Станция мёртвых сердец

Ретт нагнал Артура на стоянке уже у дверей аэромобиля. Беззвучно опустил руки ему на плечи, развернул лицом к себе и только потом заговорил: — Что это было? По лицу Артура пробежала незнакомая рябь и он спокойно сказал: — Отпусти. — И не подумаю, — не обращая внимания на попытки сопротивления, Ретт притянул его вплотную к себе и заставил прижаться щекой к плечу. Артур дышал медленно и глубоко. Ретт ясно видел, что он не спокоен, но Артур продолжал молчать. Ретт опустил ладонь ему на затылок и осторожно погладил. Артур, замерший будто суслик на прицеле, медленно оттаивал. — Я не хочу сейчас об этом говорить, — сказал он наконец. — Ни о чём не хочу говорить, Ретт. Мне… — Тшш… — Ретт осторожно поцеловал его в висок, и Артур как-то обмяк, не только расслабляясь, сколько сдуваясь как воздушный шарик. — Давай я тебя отвезу, — сказал Ретт, продолжая поглаживать его по затылку. Артур чуть приподнял глаза, в которых мелькнула неожиданная злость. — У тебя же работа. — Плевать. Не хочу отпускать тебя. Только не сегодня. Артур устало кивнул, но когда Ретт потянул его к машине, вцепился в локоть Дугласа изо всех сил, будто боялся, что тот сбежит. Всю дорогу до дома он льнул к плечу Ретта и тот жалел лишь о том, что вынужден удерживать руки на руле. Вечер прошёл тихо, Артур всё так же молчал, но Дугласу показалось, что в глазах его поселился страх. *** С одиннадцати часов Артур не мог успокоиться. Руки дрожали в преддверии начала аукциона. На счету у него скопилась пара миллионов, и до сих пор он думал, что эта большая сумма. В сравнении с долгом она казалась настолько жалкой, что он мог лишь корить себя о непредусмотрительности, хоть и не знал толком, что мог бы изменить, чтобы достать нужную сумму. Разве что… Гарднер. Артур против воли возвращался мыслями к вчерашней беседе. Один раз он уже согласился лечь в постель к мужчине за долги. Вряд ли в этот раз было бы намного хуже. Или всё-таки… Артур дёрнул плечами. Он не хотел знать как это — с кем-то другим. Это было бы предательство. Если бы не было Ретта… Может быть. Артур тихо взвыл едва удерживаясь, чтоб не начать кусать ногти. Нужно было всё сказать Ретту. Всё целиком. И про дом, и про Гарднера. Пусть бы решал сам. Пусть бы отказал. Пусть бы объяснил, что этих денег нет или… Кто знает… может он бы просто их дал? Артур ударил кулаком по столу, проклиная свою глупость. Руки сами тянулись к телефону — и тут же замерли. Перед глазами стояло улыбающееся лицо Мартина. Таких любит Ретт. Ему хватает проблем без жалоб и нытья. А дом — это просто дом. Куча камней. Камней, где он рос и где росла Люси, но ведь это всего лишь чувства… Глупые сантименты. Камни — это камни. Рисковать отношениями с самым близким человеком ради камней он не хотел. Чего доброго Дуглас мог решить, что Артуру нужны от него только деньги. А может, и сейчас так думал… Гарднер ведь был прав. Если посмотреть со стороны — он всё ещё просто содержант. Сам он давно перестал ощущать своё положение, но что думал Дуглас — он не знал. Он говорил о любви, но это никогда не мешало ему причинять боль. Так может слова эти стоили не так много, как казалось поначалу? Артур вздохнул, обрывая поток сумбурных мыслей, когда на экране высветилась первая ставка. Почти час прошёл в каком-то странном отупении. Сердце колотилось как бешенное. Он знал, что ничего уже не может изменить, но всё равно не мог заставить себя оторвать взгляд от монитора в надежде на чудо. Соперников оставалось всё меньше. Артур мысленно отметил про себя ту метку, на которой почти все они отсеялись — шестьсот. Двое самых упорных поднимали ставки так, будто это в самом деле была не просто куча камней. Сердце замирало от смутной надежды, — если бы одним из них был… Артур помотал головой. Он не просил. Значит и надеяться было не на что. Кто бы из них не победил, усадьбы он уже не увидит. К концу торгов Артуром овладело равнодушие от осознания неизбежности, и он даже не заметил, как сменилась последняя ставка. Услышал только удар молотка и тут же закрыл ноутбук. Работа шла с трудом, но он твёрдо решил, что дотерпит до конца дня, а затем встал и