теперь должен звонить. От того, что его так и не пришли искать, тоже было обидно. Он сам не знал на что рассчитывал, оставляя письмо. Забыл, едва закончил его писать. Второй раз он уже не решился бы вывести эти строчки. Уже на следующий день, пытаясь сосредоточиться на какой-то дурной комедии, которую он поставил, чтобы улучшить настроение, Артур бесконечно ловил себя на мысли, что ему чего-то не хватает, будто его лишили руки. Ретт не любил комедий. Как и его отец когда-то. От того, что на экране шёл бестолковый ситком, Артур получал злое и усталое удовлетворение — впервые в жизни он отдыхал так, как хотел. Или так, как он всегда думал, что хотел отдыхать. Уже потом, когда тупой закадровый смех начал вызывать совсем другую злость, Артур понял, чего ему не хватает — лица Ретта на маленьком экранчике мобильного. Он бы повесил фотографию этого лица вместо огромного экрана на стене — от края до края — и смотрел бы на него в тишине минута за минутой, час за часом, слушая эту тишину. А лучше — анданте фа мажор Генделя. Эта мелодия вспомнилась ему внезапно, хотя он редко вспоминал ту, их самую первую — несостоявшуюся ночь. Слишком много их было, этих ночей, от каждой из которых кровь то стыла в жилах, то неслась по венам стремительным потоком. Он бы сидел и разглядывал каждую чёрточку — прямой нос, черные как обсидиан глаза, мягкие пряди чуть сухих волос и шрам, о котором Дуглас так не любил говорить. Артур представил эти волосы совсем рядом, как он вплетает в них пальцы и проводит подушечками по затылку Дугласа — и застонал. На глаза наворачивались слезы, а рука сама сжалась в кулак. Чёртова комедия не помогала — всё равно было слишком больно. Выключив телевизор, он повернулся на бок и уснул — это оказалось неожиданно легко, и снов он не видел совсем, а когда проснулся, за окнами было темно. Взглянув на часы, Артур понял, что прошло почти четырнадцать часов. Спать теперь не хотелось абсолютно. Постель казалась теперь тюрьмой — тело вспотело, и простыни промокли, сделавшись отвратительно липкими. Хотелось кофе, но за два года почти самостоятельной жизни он так и не научился его готовить — Ретт делал это лучше, и Артуру хватало того, что он мог угадывать, какой сорт выберет он сегодня. Артур вскочил и, прошлёпав босыми ногами в ванную, встал под душ. Горячая вода вызывала отвращение, от холодной становилось ещё холодней, так что он выдержал всего несколько минут, а затем вышел, слегка обсох и стал одеваться. Куда он собирался идти в половине четвёртого ночи, Артур не знал — всё было лучше, чем клетка, в которой он провёл день. Он медленно спустился вниз, на ходу потирая затёкшую от долгого сна шею, свернул к ресторану и замер. В пустом ресторане где, казалось, даже официанты спали на ходу, сидел единственный посетитель — Клаус Бёлер. На столе перед ним стояла единственная чашка кофе. Артур покосился на лифт. Он не очень-то хотел говорить с Бёлером, но в номер не хотел возвращаться ещё больше. Вздохнув, Артур вошёл в ресторан и, приблизившись к столику Бёлера, вежливо поздоровался. — Вы остановились в этом отеле, мистер Бёлер? — спросил Артур, присаживаясь напротив. — Что? Да… в каком-то смысле. Уклончивый ответ Артуру не понравился, но допытываться о чужих целях он не стал. Глаза его встретились с глазами Клауса, но прочитать в них он не смог ничего. — Вас послал Дуглас, — спросил Артур напрямик после долгой паузы. Бёлер побарабанил пальцами по столу, а затем усмехнулся. — Скорее наоборот. Артур кивнул. — Значит, всё же не просто так сидите в пустом баре в четыре утра. Бёлер снова усмехнулся. — Простите, мистер Эссекс, если мы оба всё понимаем, может, продолжим разговор у вас? Артур поднял бровь. — Простите и меня, мистер Бёлер, но я спустился в ресторан не для того, чтобы вернуться в замкнутое пространство с первым, кто позовёт. — Вы меня неправильно поняли. — Увы, на то есть основания. — Тогда кофе? — Бёлер поднял руку, подзывая официанта. Артур кивнул. — Два эспрессо. Артур