По следам знаменитости

— Куда мы едем? — поинтересовалась я, сидя на переднем сидении полюбившейся машины. — Секрет, — он улыбнулся, показав свои ямочки и вызывав у меня ответную реакцию. — Это нечестно, — я сложила руки на груди. — Не гунди, просто позволь сделать тебе хоть что — то приятное, — с этими словами он сильнее вжал педаль и мы помчались с высокой скоростью. — Так уж и быть, — я заулыбалась и отвернулась к окну. Улыбка быстро сошла с лица, я должна была быть счастлива, но мысли о скорой смерти не дают мне должного покоя. Я смотрю на все совсем иным взглядом и не могу с этим смириться. Я вдыхаю этот одеколон, смешанный с запахом, свойственным каждой машине, и пытаюсь запомнить его, задержать в голове, чтобы в момент, когда буду вдыхать лекарство, которое навсегда унесёт меня в далекие миры снов, вспомнить всё до мелочей. Всё, что произошло за эти прекрасные два дня. Я смотрю на эти ямочки, возможно, это был последний раз и я больше никогда не увижу эти природные прелести на его довольном личике в машине. Я разговариваю с ним и, возможно, такого больше никогда не повторится. Поэтому сейчас нельзя молчать, нужно говорить, наслаждаться беседой и узнавать как можно больше о нем, о семье, обо всем. Болтать о всякой всячине, когда совсем не о чем поговорить, это же нормально для пар, да? — Гарри, какой твой любимый цвет? — Красный, а что? — Ничего, просто спросила. — А твой? — вдруг спрашивает он. — Что? — Какой твой любимый цвет? — Даже не знаю…белый — цвет чистоты и благородия, — подумав и сделав небольшую паузу, отвечаю я. — Тебе часто делали комплименты в школе? — он улыбается коварной улыбкой и смотрит на меня. Сзади машина начинает нервно сигналить, отчего я естественно вздрагиваю. — Гарри, смотри на дорогу, — смеюсь. Искренне. — Не делали, я была, видишь ли, не столь красива. Он начинает смеяться. — Ты у меня самая красивая, они были про слепы! — У тебя? — брови довольно изгибаются, я же должна притвориться дурочкой. Так веселее. — У меня, — с гордостью отвечает Стайлс, и мы резко заворачиваем на лесную тропинку, совсем непокрытую асфальтом. — Хмм, здесь не очень — то и многолюдно… — протягиваю я, задумавшись. Конечно же, я шучу, но недовольный взгляд Гарри заставляет меня закрыть рот и послушно молчать, ожидая приготовленного сюрприза. — Закрой глаза, — командует он и я, улыбаясь, покорно слушаюсь. — Мои щеки, они уже устали улыбаться, — замечаю я, потирая места неприятного покалывания. — Боюсь, что к вечеру мне придётся вызывать скорую, — я слышу его голос и лишь по нему понимаю, что сейчас он сосредоточен на дороге. Машина резко останавливается. Дверца хлопает и вскоре открывается моя. — Только не открывай глаза. — А то что? — я бросаю вызов. Он лишь ехидно хмыкает. — Узнаешь, но лучше тебе не испытывать меня! — Да? — Да, — говорит Гарри, отстегивая ремень безопасности и помогая слепой выйти из машины. Мы проходим по уже асфальтированной дорожке и идём долгое время. — Уже можно? — Нет. — А сейчас? — Я сказал нет. — Ну, а сейчас? — мне не терпелось узнать, что приготовил этот загадочный юноша. — Нет, — пыхтит он от злости, но продолжает вести меня. — Ну скоро? — канючить — мой талант, правда, хорошо скрытый. — Всё, открывай. Я распахиваю веки и передо мной открывается неописуемая картина. Двухэтажный небольшой дом с ухоженным двором и украшенной фонариками верандой, где стоит стол накрытый белоснежной скатертью. Он щелкает пальцем и словно по волшебству включается моя любимая песня Christina Perri — A Thousand Years. — Как ты узнал? — Что узнал? — Не притворяйся, ты что читал мой дневник? — У тебя есть дневник? — он скорчил удивленную гримасу, а затем засмеялся. — Это моя любимая песня, откуда ты узнал о ней? — Я тоже люблю её, — был ли он искренен или нет, не знаю, но меня зацепило это ещё сильнее. С каждой секундой я проигрывала ему все больше и больше, влюбляясь по самые не балуй. С каждой секундой и брошенным взглядом я понимала, что это закончится и от этого мне становилось