Излом твоего плеча

— Баю-бай комната, вся большая комната... Баю-бай луна в окне, баю-бай звездочки на стене... Баю-баюшки книжки с игрушками, спите матрасы, спите подушки. Баю-бай воздух ночной и весь мир, укутанный ти-ши-ной... Мой голос еще не совсем окреп после простуды, но пела я уже намного лучше. Поцеловав сладко пахнущую макушку малышки, я тихонько развернулась и ушла по пути погасив лампатдку ночника, но оставляя дверь детской приоткрытой. Мне еще предстояло перемыть гору посуды, оставшейся после приезда гостей, поэтому я приказала сну отсупить и сосредоточилась на обыкновенной рутине хозяйки дома. Приятная ли это рутина? Временами. Например, сегодняшний день был намного насыщенней, чем обычно, но усталости я не чувствовала от слова "совсем". Мне было приятно увидеть старых друзей за одним столом, тем более повод для встречи был более чем радостным. Нужно все же заказать пару альбомов у столицы для фотографий с инаугурации Эвана. Начальник департамента обороны — звучит так пафосно, что до сих пор я не могу склеить это с образом мальчишки в повстанческом дистрикте, у которого вечно красовались кривые зигзаги на выбритых висках. Теперь все иначе: классический пробор, военный мундир цвета кофе с молоком, и алый доломан с накрахмаленным воротником. Позер. Кажется так его называла весь вечер Джо? До того смешно было наблюдать за их перепалками. Почему они до сих пор скрывают свои отношения за бельевым шкафом? Сколько еще это будет продолжаться? Пока Финник не снимет их на камеру и не выставит на обозрение всей стране в полуденных новостях? И все же наверное это и называют счастьем — быть теми, кем мы хотим, а не теми, кем нам позволят обстоятельства. Ругаться и мириться, сжигать мосты и строить их сызнова, путешествовать и возвращаться домой, быть свободным в своих желаниях, заводить целые стаи гусей ради лучшего паштета в округе, растить детей в мире, где есть выбор... Наверняка именно поэтому я не чувствую себя уставшей уже довольно давно. Мне просто неотчего уставать. По прошествию стольких лет воспоминания прошлой войны почти поблекли в череде житейских хлопот и поэтому до наступления ночи я по большей части ворчала на свою судьбу-злодейку, давшую мне в руки все, что не тяжелее утренних газет. Но исключительно до наступления ночи. Как только солнце садилось за горизонт, а дистрикт стихал — я искала чем заняться, лишь бы не спать и не просыпаться в холодном потому от собственных криков. Любая работа подходила. Абсолютно любая. Главное чтобы потом, когда голова все же коснется перины — я отрубалась и не видела ни единого сна. Ни одного обескровленного лица, ни одной застывшей навечно улыбки с раздробленными зубами, ни одной испещренной пулями детской ножки, торчащей из горы пепла. Чтобы не дать прорваться в сердце чувству вины за эту самую жизнь, дарованную мне зачем-то, за эту рутину... Вот и сейчас, прогнав хандру и рой жужжащих мыслей, я закатала рукава кофты по локоть и спустилась в кухню, чтобы провести ежедневный ритуал изгнания страхов из своего сознания. Но, к моему удивлению, в этот раз ни я одна решила отложить отдых. Около мойки уже орудовал светловолосый юноша, перекладывая начищенные до блеска тарелки в сушилку, накрытую персиковым вафельным полотенцем. На ходу жуя хрустящий багет, парень на автомате драил посуду и странно хмурился, словно его одолевали сомнения по поводу правильности своих действий, так что я решила подглядеть и не вмешиваться, застряв на пол пути ко входу в столовую. Выглядело все крайне презабавно и даже несколько странно, если можно так выразиться. В какой-то момент маленькое блюдце чуть было не выпало из мужских рук, но все