La Vita Nuova

– Серьезно? – сеньора Пацци симулировала показушный восторг, когда гостеприимный хозяин сообщил, что чудная статуэтка, датируемая началом прошлого столетия, отныне принадлежит ей. – Нет-нет, – сконфуженно пытался протестовать коммендаторе, – доктор Фелл, это очень щедро с Вашей стороны… – О, какие пустяки, – заверил его доктор Лектер, – у Вашей супруги отменный вкус, было бы преступлением не отпустить вас с небольшим презентом. Не так ли, дорогой? Ганнибал повернулся к Уиллу, подавая бокал с коктейлем. – Да, конечно, – тут же подхватил Грэм. «Было бы преступлением вообще вас не отпустить….» Уиллу злосчастный олень тоже не пришелся по душе. Теперь оставалось избавиться только от комода. Поскольку знаток антиквариата из него был никакой, вся надежда была только на Ганнибала. Но как бы доктор не был очарователен с синьорой Пацци, и сколько раз как бы случайно не заставлял её взгляд останавливаться на ненавистном комоде, её сей предмет мебели не заинтересовал. С неё было достаточно и оленя. К несчастью, у синьоры был вкус, причем весьма тонкий, и в любой другой момент Лектер был бы несказанно рад обсудить с ней низкое качество симфонического оркестра, в особенности бездарного флейтиста – племянника вездесущего синьора Сольято, но только не сейчас. Из-за такой досадной промашки Ганнибал был несколько расстроен, хотя гости этого, разумеется, не заметили. «Могу поспорить на что угодно, папочка думает, какая часть синьоры Пацци сгодилась бы для воскресного жаркого», – думала Эбигейл, расправляясь с аперитивом. «Умоляю, стерва, забери этот чертов хлам, – отпивая из бокала изумительное Шато д’Икем, думал Уилл, – в нашем холодильнике уже места нет». А галантный доктор уже увлек очаровательную синьору разговором о дольче стиль нуово. Её супруг, который до безумия восторгался женой, но сам, увы, не разбирался в теме беседы, лишь изредка поддакивал. После того, как был подан щербет, дабы очистить вкусовые рецепторы перед подачей десерта, высокие темы были оставлены (к превеликому сожалению доктора, и к радости Ринальдо Пацци). Разговор зашел об очаровании семейной жизни. Тут уж коммендаторе было не заткнуть – он страстно, как и полагается каждому настоящему итальянцу, воспевал свою супругу, бесчисленное количество раз упоминая её красоту и тягу к прекрасным вещам. Но доктор Лектер нисколько не уступал ему, отчего Уилл то и дело смущался, и оттого делался лишь милее оку его супруга. Эбигейл, занимающая место с правой стороны от главы дома, и имеющая возможность видеть малейшее движение любого из сидящих за столом, не поворачивая головы, с почти нескрываемой улыбкой наблюдала, как двое мужчин доказывают другу другу, что именно его выбор супруга является идеальным. Грэм, поглядывая на Ганнибала и Эбигейл, сейчас в полной мере ощущал себя частью этой «ненормальной» (как посчитало бы общество) семьи. Его посетила простая истина – смерть и опасность не обязаны являться в своем истинной виде. Они могут прийти с нежным дыханием возлюбленного. И смерть, что обнажив клыки, кажется концом всего, внезапно предстает освобождением и началом новой жизни. Когда весь его прежний мир был разрушен, он, к своему удивлению, ощутил такую легкость, какую ощущают герои античных трагедий, понимая и принимая всю неизбежность разрушительной силы рока. Но даже после жесточайшего шторма воды Атлантики стихают, и на их просторах воцаряется покой. И как замечательно, когда этот покой нарушается лишь зваными ужинами со звоном бокалов и нескончаемым потоком итальянской речи. Видеть этих неугомонных и шумных людей за столом своего дома намного лучше, чем среди ночи выезжать на место их убийства. «Он создал место для нас…. Для меня и Эбигейл…. Он сузил мир до нас троих….» Эбигейл, поймав его рассеянно-счастливый взгляд, слегка склонила голову, как бы напоминая, что тема разговора – он. – О, Аллегра сама страсть! Благодаря её стараниям я сбросил уже шесть килограммов, – коммендаторе нежно взял супругу за руку, и поцеловал её прелестные пальчики. – Да, в этом, пожалуй, папа Уилл немного отстаёт, – невинно пожала плечами Эбигейл, – папа Роман потерял не более четырех килограмм. После этой фразы в комнате повисла тишина, и изящное легато сонаты Баха нарушилось разве что хрустом румяной корочки, которую любимая дочь четы Лектер-Грэм отправила рот и принялась тщательно разжевывать, бросая лукавые взгляды то на одного, то на другого папашу. – Лидия, – немного смутившись, Уилл строго посмотрел на дочь. – Полагаю, дорогой, ты возьмешь это на заметку, – улыбнулся Ганнибал. – Непременно, – заверил его Грэм, – сегодня же. Пацци тактично кашлянул, но этого никто не заметил: Аллегра с интересом наблюдала за столь экзотичной парочкой, думая, какие же эти американцы… необычные, а Уилл с доктором Лектером были поглощены зрительным контактом, смысл которого был бы понятен даже Джеку Кроуфорду. – Синьор Ринальдо, – тихо обратилась к гостю Эбигейл, – как Вам наш комод? – А? – переспросил коммендаторе, и, не найдясь, что ответить, произнес: – Очень элегантная вещь. – Да-да, я весь вечер наблюдаю, как Ваша супруга поглядывает на него. Не удивительно…. Скажу по секрету, это – подарок маркиза… эээ… – тут взгляд девушки остановился на откупоренную бутылку, – д’Икем. Несчастный маркиз скончался, и по завещанию, передал его папе Роману. Но он, видя его, вспоминает несчастного маркиза и каждый раз глубоко печалится. Поэтому мы с папой Уиллом решили выставить его на аукцион. Но, – тут она театрально вздохнула, – мы бы хотели, чтобы он попал в хорошие руки. – Понимаю, – закивал Пацци, – знаете, в детстве…. Тут коммендаторе, пользуясь тем, что супруга снова завела разговор о чем-то вне сферы его понимания, рассказал трогательную историю о своей коллекции марок, подробности которой знать нам не обязательно. Как и о том, сколько проклятий мысленно сыпала на его голову милашка Эбигейл. Мы опустим подробности, оставив только факт: Пацци уговорил смекалистую дочурку продать ему комод в подарок жене, раз уж тот ей так приглянулся. «Вот и отлично, – похвалил себя коммендаторе, – не нужно будет выбирать ей подарок на годовщину свадьбы». Он ещё более убедился в правильности своего решения, когда заметил, как жена смотрит на этот предмет интерьера. «Какая вычурная безвкусица», – подумала про себя синьора Пацци, но вслух произнесла: – Очень, очень мило. Этим вторым «очень» синьора подписала своей гостиной окончательный приговор.