непреодолимо больно. В этой жизни все заканчивается, ничего не вечно. Но нужно наслаждаться моментом, ведь так? Нужно вытягивать из него все самое прекрасное и запоминать каждую мелочь, чтобы потом, когда все будет потеряно, забраться в глубины себя и отыскать воспоминания, которые смогут согреть тебя своим теплом даже в самый знойный день. Я умру через два дня, мне незачем будет помнить их, но вот Гарри…я должна подарить ему частицу себя, отдаться в последние дни своей жизни всецело ему одному. И в день, когда он узнает, кому я отдала своё сердце, я хочу, чтобы он вспомнил эти дни, чтобы он понял, что я провела их именно с ним, что я подарила ему то, что только могла. Я хочу, чтобы в час, когда он возненавидит меня, Лиама, себя, пусть он достанет из глубины души эти воспоминания, поймёт меня и простит. Я хочу, чтобы они согрели его, но ни ненавистью, а любовью. Я хочу, чтобы потом через пройденное время он помнил меня ни как жалкую эгоистку, а девушку, что подарила ему самое незабываемое, его первую любовь. — Потанцуем? — его рука накрыла мою и, притянув к губам, нежно поцеловала. — С удовольствием. Сильные мужские руки легли мне на талию, а я удобно расположила свои на его широких плечах. Осторожно переступая с ноги на ногу, мы кружились в собственно выдуманном танце под нашу песню. Every breath, every hour has come to this/ Каждый вздох, каждая минута вели нас к этому, One step closer/ Мы еще на шаг ближе. I have died everyday waiting for you/ Я умирала каждый день, пока ждала тебя. Darling donʼt be afraid, I have loved you/ Только не бойся, дорогой, я ведь любила тебя For a thousand years/ Тысячу лет. Iʼll love you for a thousand more/ И буду любить тебя столько же. All along I believed I would find you/ Все это время, я верила, что найду тебя, Time has brought your heart to me/ Время соединило наши сердца. I have loved you a thousand years/ Я любила тебя тысячу лет, Iʼll love you for a thousand more/ И буду любить еще столько же. One step closer/ Еще на шаг, One step closer/ Еще на один шаг. Наши тела были слишком близко друг к другу. Грудная клетка с жаждой вдыхает кислород, но, кажется, что его не хватает. Колени подгибаются от полностью захватывающего дух чувства. Счастье. Я словно парю в небесах, этот парень даровал мне крылья, даровал мне то, чего не хватало всю жизнь. Он подарил мне то заветное состояние души, к которому стремятся все, неосознанно, но стремятся. — Гарри, — я останавливаю наш танец, сосредоточено вглядываюсь в его глаза. Он в непонятках смотрит на меня, но ничего говорит, молчит, словно нем. — Я проиграла, Стайлс. Тихое молчание, которое заставляет испугаться. — Что? — глаза в момент округляются, он точно в замешательстве. — Я люблю тебя, Гарри, — с грузом в душе произношу я. Я сделала это. Я сумела. — Долго же до тебя доходило, придурошная, — он улыбается, а затем быстро припадает к губам, раскрывая языком путь ко мне в рот. Через этот поцелуй я чувствую не сходящую улыбку. Он счастлив? — Я тоже люблю тебя, моя принцесса, — на ухо шепчет он, закусывая мочку уха, отчего я издаю стон наслаждения. Искра вспыхивает, затягивая нас в омут яркого пламени. Мы сгораем и огонь идёт изнутри. Влажный язык настигает мой рот, проводя скользкую линию, а затем медленно оттягивает нижнюю губу, заставляя изогнуть от удовольствия спину. Руки обхватывают шею и спешат прикоснуться к мягким кудрям, лежащим в беспорядке. — Не так я планировал наш вечер, — усмехается парень и подхватывает меня, обвивая свои бедра моими ногами. Я чувствую его эрекцию, которая заставляет мою нижнюю часть живота отреагировать на столь страстный порыв. Все схватывает безумное жжение и есть лишь один способ освободиться от ненасытного чувства похоти, разврата и желания. — Я хочу тебя, Гарри, — фраза которая заставляет его пойти быстрее в дом. Губы то и дело сплетаются в жадном поцелуе, периодически его разлепляя для хватки необходимого воздуха. Сердце отбивает свои бешеные удары, а внизу уже набралась