La Vita Nuova

– Дорогая, ты вернулась? – Да, пап. Девушка прошествовала через роскошную гостиную и, игриво вскинув бровями, поставила на стол пакет: – Due bottiglie di Bâtard-Montrachet e li tartufi bianchi. Доктор Лектер довольно улыбнулся, но Эбигейл не поняла, что ему понравилось больше: её произношение, которое она тщательно оттачивала целый день, или содержимое пакета. – Что интересного сегодня? – доктор Лектер с величайшей осторожностью поставил одну из бутылок в кладовую, второй же предназначалось быть погруженной в ведерце со льдом. – Несколько набросков Санта-Кроче. Посмотришь? – С удовольствием, но после ужина. Уилл предупредил, что задержится, и будет нечестно, если мы посмотрим без него. – Хорошо, – «типичная американка» чуть склонила голову, улыбнувшись такой внимательности одного отца по отношению к другому, и, вернувшись в гостиную, аккуратно положила папку на стол. Затем она снова шагнула в кухню, и, втянув божественный аромат готовящегося блюда, улыбнулась снова. – Что-то особенное? – Да, – не стал скрывать доктор Лектер, – Уиллу итальянский даётся не так легко, как тебе. Решил его немного простимулировать. Эбигейл прищурилась: –Да ну? Может, Уилл пока не знает, что ты купил билеты в оперу? Доктор Лектер поднял голову от разделочной доски: – Может быть. – И о лекции он тоже не знает? – Я собираюсь сказать об этом за ужином. И еще о том, что ему пора приобрести смокинг. Порежь, пожалуйста, имбирь. – Слишком много сообщений для одного ужина, – Эби взяла протянутый ей нож и принялась за работу. – Это моя вина – всё оттягивал до последнего момента, – доктор Лектер элегантным жестом достал нож для разделки, и принялся отделять от мяса сухожилия с такой ловкостью, будто половину жизни проработал мясником. – Папа Уилл и так ещё не пришел в себя после того, как ты взял его за руку, когда разговаривал с главой Совета, и представил своим драгоценным супругом. Хотя, думаю, ему польстил такой жест. Доктор довольно прищурился, вновь и вновь открывая в своем Дворце дверь, за которой он поместил это воспоминание. Решив не отвлекать отца от приятных мыслей, в которые он всецело погрузился, Эбигейл, покончив с нарезкой, отправилась в свою комнату, чтобы принять ванну и переодеться к ужину. Меж тем блюдо было приготовлено, десерт отправлен в духовую печь, и Ганнибал, сняв фартук, начал сервировку. Ему всё ещё было непривычно каждый вечер накрывать стол на три персоны, так же, как его драгоценному супругу после столько лет отшельничества было непривычно, возвращаясь с работы, вслух оповещать о своем прибытии. Закончив с посудой, доктор поместил на стол две цветочные композиции, которые добавляли изысканности сервировке, а в завершение, поставил среди бушующего моря хрусталя пару подсвечников, и довольно окинул взором результат. Поправив галстук, Ганнибал посмотрел на часы, отражающиеся в зеркале, и направился к клавесину. Далёкое звучание камерной музыки Уилл расслышал еще на лестнице. Он на мгновение застыл у входной двери, не решаясь заходить в их собственный дом. Он очень не любил обращать внимание супруга на свое появление в такие моменты, как этот. Уилл отчетливо представлял, как Ганнибал, сидя за инструментом с горделиво выпрямленной спиной, блаженно закрыв глаза, играет такие великолепные вещи, как вариации Гольдберга, или, как сейчас, сочинение Генриха VIII. Ему не нужны ноты, доктор играет по памяти. На пюпитре обычно стоит фотография семейства Лектер-Грэм, сделанная не так давно во время их краткого пребывания в Париже. Это, правда, далеко не единственная вещь, привезенная в память о Франции. Доктор Лектер, никогда и ни в чем себе не отказывающий, за несколько дней потратил на посуду и кухонную утварь годовой бюджет какой-нибудь малой африканской республики. А за роскошный гобелен выложил столько же, сколько за дюжину нарядов для Эбигейл. Да что там – доставка всего этого добра (не станет ведь уважаемый доктор все это тащить сам) обошлась в годовую зарплату Грэма. Но на создание уютной обстановки для своей семьи бывший психиатр средств не жалел. Да разве был вообще такой человек, который мог укорить его в скупости? Обосновавшись в Италии, Уилл хотел было спокойно вздохнуть, но, вместо того, чтобы распаковывать столовое серебро и дорогущий хрустать, доктор Лектер заказал у лучшего портного Милана полдюжины костюмов для своего благоверного. Себя он, естественно, тоже не обделил. Так что несколько выходных подряд пришлось посвятить поездкам в столицу моды для примерки, что было весьма накладно, учитывая новое место работы профайлера. Однако на какие жертвы не пойдешь ради любимого мужа? Ганнибал может ещё долго играть сюиты и сарабанды, а Уилл может ещё долго слушать негромкий звук