Зов Долга: Обмануть смерть

      Сегодня тысячи людей собрались, чтобы поприветствовать президента Гуревича, который вернулся в Москву. Корреспонденты подтвердили что вот-вот начнутся мирные переговоры между Россией и США. Эти слова являются неким бальзамом для моей истерзанной души. Я более чем уверена, что это — конец Третьей Мировой Войны. Наконец-то мирное население вновь сможет вздохнуть свободно и вернутся к своим рутинным делам. Но не я. Покуда Макаров жив, угроза новых конфликтов сохраняется. И, как бы мне ни хотелось это признавать — с ним нужно покончить. Он залёг на дно, но это его не спасёт. Я выслежу его и отправлю в ад, где мы и повидаемся. За нежеланием смотреть новости дальше, я вырубила телевизор и плюхнулась на кровать, уставившись в потолок. Я не могу поверить в то, что ОТГ-141 реабилитировали после предательства Шепарда. Ублюдка, лишь притворявшегося патриотом своей страны. А что было бы, если бы мы не смогли его прикончить? Вероятно, он просто рассказал бы свою правду о происходившем и вышел бы сухим из воды. Впрочем, это уже неважно. Сейчас меня заботят лишь двое: Макаров и Саймон. Последнего я хочу увидеть больше всего. Поразмыслив, я встала с кровати и направилась к Николаю, чтобы попросить его отвезти меня к Гоусту. Пилот лишь понимающе кивнул и уже через несколько минут вертушка поднялась в воздух. И вот опять я сматываюсь, никого не предупредив. Думаю, Прайс поймёт.

***

Спустя несколько часов полёта, мы всё-таки добрались до Праги. Выйдя из вертолёта, я направилась к больнице, в которой сейчас находился Саймон. По пути я осматривала разрушенные строения и на душе становилось как-то грустно. Вдобавок ко всему в голову полезли воспоминания о том дне, когда я вынуждена была оставить лейтенанта одного. До сих пор не могу простить себя за это. Мне пришлось закатить глаза, чтобы не дать волю слезам. С Райли всё будет в порядке. Я надеюсь на это. Увлёкшись своими мыслями, я не заметила, как дошла до нужного здания. Отчего-то у меня внутри всё похолодело, ноги стали ватными, а из глаз так и норовили потечь слёзы. Я боюсь того, что скажут мне медики. Даже представить не могу, что будет со мной если…нет, этого быть не может. Собрав волю в кулак, я толкнула массивную дверь и вошла внутрь. В глаза сразу же бросились врачи, медсёстры, фельдшеры и прочие, снующие туда-сюда. Некоторые сталкивались друг с другом и теряли какие-то бумажки, но не обращали внимания на это — им некогда. Сейчас больница переполнена, многие люди ранены и хирурги отчаянно борются за их жизни. Пока я шла к регистратуре, чтобы узнать где находится Райли, привели ещё нескольких людей. Среди них была взрослая женщина в окровавленных бинтах, которую моментально уложили на каталку медсёстры и увезли, судя по всему в операционную, а также раненные мужчины, но те уже шли самостоятельно. Я не имею ни малейшего понятия, кто они и откуда, хоть сердце уже успело сжаться. Но последней каплей стала маленькая девочка, в грязной одежде. Она еле сдерживала слёзы то и дело спрашивая, где её мама. Смею предположить, что та пострадавшая женщина, которую принесли минутой ранее и есть её мать. Не сумев сдержать себя, я подошла к малышке. На вид ей всего-то лет шесть-семь, не больше. Бедняжка уже не смогла сдерживаться и прозрачная солёная жидкость потекла по её пухлым щёчкам. Моё сердце сжалось, и я, присев перед ней на колени, утёрла их, а девочка непонимающе посмотрела на меня своими большими голубыми глазами.  — Вы не знаете, где моя мама? — тихо спросила она, смотря мне прямо в глаза.  — С ней всё будет в порядке, — не менее тихо произнесла я, смотря на это чудесное создание. — Сейчас её осматривает доктор, но скоро он закончит и ты увидишь её.  — Правда? — в глазах ребёнка засияла некая радость. Я же понимала, что возможно солгала этому невинному существу. Та женщина была без сознания, а на её теле были довольно тяжкие повреждения. Хирургам придётся постараться, чтобы вытащить её с того света и вернуть ребёнку мать.  — Правда, — ответила я, понимая, что не смогу объяснить ей всю тяжесть ситуации. Та лишь улыбнулась и обняла меня. Последнее выбило меня из колеи, но я моментально ответила на её объятия. Боюсь, что эта война отразится на жизни девчушки. Она не сможет забыть о страшных событиях, происходивших здесь, в Чехии, да что там — во всём мире.  — Михаэла! — крикнул кто-то и девочка моментально отстранилась. Молодой парень, лет шестнадцати стоял неподалёку от нас, и махал ей рукой. Едва девочка увидела его, в её глазах засверкала неподдельная радость и счастье. Я отпустила Михаэлу и та помчалась к тому парню, а затем крепко обняла его своими маленькими ручонками. Тот кивнул мне, и благодарно улыбнулся, хоть я и не поняла за что. Наверное он решил, что я привела её сюда. Смотря на счастливое воссоединение, я невольно улыбнулась и неспешно встала, продолжая смотреть на уже отдаляющиеся фигуры. Девочка не одна, что меня успокоило. Но вот кто бы мог успокоить меня? В последнее время меня будто отрезали от мира. Зачем я живу? Зачем дышу? Когда Гоуста нет рядом, мне кажется, что я задыхаюсь. Ощущение, что моя чёртова жизнь разбилась на миллион осколков, а последний лучик света поглотила тьма. Но я ведь ошибаюсь, верно? Наконец я подошла к регистратуре и узнала у молодой медсестры местонахождение палаты, в которой сейчас находится Саймон. Она вызвалась проводить меня, а я согласилась. Сама я её не найду, и скорее всего заблужусь здесь. Мед работница же повела меня за собой. На пути нам встречались разные люди, некоторые не сдерживали слёз, ходили туда-сюда, сгрызая ногти до мяса, а кто-то просто сидел в углу, подальше ото всех и наблюдал за происходящим пустым взглядом. Эти люди кого-то потеряли или ждут кого-то, я более, чем уверена. И как же печально, что многие из их близких возможно больше никогда не увидят небо, зелёную листву и прочие радости жизни. Слёзы жалости так и наворачивались на глаза, и мне ужасно хотелось подойти к каждому из них, обнять, утешить. Чем дальше мы шли тем меньше людей встречали на своём пути. Складывалось такое ощущение, что никто не заходит в эту часть здания, дабы не нарушать сон пострадавших, и это меня пугало. А вдруг все лежащие здесь уже давно спят непробудным сном? Я постаралась как можно быстрее отмахнуться от подобных мыслей. Всё будет хорошо. Медсестра молча указала мне на палату и ушла, оставив меня в гордом одиночестве. Вздохнув, я посмотрела на дверь, за которой сейчас находится Саймон. Он так близко, стоит только открыть эту проклятую дверь и зайти внутрь. И я увижу его, спустя, как мне кажется, вечность. Неуверенно положив руку на ручку двери, которая показалась мне до ужаса холодной, я глубоко вздохнула. Сейчас я словно пловец, готовящийся прыгнуть в воду. Глубокий вдох, потом прыжок. Казалось бы, что в этом сложного? Но я медлила, а всё из-за страха неизвестности. Я не знаю, в каком состоянии он сейчас, и с каждой чёртовой секундой это пугает меня всё больше и больше. Ещё тогда, на пороге больницы меня терзали сомнения, которые сейчас лишь усилились. Вздохнув ещё раз, будто моя жизнь обрывается и я пытаюсь надышаться перед смертью, я открыла дверь и зашла в палату. Комната была