влага. Нетерпение сжигало, опаляя языками пламени. Я хочу его прямо сейчас. До потери пульса хочу. Кое — как доковыляв, мы оказываемся в теплом доме, я моментально спрыгиваю, больше не могу вытерпеть то чувство, сжирающее меня изнутри. Я снимаю с него куртку и отбрасываю её на пол, затем он повторяет это же действие за мной. — Где здесь спальня? — вопрос, ответ на которой мне нужно знать незамедлительно. — На втором этаже, — он засмеялся, расстегивая свои джинсы и выпрыгивая из них. — Далеко, — я срываюсь, не выдерживая, и прыгаю к нему на шею, накрывая рот в диком желании. Язык проводит линии по нёбу, щекотя и возбуждая Стайлса ещё больше. Рука медленно опускается от шеи к боксерам и проводит по возбужденному члену. Я улыбаюсь, слыша, как он издает довольный рык, и закусываю верхнюю губу, немного отводя её в сторону. Издав протяжный стон, я легко обхватила его шею и сделала для себя вывод, что для его поцелуев будет мало даже самой вечности. Его губы смело путешествуют по шее, оставляя на тонкой коже яркие засосы, язык вырисовывает интересные узоры. С его прикосновениями к телу вновь возвращается привычное тепло, спокойствие, умиротворенность. Ощущать его на себе, рядом с собой, его сладкий шепот, вкус незаменимой кожи, яркий запах, опадающий где-то в легких яростным осадком — а больше ничего и не нужно. Мне слабо верилось, что все это происходит со мной. Но сейчас я была в его крепких объятиях. Сейчас все это происходит именно со мной. Гарри тянется снять с меня футболку, оставляя меня в лифчике. А я тем временем покрываю его шею дразнящими поцелуями, затем спускаюсь ниже, доходя до паха. Пальчики ловко стаскивают боксеры, обхватывая его плоть. Он стонет, выгибаясь. Его рука тянется к волосам и я, не стесняясь, беру его в рот. Одно движение и язык проскальзывает по головке, вводя репродуктивный орган глубже в рот. Губы сильнее сжимают и двигаются взад, вперёд. Дыхание Гарри сбивается. — Да, Лиззи, — стоны и довольное рычание возбуждают. Я владею им, сейчас он находится в моей власти, поэтому я ещё с большим усердием накрываю его, заглатывая глубже до неприятного ощущения, влекущего за собой естественный рефлекс. Я смотрю на него, его глаза закатываются от наслаждения. Мне нравится это чувство. Чувство полного контроля. Я могу заставить его изгибаться, стонать, кричать. Рывки становятся чаще и глубже, глаза непроизвольно заливаются соленой жидкостью от слишком сильного заглатывания. — Я сейчас кончу, Лиз, — его речь обрывиста стонами, но он поднимает меня с колен, обрывая момент достижения пика своего удовольствия. Руками он нащупывает ширинку и стаскивает с меня штаны. Я отделяю его тело от последней прикрывающей одежды и стаскиваю футболку, а он тем временем срывает с меня трусы, разрывая их по швам. — За это прости, — он улыбается, показывая результат своего желания, и отбрасывает в сторону кружевное бельё. Я смеюсь, как глупая, вижу его сексуальную улыбку, мокрые разбросанные кудри и от этого все тело покрывается тысячами мурашек. Я схожу с ума, рядом с моим Гарри. Прижимаюсь к стене, расстегивая последнюю деталь на себе и отбрасываю в сторону. Мы вдвоём в одном доме, абсолютно голые и не стесняющиеся друг друга, в темноте сверкает хищный изумрудный взгляд и жёсткие руки разом накрывают мою талию, поднимая в воздухе. Спина вжимается в стену, а его рука находит мою грудь, с силой её сжимая. Губы покрывают ключицы. А вторая ладонь спускается к клитору, проводя манящую линию. — Ты такая мокрая, — с огоньком в глазах замечает он. — Скажи мне, чего ты хочешь! — Тебя. — Не слышу! — его указательные пальцы нащупывают бугорок всех половых удовольствий и начинают мучительно сладко накручивать круги. — Тебя! — удовлетворённый ответом Гарри резко входит в меня, заставляя сжаться от безумной одури пленяющего наслаждения. Я таю, словно воск, а он сжигает меня, словно пламя. Толчок и подпрыгиваю на поражающем размерами члене. За ним ещё один, от которого сносит крышу. Ноющее чувство внутри заполняется его