La Vita Nuova

– Блюдо, которое подавали к столу неаполитанского герцога в пятнадцатом веке, – Ганнибал аккуратно поставил тарелку перед гостем, затем – себе, Уиллу и Эбигейл, – Основная трудность заключается в том, что идеального эффекта не всегда получается достичь с первой же попытки. Мистер Димонд, коему была оказана высокая честь быть приглашенным на ужин в дом Феллов, оценив роскошество интерьера, а теперь ещё и подаваемых блюд, напряженно думал, какое бы поэтическое слово в полной мере выразило бы весь восторг. В итоге, он решил посвятить сегодняшнему ужину поэму, и самолично передать экземпляры из первого тиража столь утонченному доктору, который оказался, по какой-то случайности, однофамильцем и тезкой его знакомого. – Надеюсь, доктор Фелл, Вам не пришлось тратить слишком много времени? Диву даюсь, как Вы все успеваете – сегодня у Вас был такой трудный день. Но Ганнибала такая забота совершенно не тронула. Скорее даже немного рассердила. Неужели этот парижский поэт думает, что он, граф Лектер, позволит себе накормить гостя абы как приготовленным ужином? И, что ещё кощунственнее, сам будет есть подгоревшее мясо. Но, в должной мере обладая аристократическими манерами, он вежливо улыбнулся и ответил: – Какие пустяки. Однажды мне пришлось сделать двенадцать холодцов, чтобы рыба внутри выложилась в идеальную ленту Мебиуса. Уилл тут же вспомнил, как Джек однажды жаловался всему отделу бихевиористики на странное блюдо, съеденное за столом доктора Лектера. Очевидно, Кроуфорд рассчитывал на фуа-гра, а пришлось довольствоваться какой-то непонятной субстанцией со странным вкусом. «Холодьец», кажется. Но Уилл разумно решил сейчас умолчать об этом. Мистер Димонд по достоинству оценил гостеприимство хозяина, жестом предлагая выпить. Ганнибал взял бокал и почтительно поднял его на уровень глаз. Все за столом последовали его примеру. Насладившись глотком чудного Шато д’Икем, Димонд обратился к Уиллу: – Мистер Фелл, Вас не пугает такая одержимость идеальностью? Уилл улыбнулся, глядя прямо в глаза Ганнибалу: – Нет. Доктор Лектер, изящным жестом разрезая мясо, пояснил: – Мы с супругом заключили негласный договор: наслаждаться лучшим друг в друге, игнорируя худшее. Димонд тут же начал вспоминать самые «вдохновенные цитаты Данте», которыми была украшена лекция доктора Фелла этим вечером в Студиоло. Он сравнивал строки из Божественной Комедии с дивными цветами, а самого мистера Фелла с опытным флористом. Уилл неторопливо жуя кусок восхитительной мраморной говядины, думал, откуда вообще взялся этот мистер Димонд? И какого черта он делает в их доме? За аперитивом он охотно поддакивал каждому слову поэта, за основным блюдом слушал уже в пол-уха, удивляясь словарному запасу гостя, который в комплиментах ни разу не повторился. Теперь же настырный мистер Димонд начал вызывать у него подозрения: уж слишком сладкими были эти дифирамбы. Уилл, воспользовавшись тем, что у гостя возникли трудности с разделкой последнего куска, подняв бровь, посмотрел на супруга – тот светился от удовольствия. Довольная улыбка как бы говорила Уиллу: «Вот видишь, ЧТО нужно говорить мне каждый вечер за ужином. Тебе следует взять у него пару уроков». Грэм поджал губы. Да, по сравнению с этим поэтишкой он выглядел грубым неотесанным мужланом, который не умеет говорить вещи, достойные стараниям благородного графа. Ну не умеет и всё! «Ничего, вот когда сломается мотор в нашей машине, посмотрим, кого ты позовешь на помощь: меня или этого мистера Димонда…. Тьфу, у нас же нет машины!» В общем, вечер выдался прескверным. Вместо тихого семейного ужина без посторонних получился практически званый ужин, ибо их гость ел за двоих, а болтал за десятерых. Мистер Димонд был красив, любезен, остроумен, и скучно с ним не было. А сколько общих тем у него было с Ганнибалом! Иногда казалось, что эти двое ходили в одну и ту же библиотеку. А когда позднее выяснилось, что каждый в своё время слушал лекции об искусстве одного и того же профессора, терпение достигло своего предела – вилка, которую Уилл держал в левой руке, под воздействием большого пальца согнулась пополам. От Эбигейл не укрылось раздражение отца. Она, поджав губки, пыталась не смеяться с острот их неожиданного гостя, но ничего поделать не могла – такого собеседника за их столом ещё не было. Но как бы ни мил был гость, благополучие семьи было для неё приоритетнее. Она слегка нахмурилась и отложила столовый прибор в сторону. Ганнибал, уловив краем глаза её движение, посмотрел на дочь, затем на супруга, и мгновенно все понял. Уилл ревновал, он был недоволен гостем, и завербовал в союзники их дочь. «Как предсказуемо, Уилл». Доктор Лектер нашел это молчаливое семейное восстание довольно