Станция мёртвых сердец

То, что Ретт уже знает, Артур понял сразу. Едва переступил порог квартиры и встретился с его полным безумия взглядом. Не дожидаясь, когда охрана оставит их, Ретт рванулся к нему и рванул ворот футболки так, что хлипкая ткань затрещала. — Что это? — Униформа, — ответил Артур и попытался вывернуться. Выскользнуть из рук не получалось. Куда проще оказалось выскользнуть из футболки, но цель всё же была достигнута. Однако стоило ему уйти чуть в сторону, как хлёсткая пощёчина нагнала его и отбросила к стене. Артур едва успел расставить ноги для упора и чуть затормозить движение, чтобы не налететь затылком на светильник. Щека горела огнём, но от этой боли лишь яснее осознавалась собственная победа. — Сезонные скидки, привлекаю новую клиентуру. Договорить он не успел, потому что щёку снова обожгла боль, а затем руки Ретта упёрлись в стену по обе стороны от его головы. Артур отчётливо видел, что это не хватка и выскользнуть не составит проблем, но оставался на месте, внимательно глядя, как приближается к нему лицо Ретта. — Зачем? Он не ответил. Взгляд Ретта зачаровывал и выжигал злость, но назад отступать было поздно и, собравшись с мыслями, он произнёс. — Не понимаю, что тебе не нравится. На щеках Ретта отчётливо заходили желваки. — Ты же знал, что я тебя убью? Артур чуть заметно улыбнулся. — Убивай. Мне всё равно. Моя задница всё равно больше не будет принадлежать тебе. Следующий удар был другим. Артур рухнул набок и невольно потянулся к щеке, опасаясь, что Ретт мог сломать ему скулу, но по тугому комку боли повреждений оценить было нельзя. Встать он не успел. Ретт дёрнул его вверх за плечо и снова прислонил к стене так, что Артур неприятно стукнулся затылком. — Ты всегда будешь моим. Артур отчётливо ощутил жар, исходящий от его губ. Этот жар сводил с ума и лишал воли. Хотелось сдаться. Подчиниться. Закончить всё здесь и сейчас и забыть, как он забывал много раз. Но забыть боль и обиду было куда легче, чем-то, что сам Ретт не принадлежал ему. Руки Ретта легли ему на ремень и принялись бороться с пряжкой. Артур зажмурился, и тут же перед глазами встала яркая как утреннее солнце улыбка Мартина. Артур ударил по пальцам, почти добравшимся до его ширинки, и рванул в сторону. Он успел вылететь в прихожую и резко затормозил, увидев стоящих перед дверью охранников. — В сторону, — бросил он, уже зная, что слова тут не помогут — эти люди подчинялись только Дугласу. — В кабинет его, — прозвучал непривычно холодный голос за спиной. Как в кошмарном сне Артур увидел, что охранники делают шаг вперёд. Он успел лишь слабо трепыхнуться, прежде чем руки его оказались в железных тисках. Артур извивался всё время, пока его тащили в гостиную, и продолжал извиваться, когда такой же холодный голос скомандовал: — На стол. Он пытался кричать, прекрасно зная, что этаж пуст, а сквозь толстые потолки не проникает ни одного звука, просто потому что молчать не было сил — и слов тоже не было. Ретт оказался за спиной. Руки охранников надёжно удерживали его собственные запястья прижатыми к столешнице. Ещё до того, как Ретт сдёрнул вниз его джинсы, Артур понял, что не может сдержать слёз. Здесь, где он сам работал каждый вечер — или думал, что работал, потому что настоящую работу он делал теперь — на глазах у людей, которые, как много раз говорил ему Ретт, нужны были для его же безопасности, его окончательно превращали в шлюху. Он плакал и извивался, когда горячий член коснулся его входа. В первые секунды боли не было — анус всё ещё был растянут. Только унижение и горечь от понимания