направился к кабинету Ретта. Ехать домой в одиночестве — пусть одиночество и означало присутствие пятерых незнакомых охранников и шофёра, — он сейчас просто не мог. Картина, представшая его взгляду, казалась каким-то отрывком из затяжного кошмара — Ретт сидел напротив Мартина и говорил с ним опять. Артур сжал зубы. — Мистер Дуглас, — позвал он, но голос вышел совсем неофициальным. Изображать что-то не было никаких сил. — Артур, — на сей раз Ретт тут же встал и шагнул к нему, но замер, покосившись на Мартина, и от этого Артуру захотелось привалиться плечом к дверному косяку. Всё, что было у него, он придумал сам. Всё, что как он думал принадлежало ему, на самом деле было чужим. И дом, и Ретт. Он даже не заметил, как Ретт поймал его руку и крепко сжал. — В общем, как договорились, мистер Мартин, — произнёс он поворачиваясь к испанцу, и тот кивнул. Затем всё-таки приобнял Артура за плечо и, выйдя в приёмную, бросил Сандбергу. — Закройте кабинет, — а потом медленно повёл Артура к лифту, будто больного. В этот раз они оказались в аэромобиле Артура. Перегородки не было, да и сидения плохо подходили для объятий, потому Ретт просто сжал его руку и не отпускал до самого конца пути. Артур не смотрел на него. Ретт видел только точёный профиль и почему-то ему казалось, что в глазах Артура сейчас мелькают проносящиеся мимо поезда. Заговорил Артур в лифте. — Сколько я стою, Ретт? Ретт вздрогнул и повернулся к нему. «Всё, что у меня есть», — промелькнуло в голове, но вслух он сказал. — О чём ты? — Я спросил, сколько я стою? — повторил Артур спокойно. — Меня часто спрашивают, а я не знаю, что сказать. Ретт не ответил. Отвернулся, дождался, когда двери откроются, вышел и принялся искать ключ. Артур не помогал. Будто не мог открыть дверь сам. — Я думал про семьдесят миллионов, — сказал он наконец. — Как две эти квартиры. Ретт повернулся к нему. Желание ударить было таким сильным, что зудела рука. — Что ты несёшь? — Это хорошая цена, правда. Наверное, я должен гордиться… Ретт закрыл глаза и заставил себя глубоко вдохнуть. — Артур, теперь я не хочу говорить. Он молча достал внезапно обнаружившийся в кармане ключ и открыл дверь. Артур на какое-то время замолчал. Когда дверь уже закрылась за спиной, он снова заговорил? — А он? — Кто он? — Ретт обернулся. — Мистер Карлос Мартин. Он дороже мистера Эссекса? Костюм у него получше, чем был у меня, или это ты купил? Ретт подошёл к Артуру вплотную и, чуть приподняв за воротник, встряхнул. — Артур, уймись. Тебе плохо. Я понимаю. Но… — Понимаешь? — перебил его Артур и улыбнулся незнакомой злой улыбкой. — Да если бы ты когда-нибудь понял, то уже убил бы меня. Если бы почувствовал то, что я чувствую сейчас. Скажи Ретт, ты с ним уже спишь? Пальцы Ретта разжались. — Значит, спишь… вина так и хлещет. — Один раз, — сказал Ретт твёрдо, и лицо Артура дёрнулось как от удара. Он отступил на шаг назад. — Ждал меня…. — Артур обхватил себя руками. Секунду стоял ссутулившись, а потом внезапно расхохотался. — Боже, Ретт… И во сколько тебе это вышло? — спросил он, когда внезапный приступ смеха так же резко оборвался. Губы Ретта дёрнулись. — Думаешь, со мной можно только за деньги? Артур покачал головой, и на миг в его глазах промелькнуло что-то родное и пронзительно грустное, от чего Ретту захотелось оборвать этот фарс и просто прижать его к груди. Он уже собирался сделать это, но Артур ударил его по запястьям и выставил перед собой локти. — Нет, Ретт. Прости. Не могу после него. В нашем контракте прописаны правила гигиены? — Артур! — Ретт снова протянул руки, но теперь уже только для того, чтобы тряхнуть Артура за плечи. — Что за бред ты сегодня несёшь? Ты расстроен из-за дома? Я могу понять. Но не приплетай сюда Мартина. — Из-за дома… — медленно произнёс Артур и в глазах его промелькнула боль. — Так ты знал… Ретт молчал. — Знал и ничего не сказал мне. Слишком дорого, чтобы… Артур замолк, когда щёку обожгла боль. Ретт бил раскрытой ладонью, не на поражение. Но всё равно в этом ударе чувствовалась вся его злость. — Как ты смеешь после всего, что между нами было… — глаза Дугласа горели такой холодной злобой, что Артуру с трудом