божественной мелодии, но пикантный аромат заставляет вспомнить, что, очевидно, доктор Лектер уже приготовил ужин и, вполне вероятно, даже накрыл на стол. «Не стоит заставлять еду остывать, его это может расстроить», – решил Грэм, и уверенно повернул ручку двери. – Я дома, – со счастливой улыбкой оповестил Уилл. Ответом ему стала тишина – доктор Лектер замер на полу вдохе, а рука повисла над клавиатурой. – Надеюсь, на работе все ладится, – немного смутившись, произнес, наконец, Ганнибал. Он хотел сказать совсем не то, но в последний момент, заготовленный отрывок сонета Кавальканти просто растворился в сознании при появлении Уилла. – Более чем, – мягко произнес Грэм, подойдя к супругу, и положив руку на инструмент. – Шеф говорит, что к коктейлю можно приступить через пятнадцать минут, а сам ужин будет подан через полчаса. – Тогда мне стоит поторопиться, – Уилл одарил Ганнибала сладкой улыбкой, и отправился в комнату, чтобы принять душ и переодеться. Когда он через пятнадцать минут возвратился в гостиную, доктор все ещё играл на клавесине, а Эбигейл, шелестя шелком своего роскошного платья, наполняла бокалы ликером. Услышав шаги, девушка улыбнулась отцу, и драгоценный камень в её серьге блеснул в свете камина. Взяв из рук дочери бокал, Уилл мысленно похвалил супруга за присущий ему во всем тонкий вкус. Он не сомневался, что и наряд Эбигейл, и даже комбинирование электрического освещения с пляской пламени камина и свечей, не говоря уже о чудной цветочной композиции и предстоящем ужине, – все это дело рук доктора Лектера. Не исключено, что и сам доктор Лектер, в последний раз за этот вечер коснувшись клавиш, был того же мнения о своём вкусе, любуясь семьей в уютной обстановке. – Пища взывает к чувствам обоняния и вкуса – самым древним нашим чувствам, – Ганнибал присоединился к ним, принимая из рук Эбигейл свой бокал. – Восприятие вкуса и запаха предшествовало возникновению чувства жалости. Поэтому жалости не место за твоим столом. – За нашим столом, дорогой, – деликатно поправил супруга доктор. Эбигейл, которой всегда доставляло удовольствие присутствовать при разговоре своих отцов, отошла к столику со старинным граммофоном, чтобы выбрать пластинку. Спустя минуту, по гостиной разлилась божественная музыка, а столь философское начало разговора, постепенно перетекло в более привычное для понимания Эбигейл русло – обсуждение того, кому лучше подарить торшер, безнадежно портивший интерьер. Уилл настаивал, чтобы счастливым обладателем этого хлама стал профессор Сольято, который всячески мешал Ганнибалу в получении вакансии хранителя палаццо, Лектер же намеривался пригласить на ужин коллегу супруга – коммендаторе Пацци с женой, и в конце преподнести им подарок. Но, в конце концов, им может перепасть не менее ужасная бронзовая статуэтка оленя, оставшаяся от прежних владельцев. А если синьора Пацци будет настолько очаровательно любезна, то в довесок чета может унести с собой ещё и комод, на котором этот олень стоит. Все нашли такое решение разумным, и отправились к столу. Если мы осторожно заглянем в комнату, где совершает свой ужин семейство, то, прислушавшись, до нас долетят обрывки разговора, в которых Уилл расскажет, как трудно консультировать итальянских следователей и знакомить их с новейшими способами вычисления преступников, когда на окнах Квестуры развешаны связки с чесноком, над чем все присутствующие за столом от души посмеются. Если мы задержимся подольше, то услышим разговор, где упоминается посещение оперы на будущей неделе, слабый протест со стороны Грэма, и ловко подстроенное Эбигейл упоминание о новом смокинге, который доктор Лектер уже заказал. За что на девушку незамедлительно будет брошен взгляд, в котором без труда прочтется укор. Но Эбигейл невинно пожмет плечами, отправив в рот очередной кусочек восхитительного мяса, секрет приготовления которого доктор Лектер старательно скрывает ото всех. Покончив с ужином, оба супруга будут с интересом рассматривать эскизы, сделанные их дочерью сегодняшним днем, Ганнибал тактично укажет на недоработки и пообещает Эбигейл показать хранимые в палаццо рисунки архитектора, спроектировавшего Санта-Кроче, и, как бы невзначай, расскажет о предстоящей лекции перед Студиоло. И его супруг тот час же спросит, не прочтет ли он ему приватную лекцию. В гостиной воцарится тишина – Эбигейл, поняв, в какую плоскость перетекает разговор, тактично отойдет, якобы сменить пластинку граммофона. Но чета Лектер-Грэм уже не услышит чудной сонаты. Последнее, что мы увидим, будет то, как стройный девичий силуэт приблизится к не догоревшим свечам, и под игривое стаккато потушит их легким дуновением. Последние отблески света гаснут, и комнаты апартаментов окутывает тьма.