Станция мёртвых сердец

Проснувшись, Ретт понял, что в постели он один. Открытие было неприятным, но почему-то его не удивило. Артур был настолько уверен, что Ретт пойдёт его искать, что это начинало раздражать. Раздражало в последнее время всё. Работа. Развод. Артур. Последний то ли за компанию ко всему остальному, то ли потому, что в упор не хотел становиться светлым пятном в общем безумии. Ретт мог его понять, но, по большому счёту, уже не хотел. Он упорно убеждал себя в том, что всё пройдёт, когда закончится эпопея с Жозефиной — но Артур, похоже, ждать не хотел. Теперь уже Ретт не был уверен, что вообще собирается говорить ему о разводе. Жозефина за последнее время сделала достаточно, чтобы он хотел удалить её из своей жизни напрочь, но теперь он делал это скорее для себя, чем для Артура — просто хотел сбросить с плеч лишнюю ношу. Кое-как продрав глаза и убедившись, что Артура нету также ни на кухне, ни в ванной, он вернулся в спальню и только теперь обратил внимание на записку, лежавшую на столе. Почерк у Артура был красивый, совсем не такой, как в дневнике. Теперь он выводил буквы старательно и аккуратно, украшая их завитушками и росчерками. Ретт взял письмо в руки и стал читать. «Я очень люблю тебя, Ретт. Это то, что ты должен понять, прежде чем придёшь в ярость и пришлёшь за мной людей. Я не хочу терять тебя, но у меня такое чувство, что ещё немного — и я задохнусь. Мне кажется, ты испытываешь то же самое, поэтому думаю, ты меня поймёшь. Я люблю тебя, и мне стыдно за то, что было вчера. Наверное, мне не стоит удивляться тому, что всё закончилось именно так, я должен был давно привыкнуть, что для твоего мира я всегда буду лишь твоей игрушкой. Я — человек, Ретт. И мне больно. Прости. Эта запись стала последней каплей, только и всего. Я всё ещё люблю тебя и хочу быть с тобой, но это слишком мучительно — настолько, что мне кажется, ещё чуть-чуть — и я не выдержу. Я знаю, ты меня не отпустишь, — но я всё-таки должен тебя попросить: отпусти. Я думаю, сейчас так будет лучше для нас обоих. Я не сбегаю и не оставляю тебя, я готов выполнять всё, за что брался, только прошу тебя — не лезь внутрь меня. Там всё выжжено, и твои прикосновения невыносимы. Я останусь здесь, в городе. Я не буду пытаться скрыться, потому что знаю — ты всё равно меня найдёшь. Я могу надеяться только на твоё благоразумие и милосердие. Прости меня. Артур Эссекс». Ретт некоторое время стоял, вчитываясь в строчки и пытаясь представить, как Артур писал это. Было ли ему трудно, или он устал настолько, что решение далось ему легко? Нервничал или был спокоен? Вариантов было множество, но гадать о них не имело смысла. Ретт потянулся к телефону и привычно набрал номер Танаки. — Где он? В трубке послышалось щёлканье клавиш. — Plaza, номер 36, бизнес класс. Оплата по карте бессрочная. Что ты сделал на сей раз? Ретт поморщился. — Давай встретимся через полчаса. Танака удивился, но виду не подал. — В офисе? — спросил он. — Не надо. Я приеду. Это не совсем… официально. Танака помолчал. — Хорошо. А что с Артуром? — Ничего. Наблюдение не снимать. Считайте, что он вышел погулять. *** Квартира Танаки располагалась на другом конце города, в неприметном сером доме, где обитали в основном клерки и менеджеры среднего звена. Правда, Танака купил две квартиры друг над другом и объединил их лестницей, сделав на нижнем уровне некое подобие офиса — куда, впрочем, не приглашал никогда и никого, — а на верхнем свои личные апартаменты. Как и Ретт, он не любил лишних деталей, предпочитая вычурности минимализм и хай тек. Весь декор квартиры ограничивался сдвоенными самурайскими мечами, висящими на стене в кабинете, и стереограммой напротив окна в спальне, изображавшей вид на гору Фудзи. Ретт видел её всего однажды, и на недоумевающий взгляд получил лишь сухое пожатие плечами. Если Танака и придавал своим корням какое-то значение, то не говорил с ним об этом никогда. В сущности, они с Реттом вообще говорили мало. Танака знал слишком много, чтобы Ретт получал удовольствие, рассказывая ему новости, и говорил слишком мало, чтобы Ретт мог выполнять роль слушателя. Более чем двенадцать лет в одной лодке спаяли их в одну команду прочнее, чем годы войны, но друзьями в полном смысле этого слова так и не сделали. Танака сохранял дистанцию, Ретт не стремился её сокращать. Если Ретту нужно было поговорить и выпить — он звонил Клаусу. Если ему нужна была поддержка — он вызывал Танаку. Однако говорить с Клаусом об Артуре казалось кощунством — он пытался делать это в самом начале, но так и не смог избавиться от ощущения, что где-то на дне глаз Клауса кроется насмешка. Сейчас Ретт стоял на пороге квартиры, в которой был всего