плотью. — Сильнее, прошу, — срываюсь я, требуя большего. Он усмехается, врезаясь в губы жадным поцелуем. И делает более резкие толчки, входя на полную. Тихие стоны сменяют громкие, но Гарри не останавливается, он лишь ускоряет темп. Я чувствую приближение того самого пика, высшей точки наслаждения, благодаря которой все так и полюбили занятия сексом. Мои ноги подрагивают, бедра двигаются навстречу, стоны эхом раздаются по всему дому. Атмосфера накалена до предела, мне губительно жарко, душно, не хватает воздуха. Но я продолжаю насаживаться, с силой вжимаясь на всю длину его большого члена. Он тоже уже на готове, его зубы сжимаются у меня на плече, заглушая крик райского ублажения. Он извергается прямо в меня, а я, чувствуя, как растекается горячая жидкость внутри, достигаю того самого момента, когда мир кажется таким невероятным, когда все насыщается яркими красками и я готова дарить всю свою любовь, на которую я только способна, тому, кто только что довел меня до полного экстаза, эйфории блаженных чувств. — Я люблю тебя, — произносит Гарри и осторожно ставит меня на пол, затыкая нежным поцелуем. — Я тоже, нескончаемо и на всю жизнь, — наши носы соприкасаются друг с другом, а губы держатся в пару миллиметрах друг от друга, но мы не срываемся, а наслаждаемся этим моментом, когда он принадлежит мне, а я ему. — Устала? — Немного, — пальцами в воздухе я показываю соответствующий жест и беру его руку в свою. — Так где говоришь здесь спальня? — я коварно улыбаюсь, играя бровями. — На сегодня с тебя хватит, принцесса, — он ладонью развивает волосы на голове и прижимает к себе. Счастливые мы поднимаемся на второй этаж и находим нужную комнату, уставше завалившись в кровать. — Спокойной ночи, прекрасная принцесса, владеющая мои сердцем, — целуя в плечо, выговаривает Гарри, зарываясь в моих волосах. — Спокойной ночи, мой прекрасный принц, — выговариваю я, а одинокая слеза скатывается по щеке от обиды. Почему наша история закончится именно так? Почему мы не имеем права на счастливый конец? Этой ночью я так и не сомкнула глаз, стараясь запомнить каждый изгиб его тела, каждую изюминку его лица и насладиться последней проведенной с ним ночью. Я собирала в голове мысли, не зная, как сознаться, как попросить у него прощения за сделанный выбор, но в голову пришло лишь одно. Я вызвала такси, пока сонный Гарри мирно спал и назвала адрес своей старой квартиры, той самой, что находилась в опасном квартале возле клуба. Ничего не сказав и не объяснив, я ушла, чтобы написать то, ради чего и была устроена на эту должность. Пусть написание книги давно отложили и, возможно, её написание вообще не продолжат, однако я выполню часть сделки и посвящу её Гарри. Ludovico Einaudi — Nuvole Bianche « Гарри Эдвард Стайлс. Элизабет Миллер, которая просит лишь об одном… Слухи расползаются с неминуемой скоростью, фотографии в тысячный раз подтверждают информацию, придуманную нами в голове, мы питаем себя и других построенной нами же иллюзией. Забавно, правда? Я тоже была тем самым человеком, что основывался не на реальности, а на якобы достоверных фактах окружающих. Я журналист в сфере шоу — бизнеса и я как никто являюсь неоспоримым участником этого процесса. Основываясь на свои доводы, я подаю людям историю, неважно, является ли она хоть частью истины, которую я с уверенностью выдаю остальным за правду. Я как никто знала это, но продолжала ошибочно судить одного человека. Знаменитый и известный всем Гарри Эдвард Стайлс. Его успех пришёл к нему в шестнадцать лет, он прославился сначала на всю страну, затем на весь мир. С течением времени все мы — поклонники, ненавистники и самые обычные люди неосознанно становились свидетелями его бурной жизни, ведь каждый божий день интернет, телевизор пестрили его новыми неприятностями и приключениями на, смею заметить, упругую пятую точку. Бесконечные девушки, пьянки, гулянки, выпивка и даже наркотики — нескончаемо приписывали ему и я в это безрассудно верила. Я считала его аморальным