поморщился. — Чисоба эстейт, — поправил он, и официант кивнул. Артур и сам не заметил, с каких пор любимый сорт Дугласа стал любимым и для него. — Так о чём вы хотели поговорить? — спросил Артур устало. Бёлер дождался своей чашки кофе и сделал глоток. — Насколько я знаю, вы ушли от Дугласа. Артур откинулся на спинку диванчика и насмешливо поднял бровь. — Боже, Бёлер, эта новость взволновала вас так, что вы прибежали сюда посреди ночи? Там у входа не было очереди? Улыбка Бёлера стала немного натянутой. — Вы напрасно так говорите со мной, Эссекс. — Простите, не могу удержаться. — Вы сейчас взвинчены, и я это понимаю. Но вы не интересуете меня как развлечение. Только в профессиональном плане. Артур снова поднял бровь. — Что это значит? — Я хотел уточнить, остаётесь ли вы работать в «Дуглас корп». Артур задумался. На этот вопрос Ретт не дал ему ответа — если конечно не считать того, что он самовольно отправил Артура на больничный. Артур пожал плечами. — Полагаю, да. Не думал, что этот вопрос настолько срочен. — У меня к вам сразу два деловых предложения… в зависимости от того, хотите ли вы сами сохранить за собой эту должность или предпочли бы уйти. Артур нахмурился. — Попробуйте озвучить. — Если вы оставите фирму — я выплачу вам два миллиона отступных. Артур сглотнул. Двух миллионов вполне хватило бы открыть своё дело, а если учесть, что связи, приобретённые в «Дуглас корп» никуда не девались, более того, эрханцы неоднократно давали ему понять, чтобы предпочли бы работать с ним, а не с Дугласом, перспектива выглядела выгодно. Выгодно, но как минимум преждевременно. — Не стоит, — Артур получил наконец свой кофе и тоже сделал глоток, — я знаю о ваших потерях в связи с эмбарго, и мне будет неудобно вас отягощать. Бёлер прищурился. — Второе предложение — полагаю, всё же оно менее выгодно. Скажите, сколько вы получаете у Дугласа? Артур холодно улыбнулся. — Если бы вы знали, сколько раз мне задавали этот вопрос. Но ещё никогда — в подобном контексте. — Надеюсь, вы это оцените. — Оценю что? То, что вас заинтересовала моя голова, а не моя задница? Нет, простите, пока я не оценил. Как человек моего круга вы должны понимать, что я не могу выставлять себя на аукцион, о какой бы части тела ни шла речь. — Перестаньте, — Бёлер усмехнулся, — английская аристократия всегда ставила на того, у кого больше шансов. Артур пожал плечами. — Тогда боюсь я, напротив, нарушу традицию. — По крайней мере, дослушайте меня до конца. Артур склонил голову набок и кивнул. — Я просто хотел бы получать информацию о некоторых сделках, которые будут проходить через вас. Если вас это заинтересует, я дам полный список объектов и фирм, которые меня интересуют. Я всё равно узнаю то, что хочу, мистер Эссекс. И поверьте, в моих действиях нет злого умысла. Я лучше разбираюсь в политике Эрхана, чем вы или Ретт, и в случае чего смогу удержать его от необдуманных поступков. Артур смотрел на него, с трудом удерживая уголки губ на месте. — Вы говорите о производстве, с которого я начинал? По тому, как расширились зрачки Бёлера, Артур понял, что попал в точку. Ничего больше Клауса не выдало. — Дайте мне полный список того, что вас интересует, — сказал он. — Я должен знать, насколько рискую. Бёлер кивнул. — Материалы будут у вас на днях. Артур встал. — А теперь простите меня. Я хотел бы немного пройтись. — Разумеется. Артур вышел из зала и направился к выходу из гостинцы. Оказавшись на улице, он постоял немного, ёжась от холода — в городе шёл снег. Крупные белые хлопья медленно оседали на мокрый асфальт. Несмотря на обилие фонарей, улица казалась тёмной и пустынной. Артур вдохнул свежий воздух. Уже очень давно он не был где-то вот так, в полной уверенности, что имеет на это право. От этого странного чувства свободы стало неожиданно легко, и он решил, что обязательно посмотрит утром город. За весь тот год, что он провёл на Астории, у него так и не оказалось времени этого сделать. По большей части ему и не было интересно — слишком