того, что весь его мир рушится окончательно. Поняв, что жертва больше не сопротивляется, Ретт рванулся внутрь распростертого под ним тела с новой силой. Он знал его до чёрточки, до последней клеточки и сейчас специально выбирал то направление, которое причинит только боль. Сам он не испытывал наслаждения, только горечь и мертвенную ярость, которая не находила выхода, как бы он ни старался. Удары, крики, секс — всё это лишь разжигало ярость с новой силой. Он будто чувствовал, что Артур прав — больше юноша не принадлежит ему, и этого уже не изменить. Облегчение не наступало, и он продолжал просто рвать распростёртое перед ним тело, не замечая, как покрываются испариной обнажённые плечи и начинают мелко дрожать. Артур не чувствовал ничего, кроме боли. Она пульсировала на краю сознания, взрываясь яркой вспышкой при каждом толчке. Мыслей не было. Будто в трансе он смотрел на нависшее перед ним равнодушное лицо охранника. От вида этого чужого лица всхлипы рвались наружу. Он бы простил, если бы это лицо принадлежало Ретту. Он вынес бы любую боль. Но видеть здесь, рядом с собой, кого-то настолько чужого, равнодушно лицезревшего его позор, было невыносимо. И именно это лицо не позволяло ему заплакать по-настоящему. Показать слабость и покорность. Он всё ещё слабо дёргался, уже понимая, что всё бесполезно, руки телохранителей слишком сильны, а кроме них бёдра удерживали руки Ретта — пальцы впивались в мягкое тело до боли, наверняка оставляя следы. Он продолжал сопротивляться, пока туман боли не подёрнул алым всё вокруг — и сознание не уплыло куда-то далеко, уступая место наступающей тьме и равнодушному холоду. *** Первым, что увидел Артур, открыв глаза, было лицо Ретта — невыспавшееся, небритое и мрачное. Белки прорезала сеточка алых линий, будто он не закрывал глаз несколько часов. Руки сцепленные в замок подпирали подбородок. Артур испытал бы жалость, если бы все события, предшествовавшие обмороку, не стояли в памяти так ярко — будто не было пелены алкоголя и долгого сна. — Астория Бридж, — сказал Ретт тихо, безошибочно угадав его мысли. — Три дня. Тебе нужно ещё немного отдохнуть. Артур не был удивлён. Пожалуй, лишь тем, что дело зашло так далеко, и теперь он в больнице. В лучшей больнице Астории. Значит, Ретт уже не злится. Артур закрыл глаза и отвернулся. Ретт молчал. Артур зажмурился, потому что даже сквозь опущенные веки пробивалось ощущение, что Ретт рядом. — Я люблю тебя, Артур. Артур попытался сжать веки ещё сильней. Больше всего на свете он хотел оказаться где угодно, но не здесь. — И нам надо поговорить. Артур открыл рот. Горло пересохло, и заговорить удалось не сразу. — Нам не о чем говорить. Ретт молчал несколько секунд. — Тебе — может быть. А мне есть, что сказать. Артур резко обернулся. — Что? Что я шлюха и… — Артур, заткнись, — сказал Ретт ровно, но юноша отчётливо расслышал клокотавшую в голосе ярость. — Или я не выдержу и врежу тебе ещё раз. Ярость не пугала. Мертвенное спокойствие было куда хуже. Артур замолчал и посмотрел на него. Что бы там ни было, он всё-таки хотел видеть это лицо. Хотел угадывать в малейших его движениях их общее будущее. Хотел чувствовать его. — Во-первых, — Ретт прокашлялся. Начинать было трудно. — Во-первых, я пытался купить твой чёртов дом. Я не могу рассказать всего… и поверь, мне неприятно это говорить. Но кто-то обошёл меня. Лицо Артура на миг дрогнуло, и эти ростки жизни, пробившиеся сквозь ледяную маску, теплом отдались в сердце Ретта. Захотелось поймать его руки, поднести к губам и целовать, пока не забудется всё, что произошло, но