человеком, которому абсолютно плевать на мнение и чувства других, я считала, что он окрылен славой, что рано или поздно это пройдёт, как и все в этом мире, и мне было интересно посмотреть на это зрелище. Но вот по счастливой случайности, на первый взгляд она виделась совсем не счастливой, мне довелось познакомиться с этим человеком. И знаете что? Он отвратительный. Живя с ним в одном доме, я с каждой секундой все больше и больше убеждалась в том, что он не заслуживает даже капли моего уважения, я считала его жалким. Я противостояла ему, хотела избить за его скверный характер и слишком резкую смену настроения, хотела отомстить за все, что он сделал мне. А, поверьте, этого было не мало! И вот однажды я вдруг увидела, прозрела, отошла от прежнего мира, прочно окутанного пеленой недоверия, недовольства и злости. В таких зелёных по — весеннему глазах я увидела лик доброты, заботы, личных переживаний. Он не был тем серым камнем, которым я его считала, он всего лишь скрывался под маской полного безразличия. И тогда он сказал мне: » Ты судишь меня по обложке, однако внутри я обычная книга со светлыми страницами. Просто стараюсь оттолкнуть от себя ненужных людей, ненужные знакомства. Я сам выбираю себе круг друзей и знакомых, которым доверяю, и для них, поверь, я очень хороший друг и человек в целом«. И тогда я задумалась, а что, если это действительно так? Что если стоит посмотреть на него с другой стороны, с той, которую прежде я не воспринимала, не учитывала, не брала во внимание, ведь я постоянно то и делала, как обвиняла его, усиливала неприязнь к нему у себя в голове, накручивая и приписывая ему то, чего он никогда не совершал. Именно это было тем моментом, когда все с треском порвалось по швам. Это было толчок такой силы, что полностью перевернул мой мир наизнанку. Человек, у которого своя жизненная история, человек, который пережил много боли, будучи ребёнком. У него поистине большое сердце и, возможно, вы не знаете, но он каждую неделю навещает деток в приюте, он улыбается им до боли в мышцах, читает им добрые сказки, дарит многочисленные подарки, пусть недорогие, но он отдаёт им себя, он носит их на руках, играет в догонялки, позволяет делать прически на своих длинных волосах. И это не пиар — ход, дорогие мои. Будь это так, вы бы знали о каждом его посещении этого удивительного места…места, которое научило меня ценить то, что я имею…» Я оторвалась от написания, слёзы создали непроглатываемый ком уже в который раз, я устала. Безумно. Безнадёжно. Я устала давиться тем, чего уже даже давно не осталось в слезных канальцах. Я просто хочу лечь и отдохнуть, но время, каждая его единица для меня дороже золота, нет, она бесценна. Я боюсь не успеть, чего — то не написать, ошибиться. Я так боюсь и этот страх не сравним ни с одним прежним. «…Когда я спросила его любимый цвет, он с лёгкостью ответил красный, совсем не задумавшись. А знаете ли вы, что означает этот цвет, что символизирует? Красный цвет олицетворяет могущество, прорыв, волю к победе, он всегда добивается того, чего хочет. Он всегда в движении, всегда источник энергии. Красный цвет любит быть первым. Девиз этого цвета — „пусть выживет сильнейший“. Красный цвет заставляет насторожиться при опасности, символизирует страсть, возбуждает страстность, он страстно любит, страстно ненавидит и страстно верит. Таким образом, ему свойственна максимальность в чувствах. Красный цвет всегда практичен и не любит ходить вокруг да около (никогда не уговаривает — приходит и берет); горит желанием куда—то попасть. Он склонен к импульсивным поступкам, без предварительного обдумывания — так называемый „слон в посудной лавке“. Этот цвет заставляет быть активным во всем, воодушевляет и дает силы для продолжения начатого; олицетворяет победу, способность верно нанести удар. И это правда, я вижу в нем все перечисленное выше. Он сумел верно нанести удар…сумел и с точным попаданием в мое сердце. Он сумел растопить ту ледяную крепость, выстроенную мной за долгие годы пребывания