просторной, светлой. Большое окно, сквозь которое проходили лучи солнца, были распахнуты и впускали свежий ветерок. Но меня это не волновало — я смотрела на дорогого мне человека, что сейчас лежал на кровати. К нему были подключены аппараты жизнеобеспечения, голова перебинтована, а разномастные глаза, к моему глубочайшему сожалению, закрыты. Смотря на эту картину, моё сердце с каждой секундой сжималось всё сильнее и сильнее, и в какой-то момент я поняла, что оно бьётся крайне медленно. Дыхание сбилось, а из глаз уже вовсю текли слёзы, стекая по подбородку и капая на очищенный до блеска пол. Мне показалось, что я просто застыла, не моргая смотря на Райли, хотя так оно и было. Медленно, тихо и аккуратно, словно боясь разбудить, я подошла к нему, и, взяв стоящий рядом стул, села около его кровати, вглядываясь в его лицо. Лейтенант неподвижно лежал, а его грудь медленно вздымалась и опускалась. Последив за ним, я обнаружила, что между вздохами имеются паузы, что настораживало, но он дышал самостоятельно, что радовало. Значит, не всё потеряно.  — Привет, Саймон, это я, Джесс, — тихо произнесла я, стараясь улыбнуться. Мне это удалось с огромным трудом, так как из моих глаз продолжали течь слёзы, а голос предательски дрожал. — Я не знаю, слышишь ли ты меня сейчас, но прошу, поправляйся, — каждое слово давалось мне с тяжелейшим трудом. Мне пришлось сделать паузу, чтобы собраться с мыслями. Я всё также продолжала тихо всхлипывать, и постоянно закатывала глаза, намереваясь остановить новый поток слёз. Спустя какое-то время я продолжила: — Всё хорошо, Саймон. Война окончена, жизнь продолжается. Кстати, ОТГ снова в строю, — после этих слов я вновь вымученно улыбнулась и вновь сделала короткую паузу между словами, пытаясь успокоится. Я не понимала причину своих слёз — ведь лейтенант жив, и что ещё важнее дышит безо всяких аппаратов. Медленно, с паузами, но дышит. Я потратила ещё несколько минут, вглядываясь в его лицо, которое уже успело стать для меня родным. Мне казалось, что его веки вот-вот задрожат и он очнётся, прямо как в фильмах. Но такого не происходило. Его глаза оставались закрытыми.  — Саймон, мне плохо без тебя, — начала я. — Я всю жизнь прожила в одиночестве, пытаясь доказать всем и себе, что не бесполезна и способна на что-то. Мне казалось, что я никогда не смогу полюбить снова, но встретила тебя, лейтенант, — усмехнулась я, взяв его за руку. — Признаюсь честно, сначала ты мне не понравился, но потом… потом всё изменилось. Я как будто стала девочкой-подростком, которая верит в любовь с первого взгляда. Сначала меня раздражало одно твоё присутствие, но вскоре я начала тянуться к тебе при любом удобном случае. Когда ты смотрел на меня, я словно забывала обо всём, утопала в собственных мечтах, и признаюсь не всегда приличных. И постоянно ошибалась, выставляя себя полной дурой. Забавно, да? — задала я вопрос, улыбнувшись, но на этот раз не прилагая никаких усилий. — А помнишь нашу первую совместную миссию? Тогда, в Бразилии. Ты меня в один момент даже облапать успел, гадёныш, — совершенно беззлобно произнесла я, так, будто сейчас он сидел прямо передо мной и поддерживал со мной беседу. Готова поклясться, что сейчас он бы нагло притянул меня к себе и поцеловал, а затем бы резко отстранился и сказал что-нибудь едкое, из-за чего я бы попыталась ему врезать. Кажется, что я не придавала никакого значения подобным мелочам ранее, да так оно и было.  — А помнишь тот день, когда ты зашёл ко мне после одной из миссий? — я лукаво посмотрела на него. — До сих пор не могу забыть это разочарование, что исказилось на твоём лице, когда ты узнал какая кровать скрипучая, — я даже позволила себе засмеяться, и мой смех эхом отразился в тихой, словно дремлющей, комнате. После этого в палате повисла тишина, а я будто снова переживала тот день. Я помню, как тянулась к нему ближе, как мне не хватало дыхания. И разумеется и никогда не забуду, насколько он жадный. Но увы мне пришлось вернутся в жестокую реальность.  — Саймон, я прошу тебя, я умоляю тебя, очнись, — мой задорный тон резко переменился, — чем больше ты находишься в коме тем хуже будут последствия, слышишь? — я сорвалась на крик. — Слышишь?! Не смей долго валяться в этой чёртовой коме, понял?! — я опустила голову и снова зарыдала, нервы ни к чёрту, а настроение меняется по несколько раз в день. Не думала, что начну сходить с ума из-за того, что люблю. — Я очень сильно люблю тебя, Саймон. Прошу, не оставляй меня одну. В этот момент в палату кто-то зашёл и я мгновенно обернулась. Этим «кто-то» был Николай. Он ещё ничего не сказал, но я уже поняла, что время истекло и пора возвращаться обратно. Неспешно поднявшись, я ещё раз посмотрела на возлюбленного и уже была готова идти, но вдруг поняла, что Райли сжимает мою руку. Удивлению не было предела и я остановилась, не веря в то, что происходит. Пилот не торопил меня и не решался заговорить, поскольку понимал, что этого делать не стоит, а я всё ждала, что лейтенант откроет глаза. Но, увы, мои ожидания не оправдались, и его лицо осталось таким же неподвижным. С тяжёлым сердцем я высвободила руку из, достаточно крепкой для больного, хватки и легонько поцеловав Гоуста, пошла вслед за пилотом, что терпеливо ждал у выхода. Уже сидя в вертолёте Николай спросил меня, почему я остановилась. Я слегка улыбнулась, и посмотрев на него, ответила: — Он сжал мою руку, Николай. Пилот же, слегка улыбнувшись, продолжил полёт, а я удобно устроила голову в кресле. Всё равно нам лететь ещё целый час.

***

По прилёту на базу нас встретил недовольный тем, что мы не оповестили о своём уходе, Прайс. Вздохнув, я пообещала Николаю, что всё объясню ему самостоятельно и после этих слов выскользнула из кабины пилота. Джон сопроводил меня взглядом, который действует не хуже, чем ушат с ледяной водой, отчего я подошла ближе и встав в метре от него вытянулась по струнке, точно рядовой, которого сейчас будут отчитывать. По сути так оно и есть.  — Ты когда-нибудь научишься предупреждать, а затем ускользать? — скрестив руки на груди, задал вопрос старый капитан.  — Виновата, сэр, -выдала я, готовясь к тому, что сейчас он начнёт рвать и метать. По крайней мере я так думаю.  — Где были? — спросил он, будто строгий отец. Я же почувствовала себя семнадцатилетней девчонкой, которая всю ночь таскалась чёрт знает где.  — В Праге. Я попросила Николая отвезти меня туда.  — И зачем? — продолжал выбивать из меня ответы Прайс.  — Чтобы увидеть лейтенанта Саймона Райли, — отчеканила я, и после этого не дожидаясь очередных вопросов направилась к себе. Он не глуп, сам поймёт что и как. А вот мне не помешает сейчас немного расслабиться и отдохнуть. Как-никак президента спасли недавно и заслужили отдых. Но моим планам явно не суждено было сбыться — едва я направилась к лифту, как раздался какой-то грохот, судя по всему идущий из комнаты для брифинга, хотя я могу и ошибаться. Фыркнув, я решила проигнорировать его, но раздался ещё один грохот и женский вскрик, и я поняла, что это связано с Кристианой. Немедля ни секунды я направилась к месту, откуда предположительно доносился шум.  — Твою мать… — только и произнесла я, после того, как открыла дверь и увидела происходящее.