удавалось переносить его взгляд. — А что было между нами, а, мистер Дуглас? Я, кажется, неплохо отрабатывал контракт. Ретт занёс руку для нового удара, но Артур увернулся и вдруг оказался чуть сбоку. — Ненавижу тебя, Ретт. Ненавижу тебя за всё. Он так же быстро скользнул за дверь, а Ретт остался стоять неподвижно, пытаясь справиться с ледяными потоками ярости, хлещущими наружу. Звонок телефона разорвал тишину через несколько минут. В трубке был голос начальника охраны. — Мистер Дуглас… Мистер Эссекс хочет… — Пусть идёт, — перебил его Ретт. — Пусть катится куда хочет и не возвращается. Молчание. — А что делать нам, мистер Дуглас? — Ничего. Охрану не снимать. *** Музыка гремела так, что Артуру казалось, будто он уже оглох. Дым стоял плотной пеленой, застилая глаза. Артур не был в подобных местах много лет. Последний раз он посещал клуб ещё с МакГрегором и Карлайлом — теперь та жизнь казалась сном. Ни одного, ни другого рядом не было. Всё вокруг теперь воспринималось иначе. Артур смутно вспоминал бестолковую болтовню и присвистывания в след проходящим мимо девчонкам. Он не помнил, что чувствовал тогда, но сейчас они казались ему абсолютно… несъедобными. Другое слово подобрать было трудно. Он мог смотреть на мужчин пытаясь понять, насколько они отличаются от того единственного, которого он успел по-настоящему распробовать, но девушки казались чем-то абсолютно чужим. То и дело с ним пытались заговорить. Артур не сразу понял, что умудрился приехать сюда в деловом костюме и теперь светил им как аппарат для печатанья денег, стоящий на перекрёстке. Цеплялись в основном те, кто рассчитывал что-то получить, и от их смазливых рож Артура попросту выворачивало наизнанку. Он вообще не планировал на вечер ничего. Хотел просто побыть один там, где не будет чувствовать себя вороной на снегу. И когда очередной мальчишка в узкой маечке притёрся к нему бедром, Артур потянул его на себя. — Хочешь заработать? — прокричал он в ухо тому. Мальчик изогнул шею так, чтобы Артур одновременно видел этот ласкающий взгляд изгиб и его похотливую улыбку. — А то. Артур снова наклонился к его уху и объяснил, чего хочет. Мальчик поднял бровь, и выражение его лица заметно изменилось. — Сколько? — спросил он. — Пятьсот. Мальчишка пожал плечами и потянул его к выходу. Оба быстро разделись. Артур бросил ему в руки костюм, оставив себе лишь бумажник, телефоны и ремень. Затем отобрал у парнишки узкие джинсы и такую же майку. Натянул всё это на себя и вложил в руку мальчишки купюру. Затем вернулся и, отыскав другой столик — где как ему казалось, дым стоял особенно густой и не было видно камер, плюхнулся на диванчик. Остановив официанта, попросил принести бутылку виски. Тот приподнял бровь и недовольно его оглядел. Артур бросил ещё одну купюру на стол и, кивнув, тот исчез. Музыка здесь гремела не так сильно, и в голове постепенно начинало проясняться — настолько, насколько позволял заволакивающий сознание алкоголь. Артур достал из кармана два мобильника: один — которым пользовался всегда, другой — оставленный у него на столе Гарднером. Будто тот в самом деле понял хоть что-то в их с Реттом ситуации. Звонить Ретту не хотелось от слова совсем. Он не хочет знать ничего — ни о том, когда и как тот успел натянуть этого улыбчивого испанца, ни о том, что тот думал о продаже особняка. Не сказал — значит, не думал ничего. Артур ведь много раз поднимал этот вопрос, и Ретт всегда отделывался общими словами. В сущности — что ещё он мог сказать? Артур просил у него миллионы. Даже не просил… но Ретт, привыкший покупать всё и всех, наверняка понимал это как просьбу. Он не так уж отличался от Гарднера. Теперь, когда туман наваждения спал, Артур видел это необычайно отчётливо. Они никуда не ушли, просто перестали говорить о том, что объединяло их на самом деле. Деньги. Артур вздохнул. Он бы остался с Дугласом, если бы деньги не стояли между ними. Если бы тот не пытался платить. Если бы Артур не был вынужден принимать. Теперь уже у него не было никакого шанса расплатиться, потому что чёртов Дуглас привязал его к себе накрепко. Отплатить за здоровье Люси он при всём желании не мог. Все