на Земле, он сделал это…забрался в самую глубь моего океана без возможности выбраться. Этот человек навсегда, слышите, запомнится мне таким, какой он есть. Странный, смешной, весёлый, красивый, рассудительный, отважный, любящий, добрый, отзывчивый с милыми ямочками на щеках, с широкими выразительными глазами и неимоверно большим сердцем. Я прожила с ним недолгое время, но оно было невероятным. Я не пожалела ни на секунду о сделанном выборе. И последние дни своей жизни я тоже посвятила ему. Этот человек заслуживает все того, что имеет сейчас, когда я пишу это, когда сижу в своей старенькой дряхлой квартире, за неуплату из которой меня хотят выселить, я устала проливать горькие слёзы, он не знает, даже не догадывается. И знаете что? Я не знаю, что будет, когда вы прочитаете это и прочитаете ли вообще, не знаю, как он отнесется к моему поступку, но знаю одно я больше не смогу видеть его лицо перед глазами, слышать низкий хриплый голос, чувствовать его лёгкие прикосновения, смеяться над его шутками, я буду лежать в тёмном месте, куда ему никогда не попасть. И знаете что? Я хочу, чтобы все вы запомнили моё имя, я хочу, чтобы вы попросили за меня прощение, которое я скорее всего никогда не заслужу… Но пожалуйста сделайте это за меня, ведь мне уже не будет места в этом мире…» Я писала ещё бесконечное количество символов, заполняя пустое пространство белых страниц. Я била по клавишам с такой скоростью, будто бы у меня оставалось всего пару минут. Я плакала, а слёзы, словно кислота оставляли жгучие разводы. Я не испытывала никогда такой боли и надеюсь, единственное, на что я сейчас надеюсь, что он простит меня…поймёт…и будет вспоминать как его первую любовь, а ни как самого ненавистного человека… Дописав последнее предложение, я поставила точку. Умиротворение постигло меня и тогда я вдохнула полной грудью. Я сделала это, я успела. Грустно смотрю в экран своего ноутбука и нажимаю кнопку отправить в надежде лишь на одно. На прощение. Сегодня я буду одна, сегодня я не хочу никого видеть, а завтра меня ждёт последний день, завтра меня ждёт освобождение…

***

Каково это идти на собственные похороны? Да, именно туда я сейчас направляюсь. Я слабая, ведь в который раз проиграла. Только цена, которую я плачу в этот раз превышает во множество раз те, что я платила ранее. Я подхожу к зеркалу. Чёрное платье, колготки того же цвета, опухшие красные глаза, волосы, завязанные в косичку. Это последний раз, когда я вижу себя, когда я смотрюсь в это зеркало, когда осязаю своё тело. Это последняя поездка на такси, последний раз, когда я вижу солнце и его яркие осенние лучи. Это последние улицы, дороги, машины и люди, которые я вижу. Это последний глоток свежего городского воздуха. Последние деньги, которые я держу с своих руках. Последние слова, сказанные в благодарность таксисту. Это последняя возможность убежать, но станет ли мне легче от побега, обретет ли после этого моя душа покой? Я выхожу из такси, отдавая ему все свои деньги. — Извините, но это слишком много, — говорит таксист, но я лишь изображаю улыбку. — Они вам нужнее, — с горечью произношу я и иду к месту своей погибели, к месту, где моя жизнь навсегда уйдёт во времена былых лет, в историю. Ноги быстро ступают к лифту, а мозг неохотно подает сигналы. Он не хочет умирать, но совесть, она стимулирует, приказывает, уничтожает голос разума. Я иду вперёд с опущенной вниз головой. Это последний путь, который я проделываю в этой жизни, это последний выбор, сделанный мной и я надеюсь, что не ошиблась. На автомате нажимаю третий этаж и выхожу, запоминая каждый штрих, очертания окружающего. Я впитываю их в себя, понимая, что больше никогда этого не увижу. Я подхожу на пост. Другие медсестры. Они улыбаются, во весь голос смеются над чем — то и радуются в жизни, чего я уже никогда не смогу испытать. — Извините, не могли бы вы передать это письмо Лиаму Пейну, когда он очнется? — почти прошептала, отчего их счастливой хохот стих. Глаза погрустнели и пропитались жалостью