несколько раз, и пытался понять, что он здесь делает. Вопросов действительно накопилось много, но все они по большому счёту не входили в ведение Танаки. Танака выполнял приказы. Иногда давал советы — скорее даже не советы, а экспертные оценки и прогнозы. Стратегия всегда оставалась за Реттом — так было на войне и осталось потом. Сейчас Ретту не нужны были оценки, и приказ он отдать не мог. А что он, собственно, ожидает от Танаки, Ретт толком не знал и сам. Дверь открылась, и Ретт с удивлением увидел стоящего на пороге японца в домашнем кимоно. Ретт выразительно поднял бровь и окинул его саркастическим взглядом. — Я так понял, мы собираемся говорить не о делах, — сказал Танака. Ретт понял. Это была своеобразная попытка впустить его в личное пространство и всё-таки сократить ту пропасть, которая с годами стала казаться незыблемой — как Гранд Каньон. — Чёрт его знает, — сказал Ретт. Танака отступил в сторону, пропуская Ретта внутрь. Тот благодарно кивнул и вошёл. — Знаешь, где кухня? — спросил Танака. — Найду, — ответил Ретт, окидывая взглядом серые стены. За те несколько лет, что прошли с его прошлого визита, в квартире не изменилось ничего, — разве что она стала ещё более стерильной. Он заглянул в проёмы ведущих из прихожей дверей и, обнаружив за одной из них край барной стойки, свернул туда. — Чаю? — спросил Танака, следуя за ним. — Я надеюсь, мы не будем сидеть на коленях и всё такое? Не уверен, что морально готов к чему-то подобному. Ретт обернулся и изобразил усмешку. Хотя смеяться хотелось не особенно. — Я думал просто заварить Lipton, но если ты хочешь… — Нет, спасибо. Тогда если можно, кофе. — У меня только растворимый, — предупредил Танака. Ретт поморщился, но кивнул. На просторной кухне обнаружились два диванчика — один подлиннее, другой скорее похожий на широкое кресло — стоящие под углом друг к другу, и маленький кофейный столик между ними. Похоже, дома Танака не ел. Ретт сел и стал ждать, когда Танака закончит приготовления. Поставив на стол две чашки и тарелочку с сыром, Танака тоже сел и поднял глаза на Дугласа. — Ну? Ретт вздохнул. — Я не знаю, — сказал он наконец и взял в руки чашку. — Зачем-то же ты пришёл. — Я не знаю, с чего начать, — поправился Дуглас. Танака тоже взял чашку и сделал глоток. — Могу начать за тебя. Ты снова избил единственное существо, которое принимает тебя таким, какой ты есть, и теперь не знаешь, как перед ним извиниться, потому что все слова исчерпаны давным-давно — вместе с его терпением. Ретт поморщился, но дослушал до конца, прежде чем возразить: — Нет. Не так. Я ничего ему не сделал, то есть… в общем, наверное, виноват всё-таки я. Эта запись уплыла в сеть, и я думаю, это случилось по моей вине. — Я говорил тебе не обвинять Жози. Ретт снова поморщился. — Ты так уверен, что это она? — спросил он. — Сандберг? Или Милфорд? — Милфорд всегда жалела мальчика. Если бы она и задумала тебя предать, то точно не ударила бы по нему, — Танака помолчал. — Ты не знаешь, но это именно она привела его к тебе. Наспех соорудила это пустое досье и подсунула в папку к настоящим кандидатам. Ретт поднял на Танаку удивлённые глаза. — И я узнаю об этом только сейчас, — сказал он утвердительно. — Ну, ты был всем доволен, а с мальчиком всё было чисто. Только историю с Карлайлом мы упустили, потому что все материалы по делу были изъяты. — Но ты знал, что он не годится в секретари. Танака пожал плечами, снова сделал глоток и внимательно посмотрел на Ретта. — Я знал, что он годится тебе, — он снова пригубил чай. — Ты зря ему не доверяешь. Он само воплощение бусидо. Ретт вздохнул и всё-таки глотнул кофе, который оказался излишне кислым, но вполне терпимым после бессонной ночи. — Я не собираюсь спрашивать, как мне его вернуть, — сказал он после долгого молчания. — Я хочу узнать, что ты думаешь о ситуации в целом. Мы можем сделать что-нибудь? — Смотря чего ты хочешь добиться. — Жозефина перешла все границы. Она оскорбила не только Артура, но и меня. Второй раз выставила меня идиотом — сначала я оказался рогатым мужем, теперь неспособен оградить собственного любовника от миллиардера с Земли. Сколько ещё раз это повторится — не знает никто. Танака перевёл взгляд на окно, будто высматривая что-то в унылом городском пейзаже. — Если ты хочешь её убрать, — сказал он задумчиво, — то я бы не советовал. Семья, может, и не слишком влиятельная, и всё же де Мортен аристократы со старой Земли. Связи в правительстве у них есть, и в случае чего отстаивать тебя придётся не мне, а юридическому отделу, — Танака бросил на Ретта короткий взгляд. — А в их надёжности ты уже убедился. Ретт нахмурился и кивнул. — Можно поискать что-нибудь, чтобы успокоить её, а заодно