он удержал себя. — Тот… тот кто ставил миллиард…. — сказал Артур тихо, и в голосе его самым краешком прорывалась смутная надежда. Ретт снова прокашлялся. — Сейчас ты скажешь, что это твоя цена. Думай, что хочешь. Ничего больше я сказать не могу. Артур отвернулся. Плечи его опустились. Желание прижать юношу к себе стало невыносимым, но к нему примешивалось что-то ещё, смутно похожее на отвращение. — Во-вторых, — Ретт прокашлялся ещё раз. — Во-вторых, что касается Мартина. Я был с ним один раз. Полгода назад. Когда ты ушёл от меня. Мне было плохо, Артур. Так плохо, что ты и представить себе не можешь. А он был рядом, когда тебя не было. Последнее обвинение заставило Артура вздрогнуть и опустить плечи ещё ниже. — Это всё, что есть между нами. Это и работа. Мне с ним легко. Но как бы ни было трудно с тобой, я бы никогда не променял тебя на него или кого-то другого. Ретт замолчал. — Это всё, — закончил он, так и не дождавшись ответа. Артур не видел его лица. Он наклонился и обхватил руками собственные колени, крепко прижимая их к себе. Желание ощутить тепло было невыносимым, но единственный, кто мог дать ему это тепло сейчас, был далеко, как никогда. — Ты сделал то же, что и я, Ретт. Разве не так? Ретт вздрогнул. Всплеск ярости поднялся от живота к горлу и разбился о тишину. — Тебе больно. Я надеюсь. Потому что и мне больно, — Артур всё-таки поднял на него глаза. — Разница между нами в том, что только один из нас вправе причинять боль. Ретт молчал. Артур так же молча смотрел на него, пока тот не ответил. — Это не в первый раз. Артур рассмеялся, не узнавая собственного голоса, сухого и колючего как стекло. — Не в первый раз… Ретт… Ты не видишь разницы? Разницы между тем, что я готов отдать тебе и тем, что ты отдал своим псам… три дня назад? Ты думаешь, это не больно? Когда за один разговор с кем-то неугодным тебе я получаю синяки на шее. Когда ты раскладываешь меня на столе в собственном кабинете, и когда я прихожу туда снова — и каждый раз вспоминаю, как это было. Какая я дрянь и каково моё место при тебе? — он сглотнул. — А затем… затем прихожу и вижу там Мартина. Улыбающегося. Счастливого. Равного тебе. Его ты не стал бы раскладывать на столе, ведь так? Ты говоришь с ним и не понимаешь, что делаешь. Какую боль причиняешь своими словами… Словами о том, что тебе легко с ним. А я не могу так говорить. Если я заговорю так с кем-то, кроме тебя — он умрёт. Я не могу иметь друзей, доверять, смеяться, когда тебя нет рядом… Но я готов был всё это отдать. Мне ничего не нужно было, кроме тебя. Тебе я отдал свободу, честь, репутацию… Но ты даже не заметил. Ты просто решил, что можешь делать со мной всё, что захочешь. Делиться игрушкой. Так, Ретт? Ретт молчал. — У меня никогда не было тебя, — Артур отвернулся к окну и опустил щёку на колени. — Я соврал. Есть то, чего я не могу простить. Он замолчал. Он не ждал ответа, просто слов больше не было и не было сил. Хотелось снова погрузиться в темноту и не чувствовать ничего. — Уйди. Пожалуйста. Ретт закрыл глаза. — Нет. Я обещал. — Пожалуйста, Ретт. Иначе я не смогу уснуть. Долгое время царила тишина, а потом Артур услышал шорох отодвигаемого стула. — Охрана будет ждать за дверью. Артур резко развернулся, взвился с постели и тут же наткнулся на твёрдые руки Ретта, поймавшие его и не давшие рухнуть назад. — Ты… Они… там… — Тихо, Артур, — голос Ретта был почти мягким. — Там Шелман и Шикимори. Артур осел, обвис на подставленных руках. Ретт опустил его обратно на постель и укрыл одеялом. — Ненавижу тебя, — сказал Артур тихо. — Спи. Это пройдёт.