ко мне. Да, я написала письмо Лиаму. Но что я вместила туда никому не следует знать. Это личное и надеюсь, что это поможет ему жить, смириться с действительностью и вскоре позабыть о том, чье сердце бьётся внутри него. — Кхе — кхе, — за спиной послышался кашель. Знакомый голос, но где я его слышала? Жизнь полна сюрпризов, я же уже говорила это? Она настолько непредсказуема и всегда удивляет поворотными моментами. Сейчас как раз и произошёл он. Очередная игра, которая проверила меня на прочность, мою выдержку и чувство сострадания, вины. — Почему бы тебе самой не передать мне письмо? — он стоял такой помятый, заросший щетиной, с капельницей в руках, раненный и забитый, но…живой. — Лиам, — непрошенные слезы словно пробившая плотину река устремились наружу. — Врачебная ошибка чуть не стоила тебе жизни, — он широко улыбнулся и, скорчившись от боли, отодвинул руки, призывая к распростёртым объятиям. Я забыла обо всем на свете. Обо всем. Я не могла поверить, не могла шевелиться, поэтому просто присела на корточки и закрыла лицо ладонями, позволяя слезам счастья облегчить моё состояние. Нет ничего более прекрасного, чем стоять здесь и понимать, что все это лишь жалкая ошибка, что все хорошо, как я и обещала, что я буду жить, буду счастлива рядом с моим Гарри, я так благодарна. Я настолько благодарна, что и словами невозможно передать. Наверно, поэтому я просто сижу на полу и беспрерывно плачу, совсем не могу остановиться. Лиам ничего не говорил, а просто хмуро улыбался, глядя на то, как я потрясена. — Эй, придурошная, — послышался грозный голос Гарри. Тяжелые шаги с быстрой скоростью направлялись прямо ко мне. Я открыла глаза, до сих пор не могла поверить, что все закончилось. Закончилось хорошо. — Я говорил, что ты идиотка, — на его глазах навернулись слезы и он с силой поднял меня с пола, прислонив ладонь и как всегда вытерев солоноватые следы. — Я говорил, что ты идиотка? — он срывался на крик. — Я же люблю тебя, слышишь, — его руки трясли меня за плечи, словно желали пробудить от шокового состояния, разбудить ото сна, высвободить меня из пленившей истерики. Я не могу ничего ответить, сообразить, я просто плачу. И он плачет. — Почему ты молчишь? — он успокоился. Он простил, только жаждал ответа от меня, хоть какого — нибудь слова. — Хорошо, раз не можешь говорить, просто помотай головой, — он аккуратно всовывает мне в руку какую — то бумажку. — Прочти и ответь, слышишь? — он снова трясанул меня, и я поскорее полезла разворачивать её. Тот самый лист, маленький и смятый, наскоро написанный в машине. Я пометила его тогда, а Гарри что — то вывел на нем корявым почерком. Я прочитала три слова, таких незначительных по отдельности, но таких красивых в одном предложении. Я отбросила этот листок так далеко, как только могла кинуть, и распласталась в улыбке, прыгнув к Гарри на шею. Я прильнула к его губам, не стесняясь своих чувств, я накрыла его в страстном вихре тех чувств, что сегодня ночью даже и не надеялась вновь подарить ему. Его сладкий вкус на губах, пропитываемый до мозга костей, вызвал мурашки по всему телу, которое пару минут назад было обречено на погибель. Но сейчас. Я сжала его кудряшки у себя в руках, наслаждаясь моментом, о котором я так тайно мечтала и из — за которого так убивалась. Мы стояли уже несколько минут, пожирая друг друга языками, губами, руками, всем, чем только было можно. Люди, стоя, аплодировали, Лиам беззаботно улыбался и открыто смеялся над нами. Я была так счастлива, как никогда раньше. По — настоящему. И теперь уже навсегда.

***

— Да что это такое? — послышалось недовольное бурчание пожилой женщины, которая поднимала ту самую бумажку, брошенную Лиззи в этот угол. Её руки развернули маленький комочек вырванного листочка, где слегка непонятным почерком было выведено три слова: «Выходи за меня» и невольно уголки губ уборщицы изогнулись в усмешке, она вспомнила свою историю… историю, которая есть в сердце каждого, историю, которая согревает теплом своих воспоминаний.