его трепыхания были смешны, и Ретт знал это — потому и позволял ему время от времени немного вольности, зная, что Артур всё равно приползёт к нему назад. Скорее всего Ретт и считал, что Артур возвращается из-за денег — это, пожалуй, было самым отвратительным, потому что деньги давно не имели значения. Артур подумал, что всё бы отдал за то, чтобы Ретт оказался в этот момент рядом с ним, обнял его и снова заставил не думать. Но тот, скорее всего, изливал сейчас душу Мартину, рассказывая о нём же в самом неприглядном свете. «Эта история сведёт меня с ума». Артур не мог представить, о какой истории идёт речь, если только не об их собственной. В самом деле, их история, видимо, слишком затянулась. Полтора года — слишком много для игрушки. Артур в своё время узнавал, сколько романов было у Дугласа в прошедшие годы — не у него самого, Ретт вряд ли сказал бы что-то внятное. Куда проще было разговорить Заворски, заведовавшего личными делами Дугласа. Это разделение — один секретарь для деловых поездок, другой для походов по шлюхам — оказалось очень удобным, потому что копаться во всех гостиничных счетах было бы слишком долго. Как правило, интрижки Дугласа длились около двух недель. Затем прощальный подарок и возвращение к Жозефине — вечной и неизменной. Часто Артуру казалось, что Дуглас всё ещё любил её. Иначе, что могло удерживать этих двоих вместе? Его собственный срок, видимо, выходил. Там, в кабинете, сидел другой, куда более сексуальный, с кем Дуглас мог говорить обо всём. Пальцы дрогнули, крепче сжимая стакан. В другое время он, наверное, пытался бы что-то изменить — теперь просто не мог. Стоит ли драться за то, что никогда не было твоим? Артур не заметил, как забрался на диванчик с ногами, забившись в самый угол, и потянулся ко второму телефону. Сообщение от Гарднера пришло ещё днём, но увидел его Артур только теперь. Там было фото особняка — новое, такого Артур не видел никогда. Перед особняком стоял красный порше с открытым верхом. К фотографии прилагался один короткий вопрос: «Как думаешь, с чего начать ремонт?». Читая фразу, Артур понял, что руки его дрожат. Больше думать он не мог и не хотел. Просто спрятал телефон в карман и потянулся за стаканом. Наполнил и залпом осушил. Он успел опустошить бутылку почти полностью. В голове стояла невнятная марь. Одной рукой вытряхивая последние капли в стакан, другой он взял в руки собственный телефон, уже собираясь набрать номер шофёра. Рука дрогнула, и мобильный полетел на пол, так что Артуру пришлось наклониться и залезть под стол, чтобы достать его. Краем глаза он увидел чьи-то стройные ноги в дорогих джинсах рядом со столом, а когда снова поднялся, обнаружил, что на диванчике рядом сидит мужчина лет тридцати пяти. Он был небрит и мог бы показаться одетым небрежно, если бы Артур не знал точно, сколько стоит его кожаная куртка и коричневый с тиснением ремень. — Заказать ещё? — спросил мужчина, наблюдая, как Артур опустошает последний стакан. В голове сорвало какой-то тормоз. — Да. Мужчина подозвал официанта. — Бутылку Jack Daniels, — он перевел взгляд на Артура и запнулся. — Malaccan, — поправил тот. — Malaccan, — повторил мужчина и усмехнулся. — А у вас есть вкус. — Я родом из Англии и пью только шотландский. Новая усмешка. — Странно, что я не догадался. Мужчина откинулся назад и, опустив локти на спинку, принялся с любопытством наблюдать за Артуром. Тот аккуратно спрятал в карман мобильник и тоже попытался расслабиться, но такой же непринуждённости изобразить не получилось. Он в самом деле выглядел уроженцем из Англии и ниоткуда больше. Об этом говорили чёткие, но плавные движения пальцев, высокие скулы и какой-то особый, полный аристократизма взгляд. — Гэри, — произнёс он, но юноша не ответил, и Гэри снова принялся разглядывать изящные черты. На столе появилась бутылка маллакана, и Гэри принялся разливать виски по стаканам. — Как вас сюда занесло? — спросил он, поднимая свой стакан. Артур залпом осушил свою рюмку и посмотрел на него. — Я здесь работаю. Всё вставало на свои места. Гэри тоже осушил стакан и окинул мальчика взглядом еще раз. Очаровательно тонкие ключицы трогательно