ускорить развод. Но сложившейся ситуации это не изменит — утечка пошла. Вычищать эту дрянь из сети нет смысла. Дуглас вздохнул. — Я понимаю. Если бы дело касалось только меня — я бы не просил. — Можно запустить ещё несколько подобных уток. Довести всё до абсурда. Теперь уже Ретт метнул на Танаку злой взгляд. — Ты представляешь, что на это скажет Артур? Танака качнул головой. — Тогда не делай ничего, — сказал он. — Пройдёт время, и Артур успокоится. Это всего лишь запись. Через пару недель про неё все забудут. Ретт снова поморщился и вздохнул. — Я понимаю. Но не думаю, что он это поймёт. А я не смог его защитить — и даже не попытаюсь это сделать. Танака повернулся к нему лицом. — Никто не может побеждать всегда, даже ты. — Знаю, — сказал он мрачно. — Знаешь, но не понимаешь. Он любит тебя и вернётся к тебе, если дело только в этом. Если это единственная ошибка, которую ты допустил. Ретт метнул на него мрачный взгляд и отвернулся. — Но ты знаешь, что были и другие, — подтвердил Танака невысказанную мысль. — Тебе есть чего бояться, Ретт. — Разговоры с тобой успокаивают, — буркнул Дуглас. — Извини. Я не люблю врать. Тем более когда дело идёт о человеческой жизни. — Что ты имеешь в виду? Ты думаешь, он снова может… Танака пожал плечами. — Я не знаю. Но жизнь — это не только биение сердца. Я могу вернуть тебе его тело, но… — Я понял. Не продолжай. Ретт вздохнул, залпом допил кофе и закрыл глаза. — Спасибо, — сказал он и встал. — Не за что. Я не помог. — По крайней мере, попытался. *** Артур стоял на ресепшене отеля около шести утра — Дуглас вставал в семь, но если бы он решил броситься на поиски, то разница во времени не имела бы значения. Метрдотель не придал значения ни часу, в котором происходила регистрация, ни фамилии постояльца. Легко согласившись на оплату картой, он предложил свободный люкс, но Артур отказался — пользоваться деньгами Ретта, к которым давно уже имел полный доступ, он не хотел, а собственные тратить раньше времени не стоило. Выбрав номер попроще, он поднялся к себе. Открыл дверь и некоторое время пытался свыкнуться с непривычной теснотой — ещё год назад номер показался бы ему более чем просторным, но поездки с Реттом существенно изменили его представление о минимально необходимом для комфорта пространстве и сервисе. Артур снял пальто и повесил его в шкаф. Затем точно так же поступил с единственным костюмом. Вопрос с этим ещё предстояло решить — он не рискнул собирать вещи в присутствии Дугласа и просто закинул в сумку то, что попалось под руку, а теперь не хотел возвращаться в квартиру, где был Ретт. Переодевшись в футболку и простые льняные штаны, он подтолкнул стоявшее рядом с диваном кресло к окну, так чтобы можно было сидя смотреть на город. Поставил чайник, достал из шкафа плед и укутался в него. В номере, несмотря на тесноту, было на удивление пусто, и Артур понимал, что дело не в отсутствии вещей — он просто отвык быть один. Налив в чашку чай, он поставил её на столик рядом с креслом и забрался в него с ногами. Он собирался попить чаю и позвонить в офис, чтобы предупредить, что сегодня не появится — сил не было совсем, и к тому же голова подозрительно кружилась, будто начинался жар. Артур всё ещё собирался пить чай, когда открыл глаза и понял, что за окном давно уже рассвело. Тусклый свет далёкого солнца с трудом пробивался сквозь плотную перину зимнего неба. На часах была половина двенадцатого, и в дверь стучали — должно быть, не в первый раз. Артур встал, пригладил волосы и подошёл к двери. Внутри что-то щёлкнуло и в голове всплыла их вторая встреча с Дугласом. Номер тогда был куда меньше, а стук в дверь ещё не сулил ничего плохого. Артур замер, внезапно осознав, что если откроет, то возможно ни чай, ни одежда уже не будут его волновать. Потом одёрнул себя, решив, что если Ретт захочет — просто выломает дверь. Артур повернул ключ в замке, затем ручку и выглянул в коридор. Ретта не было. На пороге стоял только носильщик с его собственным чемоданом в руках.  — Разрешите? — носильщик указал на вход и Артур чуть отошёл в сторону, пропуская его внутрь. Тот опустил чемодан на пол, отряхнул руки и развернулся к Артуру. Артур молча протянул ему банкноту, и носильщик исчез за дверью. Артур закрыл дверь и в недоумении посмотрел на чемодан. К боковой стенке был приклеен конверт. Артур взял его в руки, разорвал и достал сложенный вдвое листок. Развернул. На листке была всего одна фраза написанная убористым, но неожиданно аккуратным — в офисе Ретт никогда не писал так — почерком: «Я тоже тебя люблю». Сердце будто бы пронзила стальная игла, словно оборвалась последняя нить, удерживавшая его на весу. Артур сполз по стене и уронил лицо на руки.