разрешилось наилучшим образом, сопровождаясь сконфуженными ругательствами: — Черт, черт, черт... — парень отбросил кусок багета в раковину и запустил пальцы в золотые вихры на затылке. — И что теперь делать? Что, черт подери, делать? — Очевидно, заняться чем-то одним, раз не получается делать все дела одновременно, — спокойно отозвалась я и даже усмехнулась при виде испуганных светлых глаз. — Ты в порядке? Блондин заметно побледнел, но потом закрыл кран и, отерев руки о штанину, сконфуженно свесил голову, отвечая на мой вопрос молчанием. — Тобиас? Парнишка замешкался на секунду, но потом собрался и пригладил шевелюру, придавая себе опрятный вид. — Мам... — Китнисс! — настойчиво сорвалось у меня с языка, отчего угрюмый юноша заметно повеселел. — Помнится в детстве ты так меня называл, когда подворовывал рафинад в бакалее. Взялся за старое? — Нет, конечно... — выдохнул Тоби, оглядывая кухню и не зная куда себя деть. — Я просто... Мне... В общем... — Пэйшен? Не то чтобы с раздражением, но ее имя я всегда произносила по-особенному, ведь за почти тринадцать лет, как мы переехали в этот дистрикт, не проходило ни дня без упоминании ее зловредных подколов в сторону моего воспитанника. Почему-то до сих пор я не могла назвать его ни сыном, ни пасынком... Не знаю даже почему... На лице Тобиаса отразилась то ли грусть, то ли злоба, но виду он не подал, плотно сомкнув губы и пялясь в дешевый потрепанный торшер в углу. Все стало еще хуже, чем было? Или тут что-то иное... — Прошло столько лет, а вы до сих пор грызетесь? Это так по-детски. — Мам, — я хотела было взбеленится в очередной раз, но увидев неясный взгляд изумрудных глаз, прикусила щеку. — Отец говорил, что ему потребовалось много лет, игры и война, чтобы ты обратила на него внимание. Неужели это настолько сложно? Просто заметить человека. Определенно сегодняшний разговор не вел ни к чему хорошему. Мне казалось страшнее вопроса откуда берутся дети не существует, но кажется я в очередной раз дала маху в своих предположениях. Сейчас в пору включить сирену и бросить спасательный круг, ибо, кажется, мы терпим бедствие... — Пит и ты... — запнулась я. — Отец и ты. Вы совершенно разные. Я и Пэйси тоже не похожи между собой. Да и та жизнь, которой вы живете сейчас отличается от той, которая была у нас когда-то, Тобиас. — И все же. Папа любил тебя со школьной скамьи, и я... — Ах вот как, — все карты были и раскрыты, и мне для этого даже не пришлось вытаскивать ничего коленным железом. — Знаешь, ты сделал не правильные выводы. Пит не любил меня со школьной скамьи, и ни война, ни тем более игры не заставили меня обратить на него внимание. Все намного проще. — И в чем секрет? Я всегда плохо выражала свои мысли, но на первый взгляд соврешенно неуютная для меня ситуация, где я судорожно искала ответы на вопросы первых чувств, вдруг прояснилась, вызывая во мне чуть ли не хохот. Разве об этом стоит писать в книгах? Разве кто-то станет их читать, если разгадка явится такой банальной и даже в чем-то занудной? Вряд ли это какая-то страшная тайна, но люди почему-то в упор не видят её до тех пор пока их не спросит об этом ребенок... — Ты вырос. Вырос и мир вокруг тебя, именно поэтому ты сейчас ищешь то, что у судьбы еще только в планах. Любовь не возникает из ниоткуда, это часть жизни, как взросление. Сначала ты учишься ходить, потом доходишь до нее своими ножками. Шаг за шагом. И секрет в том, что твой, так называемый, отец шел со мной по одной дороге и идет до сих пор. — Вместе, — за моей спиной из темноты прозвучал бархатный мужской голос, а я даже не стала поворачиваться, слегка удивившись, что не почувствовала присутствия мужа сразу. — Всегда...