много мыслей роилось в голове постоянно, отбирая последние силы. Сначала Карлайл, потом Дуглас, затем работа и колледж. Артур поморщился, отгоняя от себя мысли о предстоящей сессии, прикрыл глаза и вдохнул морозный воздух. Когда он снова поднял веки, то обнаружил, что смотрит на чёрный мерседес, стоящий в отдалении. Крупная фигура в чёрном костюме стояла рядом, облокотившись на капот. Артур кивнул, не зная, будет ли виден этот жест издалека и, пройдя несколько метров, свернул в тёмный проулок. Долго ждать не пришлось. Уже через полминуты фигура оказалась рядом. — Пс… — позвал Артур, приникший спиной к углу так, чтобы его не было видно с улицы. Охранник обернулся, и Артур с некоторым удовлетворением узнал Шелмана. — За мной следят? — спросил юноша сходу. — Только не начинайте, мистер Эссекс. Мы не копы, чтобы следить. — Вы меня не поняли, Ричард. Я имел в виду — вы застали наш разговор? Шелман кивнул. — Если вы хотите попросить меня, чтобы я утаил это от Дугласа… — Наоборот, — перебил его Артур. — То есть… Не уверен, что Дуглас это поймёт. Но я хочу, чтобы вы сказали Танаке, что Бёлер роет под Ретта. Если он найдёт возможность встретиться — я расскажу всё целиком. Шелман чуть нахмурился. — Почему не позвоните ему сами? Артур нервно усмехнулся. — Считайте меня параноиком, но я думаю, за мной следите не только вы. — Почему? — А как по-вашему, откуда Бёлер узнал, что я в Плазе? Или Дуглас сказал ему сам? Шелман мрачно кивнул, принимая аргумент. Оба помолчали какое-то время. — Он же не собирается снимать охрану? — спросил Артур вдруг. — Нет, — ответил Шелман рассеяно. Артур кивнул, заметно успокаиваясь. — Я пойду, — пробормотал он неловко. — Холодно. — Да, конечно… Артур. *** Два дня Артур в самом деле просто гулял по городу. Белые хлопья снега падали не переставая, будто бы укрывая его уставший разум пуховым одеялом. Он посмотрел радиовышку, с которой начиналось строительство колонии на Астории, и купол обсерватории, построенный спустя пятьдесят лет, когда маленькую сигнальную станцию решили превратить в научный центр. В обсерватории был открыт музей Федерации, на вышку не пускали. Потом погулял в центральном парке, где до сих пор не был ни разу, и даже выехал за пределы города — туда, где Лета впадала в море. Последнее вызвало целую серию раздражённых звонков Шелмана, который до сих пор никогда не позволял себе вмешиваться в жизнь Артура так открыто. Артуру было всё равно. Все два дня на губах его играла блаженная улыбка. Не исчезла она, даже когда Артур смотрел на свинцовые воды океана, бьющегося о покатый берег, которые до боли в груди напоминали ему дом. К концу недели он решил, что хотя год уже подходит к концу, нужно всё же появиться на работе — уже близились рождественские каникулы, а потом он собирался на Землю в колледж. Исчезать из дела на полтора месяца Артур не хотел. В офисе всё было по-прежнему. Никто будто бы и не знал о том, как изменились его отношения с Дугласом. Только самому Артуру день ото дня было всё труднее проходить мимо знакомой двери. Нажимать кнопку лифта и знать, что впервые за всё то время, что он провёл здесь, для него есть закрытый этаж. Тянущее чувство потери усилилось к Рождеству — когда все вокруг принялись обмениваться подарками. Артуру нечего и некому было дарить. Он живо вспомнил прошлое рождество, когда он точно так же не знал, куда себя деть. Редкие разговоры с Люси больше не приносили былой радости. Дела у неё шли на лад, и Артур мог надеяться, что в скором будущем она сможет покинуть больницу. Кроме того, в её ответах всё чаще звучали таинственные паузы, будто она знала что-то, чего не знал Артур. Он хотел подарить подарок Ретту, но это значило бы, что всё начнётся сначала — боль, хлещущие через край чувства, сердце, постоянно норовящее выпрыгнуть из груди. Артур не хотел. Ему нравились снег и полная тишина, царившая в его номере. Поразмыслив, он всё же отправил письмо Люси с сообщением о том, что приедет к Рождеству на пару дней.