торчат из выреза футболки. Вся фигура как на ладони — слишком хрупкий, чтобы зарабатывать грузчиком и слишком красивый, чтобы быть просто официантом. — Сколько? — спросил он. Артур внимательно смотрел на него несколько секунд. Впечатление было такое, что он с трудом сдерживает усмешку. — Пятьсот, — сказал он. — Пошли. Гэри кивнул в сторону туалета, и Артур молча встал. Он шёл впереди на полшага, будто желая почувствовать свободу, и единственный раз, когда клиент попытался положить руку ему на плечо, тут же сбросил её. — Ну, — оказавшись в туалете, юноша обернулся и выжидающе посмотрел на мужчину, — отсос или по полной программе? Гэри молча развернул его спиной к себе и толкнул к стене. Прошёлся пальцами по узкой гибкой спине под тонкой тканью. Тело мальчика отзывалось на прикосновения с такой чувственностью, будто он не испытывал ласки много дней. Гэри накрыл его своим телом и, опустив руки на живот, потянул за ремень. Ощущение мягких ягодиц сквозь два слоя грубой джинсы сводило с ума, и пальцы дрожали так, как не дрожали ни с одной другой шлюхой. Гэри справился наконец с пряжкой и рванул её вниз. Тут же опустил руку на член юноши и прижал его плотнее к себе. — Смазка есть? — спросил он. — Ничего нет, — Артур помотал головой. Кое-что всё же было у самого Гэри, и, одной рукой расстёгивая собственный ремень, другой он потянул из кармана куртки презерватив. Не отрывая взгляда от молочно-белых, удивительно нежных полушарий, раскатал его вдоль собственного члена и проверил, хорошо ли сидит. Немного смазки всё же было на презервативе, но Гэри на всякий случай смазал вход слюной и резко вошёл. Тело юноши было бесподобно узким для шлюхи. Гэри чувствовал, как тот играет мышцами, приближая финал, и долго сдерживаться не смог. Опустил руку на член парня и обнаружил, что тот уже сам вовсю работает пальцами. — Давай, — выдохнул Артур, и Гэри кончил, а в следующую секунду капли горячего семени ударили им в ладони. Артур тяжело дышал. Было странно хорошо и бессмысленно. В этом сексе не было ничего — ни любви, ни боли, только чистый сиюминутный кайф, который пока ещё не спешил отпускать, и злое чувство победы. Будто это он только что оттрахал свою жертву по полной программе. Гэри натянул джинсы, облокотился о стену рядом с ним и закурил. — Дай и мне одну, — попросил Артур. Не курил он примерно столько же, сколько не был в клубе, но именно сейчас хотел этого, как никогда. Гэри молча протянул ему пачку, и Артур вытянул оттуда сигарету. Зажигалки тоже не было, и Гэри пришлось лезть за ней в карман куртки. Тут же он натолкнулся на бумажник и, вспомнив о главном, достал оттуда купюру и протянул её Артуру. Дожидаться зажигалки Артур не стал. Пока Гэри прятал бумажник обратно, поднёс купюру к его тлеющей сигарете и дождался, пока краешек займётся огнем. Затем прикурил свою собственную и, затянувшись, стал наблюдать, как медленно обугливается бумага. Затем бросил её в унитаз и, достав из кармана мобильный, принялся вспоминать номер шофёра. Гэри смотрел на него некоторое время. Только теперь он заметил ремень за несколько тысяч и телефон последней модели. — Уже выхожу, подъезжайте ко входу, — сказал Артур, не сомневаясь в том, что и охрана и водитель отлично знают, где именно он находится. Артур нажал отбой и, подняв глаза, наткнулся на полный недоумения взгляд Гэри. — Как тебя зовут? — спросил мужчина. Артур пожал плечами и отвернулся к двери. — Постой… — мужчина попытался поймать его за плечо. Артур резко сбросил его руку, а когда тот снова потянулся к нему, заломил запястье так, что Гэри едва сдержал крик. Некоторое время держал так, сжимая пальцы всё сильнее, а потом резко отпустил. — Может, встретимся ещё? Просто поговорим? — Нет, — Артур отвернулся и молча вышел. Уже на улице он остановился на какое-то время, размышляя, куда ехать — домой или в отель. Решить ничего так и не успел, потому что из чёрного аэромобиля, стоящего в стороне, вышел новый начальник его охраны и подошёл вплотную. — Мистер Эссекс, пройдёмте со мной. Артур молча пошёл за ним и только когда аэромобиль поднялся в воздух, спросил: — Куда мы? — Мистер Дуглас хочет поговорить.