милым, и с самой радушной улыбкой обратился к дочери, лишь подлив масла в огонь: – Лидия, милая, будь так любезна подать десерт. Эбигейл послушно поднялась со своего места, и её взгляд заскользил между папой Уиллом и небольшим бюстиком Аристотеля. Грэм отрицательно покачал головой, и девушка отправилась за десертом. – Вижу, мой гость вызвал у тебя легкое неодобрение. Как только за мистером Димондом закрылись двери, Ганнибал убрал бюстик Аристотеля с видного места. Заодно он сделал себе заметку, что хорошо бы перевесить из гостиной небольшую коллекцию холодного оружия. – Неодобрение, о «гордость современного искусствоведения» и «светило науки»? Вовсе нет. Я бы не назвал это неодобрением. Эбигейл, почувствовав скорую бурю, поспешно стала искать свою папку для рисунков. Ганнибал больше не задал ни одного вопроса – он ждал. Десять секунд, двадцать, полминуты, минута…. Уилл не выдержал: – Ты приглашаешь его на лекцию, затем зовешь на ужин в наш дом, чуть взглядом его не пожираешь весь вечер, напрочь забывая о моём присутствии…. – Пап, я пойду с Лаурой рисовать ночную Флоренцию с Пьяццале Микеланджело. – Чтоб чрез два часа была дома! – в один голос воскликнули оба родителя, всё так же буравя друг друга взглядами. – Может, лучше через три? – уточнила Эбигейл. – Возьми свой «SAFARI» и можешь вернуться через три часа, – коротко ответил Уилл. – Не забудь проверить обойму, милая, – добавил доктор Лектер. Прикрепив оружие к лодыжке, и набросив куртку, Эбигейл, спускаясь в лифте, набирала номер своей пока что единственной подруге – флорентийке, жившей около Пьяццале Микеланджело. Лаура была её единственной подругой не только потому, что её кандидатуру после тщательного изучения одобрили оба отца, а ещё потому, что когда Лаура, поинтересовавшись, почему у неё отсутствует левое ухо, получив ответ: «Потому что один из моих отцов скормил его другому», от души расхохоталась и сказала «Это смешно!». С тех пор и началась их дружба. «Да, папа Ганнибал прав. Лучше всего на все вопросы отвечать правду – тогда никто не поверит». Когда девушка добралась от Пьяцца ди Санта Мария Новелла до Пьяццале Микеланджело, Лаура со своим скетч буком уже ожидала её за столиком. Но оставим наших очаровательных созданий наслаждаться крепким кофе и великолепным видом ночной Флоренции, и вернёмся обратно на Пьяцца Новелла, где, за развевающимися от вечернего ветерка занавесями, происходит развязка основного действа. Доктор Лектер, с невозмутимым видом выслушавший получасовой монолог дражайшего супруга, молча открыл восхитительное «Bâtard-Montrachet», взял два бокала и протянул один из них Грэму: – Уилл… когда я впервые увидел тебя, я подумал: это именно то, что я искал. Божественный напиток, наполнивший бокал Уилла, переливался в свете камина. – Грубого и неуравновешенного профайлера с нестабильным восприятием действительности? – спросил Уилл, сделав маленький глоток. – Это то, что видели все, – Лектер проигнорировал тот факт, что его вечный спутник принялся за вино, не дождавшись, когда наполниться бокал самого доктора, – Но я видел кое-что совершенно иное – того, кто сейчас стоит передо мной. Хотя, признаюсь, я ожидал не совсем то, что получил. Уилл не сразу продолжил разговор, выдержав паузу: – И ты был влюблен в меня с самой первой встречи? – Ты разбрасывал вещи по моему кабинету, ходил грязными ботинками по персидскому ковру ручной работы, нелестно отзывался о моём супе, поставленный тобой пластиковый стакан оставлял следы на моём столе…. В общем, ты делал все эти грубости безнаказанно, и оставался жив. Многие были выпотрошены и за более незначительные проступки. Ещё вопросы есть? Уилл сделал ещё один глоток и поднял взгляд на доктора Лектера: – Мы можем завести собаку? Когда Эбигейл вернулась, стараясь как можно тише передвигаться в апартаментах, Уилл на кухне вытаскивал из посудомоечной машины последнюю партию бокалов. – Оу… – девушка удивленно подняла бровь, – размолвке конец? – У Ганнибала всегда очень веские аргументы, – Грэм подносил бокалы к свету, проверяя, насколько тщательно те вымыты. – Насколько веские, что ты в полночь моешь посуду? В халате папы Ганнибала. – Юная леди, Вы вернулись на час позднее крайнего срока, – с наигранной серьезностью пожурил дочурку Уилл, – А теперь ещё устраиваете допрос. – Папа Ганнибал согласился завести собаку? – Да. Эбигейл картинно закатила глаза: мол, так и знала. Она бросила взгляд на гору вымытой посуды и, уже собравшись идти в свою комнату, спросила: – Ты же помнишь, что у него скоро День рождения? Уже определился с подарком? Вместо ответа Уилл беззвучно выругался, а Эбигейл так же беззвучно хихикнула. Кажется, она догадывается, чем они с папой Уиллом будут заняты на выходных.